ил да был в одном курятнике петух. По двору ходит, по сторонам смотрит, за порядком следит, важничает. Вскочил петух на ограду и как закричит:

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Я — шах-петух, падишах-петух, хан-петух и султан-петух! Курочки мои ненаглядные, чёрненькие, беленькие, пёстренькие, золотистые, кто на свете всех милее, всех красивей и храбрее?

Сбежались на его зов курочки — чернушки, пеструшки, серенькие, беленькие, золотистые, — обступили своего шаха, великого падишаха, лучезарного хана, могучего султана и запели:

— Куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, лучезарный хан, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, могучий султан, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, пресветлый шах, куд-куд-куда, куд-куда, куд-куда, великий падишах, никто с тобой не сравнится! Никого нет на свете храбрее тебя, никого нет на свете умнее тебя, никого нет на свете красивей тебя!

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! — ещё звонче заголосил петух. — У кого на свете голос громче львиного? У кого ноги быстрые и крепкие, у кого платье пёстрое, нарядное?

— У тебя, наш шах, платье пёстрое, нарядное; у тебя, падишах, ноги быстрые и крепкие; у тебя, султан, голос громче львиного, — закудахтали куры.

Петух надулся от важности, поднял свой высокий гребень и запел так громко, как только мог:

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ближе ко мне подходите да во весь голос скажите: у кого на голове корона самая высокая, самая лоснящаяся?

Подошли курочки вплотную к ограде, низко кланяясь важному петуху, запели:

— У тебя на голове корона самая высокая и, как жар, блестит. Ты наш бесподобный шах, ты наш единственный падишах!

А толстый повар подкрался к петуху да и схватил его.

— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ай, горе! Ай, беда!

— Куд-ку-да! Ку-да, ку-да? — заголосили куры.

Поймал повар великого падишаха за правую ногу, зарезал повар пресветлого шаха острым ножом, ощипал повар с лучезарного хана его пёстрое платье, сварил повар из могучего султана вкусный суп. Люди едят да нахваливают:

— Ох, и вкусный петух! Ох, и жирный петух!