— Скажи честно, как она себя показала? — спросила Диана сестру, когда карета тронулась. — По дороге сюда мы с ней кое-что повторили, но я не была уверена, что она запомнила.

— Ты великолепно ее подготовила. Некоторые из девиц, ожидавших в очереди, пренебрежительно отнеслись к ней, потому что не знали, кто она такая. Но после того как королева продемонстрировала ей подчеркнутое внимание, тем же самым девчонкам захотелось задать ей сотню вопросов.

— А ты сказала им: извините, но леди Розабел должна подготовиться к сегодняшнему дебютному ужину. Из-за того, что они не приглашены, им еще сильнее захочется узнать, кто эта выскочка и почему она добилась внимания «Элегантных событий». Теперь всем известно, насколько мы разборчивы в выборе клиентов.

— Единственное, чего они не знают, — это то, что мы выбираем лишь тех, с кем интересно и приятно работать, — заметила Элиза.

— И с теми, кто внимательно слушает, — добавила Диана.

— Вот именно, — усмехнулась Элиза. — Если честно, я думаю, что на королеву произвело впечатление то, как грациозно Рози приседает в реверансе. Даже я была под впечатлением. Эта девочка идеально делает реверанс — спина прямая, головка почтительно опущена, точно поставленные стопы, чтобы присесть достаточно глубоко. На мой взгляд, единственная, у кого реверанс получается лучше, — это Верити. И если бы ее не угораздило чихнуть…

— Я знаю. Какая жалость. От этого Верити стала очень замкнутой.

— В любом случае ты можешь очень гордиться Рози.

— Мне всегда хочется так себя чувствовать, когда наша работа выполнена. Вот почему я люблю внимательных клиентов.

— Тогда почему, если только он тебе не приглянулся, ты взялась обучать приличным манерам этого трудновоспитуемого герцога?

Диана постаралась не показать своих чувств.

— Он совсем не трудновоспитуемый. Он просто… самонадеянный. И отмахивается от того, что нам кажется ценным. — Диана физически ощущала, как сестра пристально разглядывает ее. — Кроме того, ведь это ты заявляла, что он важен для нас. Что мы должны как можно лучше с ним обходиться.

— Поэтому ты позволила ему сидеть с тобой в карете, рискуя своей репутацией?

— Рискуя? Вокруг были толпы лакеев, да и все окна в карете оставались открытыми. К тому же он посидел со мной всего пару минут. В конце концов, это же его карета.

Какая прелесть! Теперь она, как попугай, повторяет слова герцога и искажает правду.

— Диана, — заговорила сестра, понизив голос, — будь осторожна. Не позволяй этой его светской неискушенности одурачить тебя. Гренвуд совсем не типичный дворянин. Есть… что-то темное в нем, что очень тревожит меня. У него есть тайны.

Да, есть. Даже Диана понимала это.

— У каждого есть свои тайны. Или ты забыла, как папа бушевал, когда напивался, или как мама флиртовала направо и налево, чтобы заставить папу ревновать? Никто из нас не идеален. — Когда Элиза промолчала, она добавила самым беспечным тоном, на который была способна: — Так или иначе, между нами ничего не было. — «Пока не было».

— Вот и хорошо. — Элиза потянулась к ней поверх юбок с кринолином, который весьма ограничивал движения, и похлопала Диану по руке. — Просто не забывай, если возникнет нужда во мне, я здесь, рядом, что бы ни случилось.

Диана сжала ее руку.

— Конечно.

Что касается секретов, то Диане придется держать свое намерение соблазнить Гренвуда в глубокой-глубокой тайне. Элиза эти ее планы не одобрит и, возможно, даже расскажет о них отцу. Насчет Верити Диана не была настолько уверена, но младшая сестра может поделиться новостью с Элизой. В итоге получится то же самое, как если бы Диана рассказала Элизе сама.

А ей хотелось соблазнить Гренвуда. Когда он поцеловал ее, Диана испытала такое кипение в крови, что можно было только воображать, что с ней случится, когда все зайдет дальше поцелуев. Конечно, если только он уступит соблазну. Герцог смотрел на нее с интересом — этого она не могла отрицать. Поэтому Диана и надеялась, что он поддастся и уложит ее в постель.

О, это звучало бесстыже, разве не так? Но Диана ничего не могла с этим поделать — ей хотелось быть бесстыжей с герцогом. Она просто не понимала до конца, как заманить его в постель.

Может, сделать несколько игривых намеков, и пусть догадывается сам?

Нет, он может решить, что она хочет заманить его в ловушку и женить на себе, и тогда станет избегать ее еще более тщательно, чем эти три последние недели. В конце концов, он все-таки джентльмен.

Просто предложить себя и позволить ему сделать выбор?

Нет. Потому что, если он отвергнет ее, это будет унижение на всю жизнь. А если он вдруг расскажет об этом кому-нибудь? Господи боже, да ведь она никогда больше не сможет поднять головы на людях.

Откровенно говоря, она не знала, как поступить лучше всего. Надо просто как следует все обдумать. Должен же быть способ сообщить ему о своем интересе так, чтобы он не пустился бегом из комнаты, как было после их первого — и единственного! — поцелуя.

Но времени для этого не оставалось. Элиза захотела в последнюю минуту обсудить что-то насчет музыки, которую будут играть после ужина. А потом они подъехали к Гренвуд-Хаусу и с этой минуты занимались только тем, что имело отношение к дебютному ужину Рози.

Как обычно, Элиза много времени провела с квартетом музыкантов, обговаривая произведения, которые те будут исполнять. Верити занималась своими делами на кухне — проверяла, готовы ли вино, портвейн и ароматическая вода, а также сам ужин. Диане оставалось контролировать все остальное, а именно — сотню неожиданно всплывавших мелочей, касавшихся убранства столовой и одежды Рози.

Наконец Диана в столовой занялась проверкой того, чтобы фарфор и столовое серебро, которое она выбрала, были правильно разложены на столе.

— Я вижу, что вы все-таки решили устроить ужин в доме.

Она подскочила, не заметив, что герцог уже какое-то время находился рядом.

— А я вижу, что вам нравится держать меня в напряжении, ведь так?

— Это честно, — протянул он. — Ведь вам нравится заставлять меня платить за то, что я никогда бы не купил.

— Например? — Она повернулась к нему лицом.

О боже, это была ошибка! Он выглядел невыносимо красивым во фраке из тончайшей гагатово-черной шерсти, жилет из голубого шелка был настолько светлым, что казался почти белым, а эти облегающие панталоны из гагатово-черного кашемира… Если бы она была менее стойкой, то рухнула бы без сознания.

Вместо этого Диана сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя.

— За что именно я заставила вас заплатить?

— Засыпать мелом пол в бальном зале к этому вечеру — во-первых. Установить аргандовы лампы в столовой и в гостиной — во-вторых.

— Мелом пол будет засыпан для бала, а не сегодня. Поверьте мне, это…

— …очень дорого, — вставил он. — И вообще, черт побери, что такое это ваше «засыпать мелом», почему это стоит так дорого? Допустим, полы покрывают мелом, чтобы люди не поскользнулись во время танцев, но пусть даже так — мел, чай, не золото.

Ей показалось, что его игра слов была умышленной. Наверняка. Судя по озорному блеску его глаз.

— В случае с дебютным балом Рози все не так просто. Некоторые художники, засыпая полы мелом, создают картины: фигуры танцующих, пейзажи, просто красивые узоры… все в таком роде. Я еще не встречалась с меловщиком, но подумала, что можно было бы придумать узор на основе мостов, которые вы построили. Разве это будет не очаровательно?

Он прищурился, глядя на нее.

— Пожалуй. Вот только его не станет уже через час после начала бала.

— В этом весь смысл. Вы никогда не слышали выражение, что люди «вытанцевали» мел? Ценность узора в его недолговечности. Это как… — она попыталась придумать пример, — как когда кто-нибудь исполняет песню на музыкальном вечере. Как только она спета, этого исполнения мы больше уже никогда не услышим, разве не так? И здесь то же, только с визуальным искусством. Это произведет огромное впечатление — меловые картины в бальном зале сейчас очень популярны среди великосветских молодых людей и дам. — Когда герцог поморщился, она добавила: — Но только если вы согласитесь. Если нет, скажите мне об этом сейчас, потому что завтра я встречаюсь с меловщиком.

Поколебавшись секунду, он чертыхнулся себе под нос.

— Если только для бала, тогда я согласен.

— Только для бала, — эхом отозвалась Диана. — Сегодня вечером мы используем для танцев официальную гостиную, а там мела не будет. Гостиная — более скромное место для танцев.

— Скромное! Тридцать человек приняли приглашение на этот интимный «ужин в узком кругу».

— На бал Рози, который состоится через пару недель, мы пригласили двести человек.

У него отвисла челюсть.

— Вы шутите.

— Ничуть. На балу должна быть давка, если Рози собирается стать объектом поклонения всего Лондона, а ваш бальный зал с легкостью вместит сто пятьдесят человек. — Она глянула на него прищуренными глазами. — И ваша матушка сказала, что вы одобрили число приглашенных.

— Если и одобрил, то я этого не помню. — Герцог помолчал, словно копаясь в памяти. — С трудом, но припоминаю, что согласился на аргандовы лампы.

— Наверняка мимоходом, выбегая из дома на встречу с инвесторами строительства моста, — сказала она лукаво. — Но вы не пожалеете о покупке. Вы уже видели, как сейчас выглядит гостиная с зажженными лампами? — Он отрицательно покачал головой. — Там стало намного светлее, чем обычно. И как только зажгут их все, вы наконец-то отчетливо увидите, что у вас на тарелке.

— Мне ни к чему разглядывать еду, главное, чтобы она была съедобна.

Стараясь не рассмеяться, Диана покачала головой.

— Вы безнадежны.

— Это вы так говорите. — Герцог расправил плечи и постарался принять высокомерный вид. — Тем не менее практически каждый приглашенный на этот ужин в узком кругу согласился почтить нас своим присутствием, а учитывая, что официально именно я рассылал приглашения…

— Прежде чем их согласие вскружит вам в голову, — прервала она его, — позвольте заметить, что меню, которые подбирает Верити, уже прославились в свете. Она отлично разбирается в том, как подавать блюда в идеальный момент, а также в том, как подобрать еду и напитки, которые понравятся джентльменам определенного возраста. Именно поэтому все они согласились.

— Джентльмены определенного возраста?

— Женатые отцы титулованных и богатых джентльменов.

— А что, они предпочитают какое-то особое меню?

— Не все. Но вы должны признать, что молодые люди охотнее пробуют экзотические блюда или закусывают тарталетками и чем-нибудь в этом роде, и им не нужна плотная трапеза — главным образом потому, что они предпочитают пить. И танцевать, конечно. А вот мужчины определенного возраста требуют говядины или баранины с хорошо приготовленным картофелем.

Он уже собрался запротестовать, но потом сообразил, что Диана права. Даже его собственный отец к преклонному возрасту стал очень консервативен в еде. А дед Джеффри… Говядина или баранина с картофелем — иного ужина он и вовсе не признавал.

Диана добавила:

— Поэтому, если сполна умаслить их на этом ужине, они отправят своих сыновей на бал. Матери непредсказуемы — на них трудно рассчитывать, — но из-за того, что путь к сердцу мужчины явно лежит через желудок, нам приходится уповать на меню Верити. Все остальное остается за Рози, и из того, что я услышала о ее успехе в королевской гостиной, она в силах без особого труда произвести впечатление на них всех.

Гренвуд нахмурился.

— Но я не хочу, чтобы она вышла замуж просто за титулованного богача. Я хочу, чтобы ее мужем стал тот, кто сделает ее счастливой.

Чтобы не треснуть его по голове, Диана досчитала до десяти и лишь потом заговорила:

— И за кого же ей выйти, скажите, пожалуйста? За офицера, который отправится на войну и которого там убьют, как моего зятя? За банкира, у которого в голове будет только ее приданое? За студента без единого пени в кармане? Можете дать мне хоть какое-то представление о том, кто, по вашему мнению, станет для нее идеальным супругом? Потому что, когда я отбирала тех, кого надо пригласить, вас — увы! — не было рядом, чтобы проинструктировать меня.

Он, казалось, смутился.

— Я не знаю. Но узнаю его, когда увижу.

— Послушайте меня, ваша светлость. Вы можете подобрать для нее идеального кандидата в мужья, а леди Розабел ничего к нему не почувствует. Чтобы быть счастливой, ей нужно самой выбрать мужчину. Лучшее, что вы можете сделать — мы можем сделать, — это пригласить побольше достойных джентльменов и надеяться, что кто-то из них заставит ее сердце биться быстрее.

— Ладно! — произнес герцог сквозь зубы. — Но, клянусь, если она остановится на каком-нибудь хлыще, у которого есть любовница и который сделает ее несчастной, я этому не обрадуюсь.

— Я тоже. Мой отец сделал мою мать несчастной, и никому из нас это не доставило удовольствия.

— Мой отец поступил с моей матерью точно так же, поэтому сочувствую.

— Хорошо. — Ей уже хотелось, чтобы он вновь перестал обращать внимание на то, что происходит в его доме.

— Хорошо, — повторил за ней герцог. — Рад, что мы поняли друг друга.

Он собрался уходить, но тут ей неожиданно пришла мысль.

— Вы говорите, что ваш отец сделал мать несчастной, но она сама никогда об этом не упоминала. Во всех разговорах о нем ваша матушка без конца его превозносит.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Это лишь подтверждает известное выражение: «Реже видишь, больше любишь». Когда отец был счастлив, она вся светилась. Он смешил ее своими остротами. А еще цитировал шекспировские сонеты — сравнивал ее с «летним днем» и тому подобное. Вот таким она его запомнила, а не погруженным в себя ворчуном, который слишком много пил.

— Ах, вот оно что. Но это прямая противоположность моему отцу. Он пытался держать мать под каблуком и ходил к любовнице — да и сейчас ходит, хотя женился во второй раз. Мне почему-то кажется, что ваш отец делал людей несчастными не таким жестоким способом, как мой.

— Возможно. — В его взгляде мелькнула тень тайны, которую заметила Элиза. Диана про себя решила однажды обязательно выяснить, что там скрывается.

Опять он сделал несколько шагов прочь, но вернулся сам.

— Скажите мне вот что. Вы собираетесь вечером быть в этом же платье?

— Да. А что?

— Вы были в нем сегодня в Сент-Джеймсском дворце. Мне казалось, что дамы к вечеру меняют платья.

Диана захлопала глазами. Потом сообразила.

— Разве вы не помните? Я же говорила, что мы здесь будем не в качестве гостей. Я не присутствую на ужине, понимаете? Я даже не хозяйка. Это обязанность вашей матушки, хоть и неофициальная, поскольку она в трауре. Я буду действовать за сценой, помогать вашей экономке решать проблемы, следить, чтобы лакеи правильно выполняли распоряжения, и тому подобное.

— Но вам это необходимо? — Он помолчал, окинув ее оценивающим взглядом. — Наверняка мои лакеи уже уяснили, что делать, а с непредвиденными сложностями помогут разобраться ваши сестры.

— Вы имеете в виду, что хотите, чтобы я присутствовала на ужине? — уточнила Диана, стараясь не показать, как безумно рада этому предложению.

— Не столько я, сколько… э… Рози, кажется, рассчитывает на вас, и даже мама вечно ищет вашего совета. — Он застонал. — Не то чтобы мне не хотелось, чтобы вы присутствовали, но это больше ради сестры и матери. Вот так. Мне не обязательно…

— Я поняла. И не тревожьтесь. Я и не собиралась присутствовать, поэтому совсем не обижена тем… что вы пытаетесь сказать.

Герцог вздохнул.

— Никто, кто услышит, как я сейчас запинаюсь, ни за что не поверил бы, что мне под силу убедить аудиторию из пятидесяти джентльменов вложиться в проект, который они с трудом представляют в реальности.

— Я бы поверила, — тихо сказала Диана. — Все-таки я прочла вашу статью. Поняла в ней не так много, с вашего позволения, но могу сказать, что вам удалось убедительно объяснить суть тем, кто понимает.

Герцог приподнял бровь.

— Вы «можете сказать», да?

— Да. — Дыхание у нее стало неровным. — Если я все же буду присутствовать — исключительно ради вашей сестры и матушки, конечно, — мне потребуется вечернее платье, а у меня ничего нет с собой.

Вытащив карманные часы, он взглянул на время.

— У вас есть еще час или полтора, а живете вы недалеко. Отправьте за платьем слугу. Уверен, одним лакеем вы можете пожертвовать.

Судя по всему, герцог не представлял, сколько времени требуется женщине, чтобы одеться и уложить волосы. Но Диана, пожалуй, управится, если выберет платье попроще.

— Я… подумаю.

— Прекрасно! — Засунув палец за галстук, он потянул его, явно пытаясь ослабить.

— Не делайте так. — Она протянула руку, чтобы поправить сбившийся на сторону узел. — Вы сведете на нет всю упорную работу своего камердинера.

— Сколько вам лет?

Она потянула галстук из стороны в сторону.

— Вам известно, что это грубо — спрашивать женщину о возрасте?

— Известно. Но, судя по тому, как вы суетитесь над моим галстуком, я бы предположил, что вы ровесница моей матери. — Когда она вопросительно глянула на него, герцог рассмеялся. — Давайте, скажите. Иначе я опять испорчу узел.

— Если вам так уж нужно знать — двадцать четыре.

— А ведете себя, как будто вы много старше, — сказал он.

— Благодарю. — Она разгладила последнюю складку. — Вот. Теперь оставьте его в покое, ваша светлость, если сможете.

Он опять глянул на Диану таким взглядом, от которого ее каждый раз пробирала дрожь.

— Ради вас я готов на это, но только если вы перестанете величать меня «вашей светлостью». От этого кажется, что вы служанка, а это совсем не так.

Он был прав, конечно, но никто из предыдущих клиентов не предлагал ей подобного. К горлу подкатил комок слез, и Диана пригладила галстук, чтобы тот не торчал.

— Тогда как мне вас называть? Герцог? Гренвуд?

— Джеффри. Зовите меня Джеффри.

— Я не могу называть вас по имени на людях. — Она отступила на шаг. — Они решат, что мы… Что нас что-то связывает. — Особенно если бы кто-то увидел, как она поправляет ему галстук, совсем как жена. И хотя ей хотелось, чтобы их «что-то связывало», но совершенно не хотелось, чтобы об этом знал кто-то еще. Все это должно оставаться их сугубо личным делом.

— Ясно. Я понял. — Он запустил пальцы в волосы, приведя в полный беспорядок прическу, которой камердинер, должно быть, отдал много сил. — Тогда при людях называйте меня Гренвуд или герцог, но никаких «ваша светлость» тут или «его светлость» там. А наедине называйте меня Джеффри.

«Наедине…» Это звучало ободряюще.

— Хорошо. Джеффри, у меня много работы до начала ужина, в особенности если я буду присутствовать на нем.

— Идите, — сказал Джеффри, сопроводив слова величественным жестом, который свидетельствовал, что в нем было больше герцогского, чем он подозревал. — Идите и делайте то, что должны. А я возьму виски, сяду и буду ждать, когда вечер начнется.

Диана засмеялась в ответ.

— Тогда сидите у себя в кабинете, хорошо? Это позволит одной из нас перевязать вам галстук, если потребуется, и убедиться, что вы не превратили свою прическу в дикие заросли. — С этими словами она поспешила прочь, искать лакея, который сможет привезти ей подходящее платье для ужина.

Герцог — Джеффри — иногда доводил ее до белого каления, но в общем и целом казался очень даже пригодным для соблазнения мужчиной. Теперь оставалось только придумать, каким образом лучше всего соблазнить его…

С огромным интересом Джеффри проводил Диану взглядом, заметив, как в спешке она слегка приподняла юбки, что, конечно, дало ему возможность полюбоваться на ее лодыжки. Они были очаровательными, изящной формы, хотя и прикрыты белыми шелковыми чулками. Джеффри представил, как его руки скользят вверх по ее ногам к подвязкам, как он развязывает их, как стягивает чулки вниз, отбрасывает прочь. А потом, ох…

Господи, помоги ему! Он поставит себя в дурацкое положение, если не перестанет вот так фантазировать.

— Где Рози? — донесся из-за спины голос матери.

Дьявол! Оставалось надеяться, что она не заметила, как он пускает слюни, мечтая о Диане. Обернувшись, Джеффри увидел, что матушка чем-то взволнована.

— Я ее не видел, — ответил он. — Ты смотрела у нее в гардеробной?

— Конечно. — Беспокойные морщинки прорезали ее лоб. — Дамы тоже не видели твою сестру после того, как помогли ей одеться. Они сказали, что она пошла вниз, поговорить с Элизой насчет прически. Но я встретила Элизу на лестнице, и та сказала, что тоже разыскивает ее. Может быть, Рози спряталась? Ты же знаешь, какая она становится, когда начинает паниковать из-за светских приемов.

— Да, но сегодня я этого в ней не заметил. Судя по тому, как несколько часов назад она всю дорогу до Гренвуд-Хауса радовалась знакомству с королевой, Рози совсем не переживала из-за ужина.

Матушка оглядела столовую.

— Если она увидела все эти стулья, то могла и передумать.

И тут, словно в ответ ей, в столовую вошла сестра.

— Мамочка, мне сказали, что ты меня ищешь. Все хорошо?

Беспокойные морщинки на лице матери тут же разгладились.

— Теперь, когда ты здесь, все хорошо. — Она расцеловала дочь в щеки, потом нахмурилась, взяв ее за руки. — Ты совсем замерзла, моя дорогая. Выходила из дома?

— В такой ветреный день? — ответила вопросом на вопрос Рози. — Надо быть сумасшедшей, чтобы выйти на улицу. Я и так потратила два часа, чтобы одеться в полном соответствии с требованиями Дианы к моему облику сегодня. Один шаг за дверь, и ветер уничтожит складки на платье, не говоря уж о моей прическе, которая превратится в воронье гнездо, если не хуже. Как ты думаешь, почему мы решили устроить ужин в доме?

В этом имелся смысл.

— Так где же ты была? — спросил Джеффри. — Тебя никто не мог найти.

— Все потому, что я ходила в оранжерею, чтобы срезать вот это. — Она вытащила из-за спины темно-красный бутон розы. — Само совершенство, не правда ли? Я подумала, ты можешь вставить его в петлицу, как бутоньерку. — Она подошла к нему и взялась за лацкан. — Вот сюда. Будешь смотреться неотразимо. Мне придется ангажировать тебя по крайней мере на один танец, прежде чем другие дамы получат оставшиеся.

Джеффри охватила тревога. Но прежде чем он произнес хоть слово, матушка сказала:

— Не говори глупостей, Рози. Мужчина не может танцевать со своей сестрой. Это против правил.

«Слава богу!» — чуть не произнес Джеффри вслух, но вовремя остановился.

— Извини, кроха. Может, в следующий раз, когда никого не будет поблизости, чтобы осудить нас за танец.

— Теперь иди, моя дорогая, — сказала мать. — Элиза ждет тебя наверху. Надо довести твою прическу до идеала.

Рози засмеялась.

— До идеала, значит? Осмелюсь сказать, ничто в моей внешности никогда не доводилось до идеала. Хотя волосы, конечно, нужно укротить, прежде чем я появлюсь перед гостями.

Джеффри уже собрался сделать ей комплимент, как она стремительно вышла из комнаты.

— У нас есть оранжерея? — спросил он мать.

— Разумеется, — быстро ответила та, явно думая о чем-то своем. — Разве не у всех герцогов они есть?

— Не знаю. Не встречал пока других герцогов. Думаю, они скрываются в своих особняках от орд женщин, которые хотят сделать из них любовников или женить на себе. — Джеффри покачал головой. — Знаешь, что за несколько последних недель каждый раз, когда я прихожу на собрание, какой-нибудь пройдоха обязательно старается познакомить меня со своей сестрой, кузиной или даже матерью. Сколько же мне лет, по их мнению?

Задумчиво глядя в пространство, мать ничего не ответила.

— Мне кажется, у нас в оранжерее нет роз. Пожалуй, схожу и проверю.

— Подожди минутку, матушка. Который час? — Он вытащил из кармана свои любимые часы, которые дед подарил ему на совершеннолетие. — Прекрасно! У нас есть еще час, так что у тебя хватит времени заняться охотой на розы, а мне — выпить виски. — «А у Дианы есть время, чтобы переодеться».

Во всяком случае, он на это надеялся. Ему вовсе не хотелось, чтобы настойчивость, с какой он просил ее присоединиться к ним за ужином, доставила ей лишнее беспокойство из-за того, как проходит вечер.

— Ничего, — сказала мать. — Посмотрю на розы, когда ужин закончится. Не уйдут же они из оранжереи на собственных ногах.

— Это правда, — засмеялся он в ответ.

Следующий час Джеффри провел в блаженном одиночестве у себя в кабинете. Никто из слуг не осмеливался побеспокоить его здесь, и никто, кроме матери и Дианы, не знал, где он сейчас. Все-таки есть что-то в том, чтобы быть герцогом. По крайней мере, ему были ниспосланы моменты спокойствия, особенно в особняке таких размеров. В Ньюкасле они жили в прекрасном доме, но гораздо менее просторном, так что о тишине там можно было лишь мечтать.

Наверное, поэтому мать постоянно интересовалась, когда они переедут из Ньюкасла в герцогское поместье Касл-Гренвуд, которое располагалось в Йоркшире на реке Уз. И он всегда отвечал: «Когда Рози выйдет замуж». Но, возможно, переезжать придется раньше — чтобы успеть произвести впечатление на тамошнее общество, прежде чем слухи из Ньюкасла приползут за ними по пятам.

Раздался стук в дверь его кабинета. Джеффри вздохнул. Должно быть, настало время ужина.

— Входите, — крикнул он. Это оказалась Диана. Но такой Дианы он еще никогда не видел.

— Ваша матушка отправила меня за вами…

Она замолчала, когда Джеффри вскочил с места и, не сумев ничего с собой поделать, откровенно уставился на нее. Золотистое платье сверкало даже при свете свечи, превращая ее в богиню. Короткие пышные рукава едва держались на плечах, а черная отделка лифа, казалось, еще подчеркивала округлость ее грудей. Так просто было бы спустить рукава вниз с ее плеч и освободить груди из плена, чтобы…

Дьявол! Надо было перестать разглядывать их, разинув рот, но он едва мог сдержаться. И возбуждения своего сдержать тоже не мог, что было непозволительно. Он торопливо перевел взгляд на ее темно-рыжие локоны, которые по какой-то причине привлекли его внимание к ее полным, сочным губам. Ему с такой силой захотелось поцеловать их, что он даже ощутил их вкус. Ее вкус.

— Это платье подойдет? — нервно спросила Диана, потому что он продолжал молчать.

— Более чем, — все, что удалось ему выдавить из себя. Когда она нахмурилась, Джеффри торопливо добавил: — Вы так же прекрасны, как та, чьим именем вас назвали. — «Ты украла мое дыхание. Ослабила мою решимость. Ты для меня опаснее, чем падающий мост».

Нет, он не должен говорить этого вслух! Она воспримет его слова как поощрение.

Теперь она смотрела на него с недоумением.

— Меня назвали в честь нашей двоюродной бабки Дианы.

— Я имел в виду тезку всех Диан — римскую богиню охоты.

Она застенчиво улыбнулась.

— Мне бы в голову не пришло, что вы знаток античности.

— Я ведь Академию закончил, помните? И получил там кое-какие знания, помимо математики или физики. А еще в кабинете моего отца довольно долго висела отлично написанная картина с купающейся Дианой. Вы с нею могли бы быть близняшками.

Она приподняла бровь.

— Дайте-ка угадаю — она была полуобнаженной.

— Вовсе нет. Она была полностью обнаженной. — Джеффри усмехнулся. — Что моя мать по какой-то причине считала абсолютно возмутительным.

— Какой сюрприз! — Казалось, она прилагала все силы, чтобы не рассмеяться. — Припоминаю, что у моего отца в кабинете висит нечто подобное. Это, судя по всему, излюбленный сюжет многих джентльменов. Очень классический.

— Так, значит, ваш отец тоже знаток античности?

— Во многом такой же, как и вы, могу себе представить, — сухо заметила Диана.

В этот момент Джеффри вдруг сообразил: он, в сущности, признался в том, что представлял ее себе без одежды. А это любая воспитанная в строгих правилах женщина могла воспринять как оскорбление.

То, что он действительно представлял ее себе обнаженной, делу не помогало. Надо было уводить разговор в безопасные воды.

— Пожалуй, мне стоит выразиться иначе, более по-джентльменски. Леди Диана, вы прекрасны в этом платье.

— Благодарю, любезный сэр. — Она присела в реверансе. — А вы выглядите настоящим красавцем, герцог. Каким-то образом вам даже удалось не помять свой галстук. Бо Браммел[2] гордился бы вами.

— А это кто? — поинтересовался он.

— Не важно. Он бы вам не понравился. Мне так точно не нравится.

— Увы, боюсь, моя прическа все-таки напоминает дикие заросли.

— Вы правы. — Диана подошла к нему и поправила прядку здесь, завиток — там. — Хотя это мне нравится все больше и больше.

Господи, она ведь его искушает! Если бы дверь не была открыта и ее не прислала сюда мать, он, может быть, поддался бы искушению и поцеловал ее еще раз. Их взгляды встретились, и ее глаза подсказали ему, что она, вполне возможно, хочет того же.

Но, когда он не сдвинулся с места, Диана покраснела и повернулась в сторону выхода.

— В любом случае не слушайте меня, когда речь заходит о модных прическах. Это сфера Элизы. Кстати, про Элизу: она хочет увидеть вас, вашу матушку и Рози вместе, чтобы убедиться, что ваши туалеты смотрятся гармонично.

Он пошел вслед за ней из кабинета.

— Господи упаси нам смотреться негармонично.

— Могу лишь сказать, что у Элизы есть кое-какие идеи насчет того, что члены семьи должны одеваться гармонично, в особенности на таких важных мероприятиях, как сегодняшнее. Она говорит, что это приводит к гармонии в семейных отношениях. И убеждена, что именно отсутствие такой гармонии разрушило нашу семью несколько лет назад.

— А не отношения на стороне, я правильно понимаю?

Диана пожала плечами.

— Мне рассказывали, что когда-то давным-давно родители еще разговаривали друг с другом. Так что, может, она и права. Кто знает на самом деле?

— Действительно, кто знает на самом деле.

Уж он точно не был специалистом в том, как сохранить семью. Отец, казалось, спорил с матушкой не менее часто, чем проявлял любовь. Дед и матушка постоянно конфликтовали из-за отца. А теперь и он с Рози…

Нет, вот эти отношения заметно улучшились благодаря «Элегантным событиям». Поэтому он будет наблюдать, как сестра осваивается в высшем обществе, и во всем ее поддерживать. Потому что, когда ему удастся обеспечить матери и сестре прочное положение в обществе, это выведет их всех на путь к гармоничным семейным отношениям.

И снимет безмерную тяжесть с его плеч.