Если бы какой-нибудь другой мужчина поцеловал ее вот так, Диана дала бы ему пощечину. Но никто и никогда не осмеливался даже попытаться, и от этого искушение позволить герцогу этот поцелуй было велико. Язык Гренвуда проникал в ее рот медленными, уверенными движениями, прорываясь сквозь все запреты, как самец оленя несется через заросли эксмурского леса. Сердце у нее колотилось неистово, кровь стучала не только в ушах, но и в тех местах, которые она трогала сегодня ночью.

«Значит, вот она — страсть». Диана никогда не предполагала, что это чувство может быть таким… всеохватным и завладеть ее телом, как… как…

В голове было пусто. Она не могла подобрать нужных слов.

Гренвуд помедлил, и она подумала, что он сейчас остановится. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, поэтому она обхватила его голову ладонями и не дала ему отодвинуться. Застонав, Гренвуд возобновил поцелуй, а она упивалась им, как сливками. Его волосы были такими мягкими и густыми. Улучив момент, она взъерошила их, как ей все это время хотелось сделать. Затем позволила своим рукам соскользнуть вниз, опустившись на его широкие плечи. Было совершенно очевидно, что на них нет подкладок.

О боже! Прямо Адонис, состоящий из одних мускулов…

Гренвуд оторвался от губ Дианы, но только для того, чтобы провести дорожку поцелуев по ее щеке и дальше к уху.

— Нам нужно остановиться, — прошептал он без всякой уверенности в голосе.

— Да, — так же легкомысленно ответила Диана.

Его губы переместились с ее подбородка на шею, и пламя, вспыхнувшее от его прикосновений, охватило ее целиком — в особенности когда он положил руки ей на талию и притянул к себе. Это казалось таким естественным — чувствовать его руки на своей талии, ощущать его поцелуи на шее, где жарко бился пульс… так жарко…

Тут их наконец настиг дождь; с неба посыпались крупные капли. Она резко отстранилась.

— О нет, ваш роскошный костюм промокнет!

— Думаю, беречься поздно.

И все же он вскочил, быстро сунул альбом себе под фрак, потом схватил Диану за руку и увлек за собой в дом. Как только они оказались в утренней гостиной, Гренвуд огляделся, наверное, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Сейчас в комнате было темно, лишь огонь в камине трещал и плевался искрами, словно решил посостязаться с грозой. Черные тучи висели пеленой и перекрывали путь солнечному свету, который обычно лился в окна.

Теперь, когда опьянение от его поцелуя ослабело, к ней начал возвращаться здравый смысл. Нужно было что-то сказать, чтобы предотвратить возобновление их прелюдии. Вот только ей вовсе не хотелось этого делать. И это все усложняло.

Вытащив альбом из-за отворота фрака, он протянул его Диане. Случайно она коснулась рукой его руки, и Гренвуд отдернул свою, словно обжегшись. Она не знала, обидеться ли ей из-за того, что он так отчетливо дал понять, что жалеет о том, что только случилось, или порадоваться тому, что получила от него такую сильную реакцию.

Он запустил пальцы в свои темные, как чернила, волосы и привел их в еще больший беспорядок, чем это уже удалось сделать ветру и дождю. Лишь с великим усилием она подавила в себе порыв протянуть руку и пригладить непослушные локоны.

— Леди Диана, я не собирался…

— Зовите меня Диана, — мягко попросила она. — Ваша сестра уже зовет меня так.

Вместо того чтобы успокоить, эта просьба заставила его напрячься.

— Мне бы не хотелось злоупотреблять… В том смысле, что мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я…

— Все в порядке. — Она не знала, что он собирался сказать, но очень сомневалась, что что-нибудь хорошее.

С глубоким вздохом Гренвуд посмотрел ей прямо в глаза.

— Я обычно не злоупотребляю доверием тех, кто на меня работает, — отрывисто произнес он. — Может, у меня плохие манеры, но я благородный джентльмен, а не мерзавец.

— Я не считаю вас мерзавцем. — Она осторожно оглядела его. — И вы не злоупотребили ничьим доверием. Я добровольно приняла в этом участие. Кроме того, наше общение больше похоже на отношения равных, а не работодателя и служащего.

— Полагаю, это правда. — Он все еще излучал беспокойство. — И все равно приношу свои извинения и уверяю вас, что это больше не повторится.

«Какая жалость!»

Нет, она не осмелилась бы произнести такое вслух. Ей захотелось спросить, почему «это больше не повторится», но тут она вспомнила других мужчин, которым удавалось украсть у нее мимолетный поцелуй, а потом они превращались в осьминогов, когда заставали ее в одиночестве, поэтому посчитала благоразумным не спрашивать ни о чем. Просто охладить ситуацию и оставить их общение чисто профессиональным.

— Конечно. Это было бы неподобающе.

— Абсолютно верно.

Диана не сдержала короткой улыбки.

— Хотя выглядит довольно странно — почему-то именно вы забеспокоились о приличиях.

Ей показалось, что он задержал взгляд на ее губах. Потом выпрямился.

— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на ужин. Нет нужды провожать меня до двери.

Когда Гренвуд развернулся и чуть ли не бегом вышел из комнаты, она почувствовала себя одновременно опустошенной и смущенной. Неужели их поцелуй настолько ему не понравился? Для нее все было совсем не так плохо. Все ее разглагольствования против замужней жизни теперь резали слух.

Из-за ее спины неожиданно раздался голос:

— Что такого ужасного сотворил наш дюжий герцог на этот раз?

Диана подскочила.

— Элиза! Напугала меня до чертиков. Где ты пряталась все это время?

Поднявшись, Элиза подошла к ней.

— Ты не видела, как я только что вошла в комнату? — Когда Диана нахмурилась, сестра засмеялась и добавила: — Конечно, я была здесь все это время. Но мне не хотелось прерывать столь интересную сцену. — Она подошла еще ближе, настолько, что Диана смогла увидеть журнал у нее в руках. — Я тут прикорнула, читая статью его светлости о косых мостах. Жуткая скука! Хотя из того, что я вычитала, стало ясно, что он очень любит мосты.

— А также каналы и туннели, и любые другие виды общественных построек, судя по всему. Я даже не представляла, как много людей участвует в строительстве этих штук. Тебе известно, что сегодня вечером он произносит речь в Обществе гражданских инженеров? Ему пришлось объяснить мне, что такое гражданский инженер. — Элиза открыла рот, чтобы сказать что-то, но Диана продолжила: — И нет, это не инженер, который защищает гражданские права людей.

Элиза хмыкнула, и Диана прекратила поток болтовни. Слава богу! Она никогда прежде не была склонна к болтовне. Но она также еще никогда не целовалась с герцогом под дождем, и не приглаживала ему волосы, и не испытывала таких дичайших порывов, которые до сих пор еще заставляли ее краснеть.

— Так что же ужасного сделал герцог? — Голос Элизы зазвучал жестче. — Я вошла сюда и услышала, как он потребовал встречи с тобой и был при этом раздражен. Поэтому решила выйти в сад, чтобы оказать тебе моральную поддержку, но, когда выглянула наружу, заметила, что вы разговариваете вполне мирно. Тогда я устроилась здесь с журналом в руках, чтобы подождать, и задремала… Пока ваши голоса не разбудили меня вот только что.

— Ты за мной шпионила? — Диана чувствовала себя оскорбленной тем, что сестра могла стать свидетельницей их с герцогом откровенностей.

— Это называется «сопровождением молодых леди», моя дорогая. Знаю, я редко этим занимаюсь, но ведь ты редко даешь мне повод для этого.

Поэтому в последний раз спрашиваю, что такого ужасного…

— Он не сделал ничего ужасного.

Прищурившись, Элиза посмотрела на нее.

— Тогда почему он извинялся?

— Потому что ему показалось, что сделал. — Она опустила глаза, притворившись, что расправляет манжеты на платье. Как так получается, что Элиза заставляет ее чувствовать себя пятилетней девчонкой, которая извиняется за какой-то проступок, которого не совершала? — Но я объяснила ему, что он неправ.

— Хм. А если бы сделал, ты бы мне сказала?

Диана вскинула на нее ошеломленный взгляд.

— Конечно! Но он ничего не сделал. Поэтому для твоего беспокойства нет никаких причин.

Она все же могла бы рассказать Элизе о поцелуе, если бы Гренвуд вполне определенно не дал понять, что рассматривает этот свой поступок как совершенный под влиянием момента и искренне о нем сожалеет. Это было больно, но Диане, вероятно, следовало придерживаться такой же тактики. Пусть ей хотелось смаковать воспоминания, мудрее было принять его поведение за образец.

В конце концов, она не сомневалась, что завтра Гренвуд вновь вернется к своей всегдашней невоспитанности после того, как сегодня вечером джентльмены из Общества гражданских инженеров пропоют ему осанну за его искусство и умения. Если ее общение с ним в результате не выльется ни во что другое, кроме взаимной вежливости, она не станет открывать своим сестрам детали их тет-а-тета в саду.

А если он все-таки начнет вести себя с ней по-другому? Если он опять попытается остаться с ней наедине, опять попытается поцеловать?

Диана подавила внезапно охватившую ее дрожь. Нельзя перейти мост раньше, чем дойдешь до него. Если она вообще до него дойдет. Потому что уверенности в этом не было.

Если бы не дождь и его «роскошная одежда», Джеффри пошел бы на ужин пешком. Ему нужно было проветриться, вспомнить обо всех причинах, по которым не стоило путаться с Леди Надменностью… Нет, с Дианой! Он застонал.

Леди Надменность как сквозь землю провалилась, когда он до исступления целовал Диану. Его догадки в отношении этой женщины более чем оправдались. Этот рот — о господи! — такой теплый и влажный. А ее шелковистая кожа, а чудесные глаза!

Что ему делать с ней? Он хотел сжимать ее в своих объятиях, в своей постели. Об этом не может быть и речи, конечно, и тем не менее он ее хотел. И почему он не мог перестать думать об этом невероятном поцелуе?

Джеффри поверить не мог, что в самом деле ее поцеловал. Не мог поверить, что она позволила ему это. Без сомнения, она все расставит по своим местам, как только оправится от потрясения, но к тому времени он успокоится, напомнит ей о своих извинениях и заметит, что это дело прошлое. А потом будет молиться, чтобы его впечатляющий титул и согласие платить за все по их заоблачным ценам убедили ее не выгонять его за порог пинком под зад.

Тут его карета остановилась перед таверной, в которой была назначена встреча Общества. Он никогда в жизни не был настолько рад увидеть здание. Теперь ему наконец удастся выбросить пьянящую Диану из головы. Если повезет, то навсегда.

Но через три часа, после отменного ужина и приличного количества эля, он в карете возвращался домой и снова думал о Леди Дурман. Нет, о Леди Надменности. Нет, о Диане! О женщине, которой ему теперь совершенно точно нужно избегать, потому что даже после долгого ужина с самыми поразительными людьми в его жизни он не мог прогнать ее из своих мыслей.

Хуже того, добравшись до Гренвуд-Хауса, он обнаружил, что мать и сестра все это время его ждали.

— Джеффри! — воскликнула мать с порога гостиной, когда лакей еще не успел забрать у него плащ. — Сколько могут длиться ужины с инженерами?

Он отдал плащ лакею.

— Столько, сколько нужно, чтобы обсудить достижения в инженерии за последний месяц. Или за пять месяцев. Мы говорили только о делах, уверяю тебя.

Мать подошла, чтобы поцеловать Джеффри в щеку, потом отстранилась и окинула его недоверчивым взглядом.

— Ты выпил.

— Только кружку эля. Может, пару кружек. Не больше того, что я обычно пью за ужином. Не беспокойся, матушка. Я не превращусь в отца.

— Надеюсь, что нет. Пьянство убило его.

Пьянство и лауданум. Но мать не знала, что отец употреблял лауданум, и ему хотелось оставить это в секрете.

Мать стиснула ему руку.

— Но, несмотря на все его… недостатки, надеюсь, тебе известно, что он очень гордился тобой. Когда он напивался, то хвастался твоими изобретениями всем, кто готов был его слушать.

Это замечание отозвалось болью в его сердце.

— Что-то я такого не помню.

— То, что он редко делал это в твоем присутствии, не означает, что он этого не делал, сын.

Ее слова поразили его. Он даже не догадывался, что отец хоть что-то знает о том, чем занимается его сын, когда уходит на работу в «Стокдон и сыновья» или уезжает на несколько месяцев, чтобы контролировать работы по прокладке канала или туннеля.

Но ему удалось скрыть потрясение, когда вслед за матерью он направился в гостиную. Сейчас ему нужно было сосредоточиться на беседе с живыми, а не с покойниками, и по меньшей мере заверить мать и Рози в том, что все хорошо. После смерти отца Рози приобрела привычку о нем волноваться.

Странно, но Джеффри не заметил, чтобы ей стало спокойнее, когда они с матушкой вошли в гостиную. Рози смотрела на него с опаской. Это его удивило.

— Что случилось? — с болью в голосе спросила она. — Где ты был все это время? Ты… Ты отказался от услуг «Элегантных событий»?

Вот уж этого вопроса он совсем не ожидал.

— А ты хочешь, чтобы отказался?

— Нет! — Рози обхватила себя за талию. — Но ты уехал так давно и… А когда уезжал, то сказал, что едешь к ним, и я боялась…

Натянув на лицо улыбку, Джеффри подошел к ней.

— Ты же достаточно знаешь своего брата, кроха, чтобы понимать, что я бы так не поступил. Я порычал, поворчал, но когда успокоился, то снова превратился в разумное существо.

Ее лицо прояснилось.

— Значит, ты туда не поехал?

— Поехал. Но мы с леди Дианой поговорили по-хорошему. — Он тихо засмеялся себе под нос. — Она сообщила мне, что еще сказала тебе — ту часть разговора, про которую ты не упомянула.

Рози сглотнула.

— Я… я не понимаю, о чем ты. — Повернувшись к нему спиной, она заторопилась к камину, чтобы поворошить и так уже исправно горевшие поленья.

Джеффри пошел за сестрой и, забрав кочергу, сунул ее в стойку.

— Она сказала мне, что у лорда Уинстона действительно репутация распутника.

Сестра обернулась к нему с вызовом на лице.

— Человек может измениться, разве нет?

— Может, ангел мой. Но это не значит, что он изменится.

Она скрестила руки на груди.

— Ты ведь уже изменился. Вчера ты мог бы отказаться дальше работать с Дианой, если бы узнал, что она сказала мне. А сегодня стал терпимее.

Сегодня он поцеловал Диану, и это несколько исказило его восприятие. Джеффри, конечно, не собирался докладывать сестре об этом. Она бы тут же зазвонила над ним в свадебные колокола.

— Леди Диана была честна со мной… В отличие от моей младшей сестры… Поэтому я решил дать ей и ее предприятию шанс. Посмотрим, что из этого получится.

— О, я так рада! — Ее лицо просияло, и от этого все вокруг стало только лучше. — Я была уверена, что ты порвешь с ними, а они так чудесно отнеслись ко мне, что я этого бы не перенесла.

Затем сестра и мать рассказали ему абсолютно все, чем они сегодня занимались с «Элегантными событиями». Его заставили посмотреть на парад выставленных перед ним кукол-манекенов и выслушать подробности того, какие платья они собираются заказать. Господи, во что он влез?

В какой-то момент Джеффри украдкой взглянул на свои карманные часы. Судя по всему, получилось не вполне украдкой, потому что мать, приподняв брови, осведомилась:

— Тебе скучно, сын?

— Конечно нет, — мягко ответил он. — Это потрясающе — наблюдать, как вы вчетвером демонстрируете наряды.

— Вчетвером? — удивилась Рози.

— Ты, матушка и две ваших куклы.

Когда она захихикала, Джеффри расслабился. Он всегда мог быть уверен, что с ней все хорошо, если слышал ее смех. Но потом мать и Рози потребовали, чтобы он рассказал им, что заказал у портного, и тогда Джеффри понял, что на сегодня с него достаточно разговоров о примерках и тканях.

— Скоро сами увидите. — Он встал. — А теперь извините меня, я отправляюсь в постель. — И, если ему повезет, он заснет, не думая о соблазнительной женщине, которая то и дело вторгалась в его мысли.

Было совершенно ясно, что на несколько следующих дней ему нужно найти какие-нибудь неотложные дела подальше отсюда.