— Вы покраснели, — тихо заметил он.

Судя по всему, это наблюдение застало леди Диану врасплох, потому что в ответ она отрезала:

— Вовсе нет.

Хотя при этом лицо ее заливал самый настоящий румянец.

О господи, он заставил ее покраснеть, хотя даже не понимал, почему и как это произошло. «Будь осторожней, Джеффри. Это дорога к безумию».

И тем не менее ему захотелось сделать это снова. Вид краски на ее щеках пробудил что-то дикое в его крови.

— Как бы то ни было, — торопливо продолжила она, — Рози явно не передала вам в точности того, что я сказала о лорде Уинстоне, потому что ей не хотелось усиливать ваше недовольство им. Кроме того, это практически ничего не значит — то, что ваша сестра находится под впечатлением от него в данный момент. В этом даже есть определенный смысл. Он был первым подходящим джентльменом, который обратил на нее внимание. Но к тому времени, когда мы закончим нашу работу, у Рози появится много больше приличных поклонников, и лорд Уинстон просто сотрется из ее памяти.

Она действительно считает, что все будет так легко? Джеффри подошел к ее скамейке.

— Кажется, вы уж слишком уверены в себе и своих возможностях для человека, который знает Рози один лишь день.

— Два дня. — Она холодно взглянула на него. — Этого достаточно, чтобы понять, что она с легкостью может стать любимицей света, если позволит нам помочь ей. — И абсолютно шокировала его, протянув руку и подергав за его золотую цепочку. — Однако в ее братце я не настолько уверена, потому что он продолжает нависать над дамами.

Ему едва удалось не засмеяться. Она была еще та штучка — не позволяла другим забывать о правилах, а сама с легкостью их нарушала. Джеффри мало что было известно о мире, в котором она жила, но он был абсолютно уверен, что тянуть мужчину за цепочку карманных часов никак не соответствует стандартам поведения в светском обществе.

Готовый ко всему, он сел на другой конец садовой скамьи, чтобы не нависать над ней. Теперь единственным барьером между ними оказался ее альбом для эскизов. Он подавил в себе желание заглянуть в него. В особенности оттого, что она то и дело нервно поглядывала на альбом.

— Положим, вы знаете, как строить мосты или каналы, ваша светлость, зато мы с сестрами знаем, как выстроить дебют. Если вы не доверяете нам, зачем тогда нужно было ввязываться во все это?

Вопрос был здравый. Если бы он так неуверенно подходил к своим проектам, его тут же оттеснили бы в сторону.

— Вы правы. Простите меня за то, что я предположил, что это вы, а не моя сестра, повели себя неправильно.

Леди Диана изумленно моргнула.

— Чудеса не кончаются! Великий герцог опустился до извинений!

— И больше никогда не сделаю этого, если вы будете вот так ехидничать каждый раз.

Она коротко рассмеялась.

— Что-то поменялось в вас сегодня. Помимо извинений, конечно. — От ее насмешливой улыбки у него в крови разгорелся пожар. — Может, прическа? Нет, не прическа, потому что выглядит она точно как вчера. Тогда прогулочная трость? Нет, у вас ее нет. — Похлопала себя по щеке. — Знаю. Запах. Вы воспользовались «Венгерской водой»[1], не так ли?

Герцог вопросительно посмотрел на нее.

— Вы черт… прекрасно знаете, что я не пользовался никакой «Венгерской водой», что бы это ни было. — И, просто чтобы доказать, что не она одна может быть саркастичной, добавил: — Я воспользовался тем же, чем пользуюсь каждый день. Возможно, вы слыхали об этом средстве. Мне кажется, его называют мылом.

— А, так вот что меня удивило! — Диана хитро улыбнулась ему. — Это, а еще тот факт, что вы одеты слишком изящно для домашнего ужина. Но будьте осторожны. Надвигается гроза, и вам, быть может, еще придется пожалеть о том, что вы так нарядились. Особенно когда дождь забрызгает ваши чудесные белые чулки.

— У меня есть карета, — подчеркнуто медленно произнес он. — Таким вот образом герцоги спасаются от дождя.

— Вы, должно быть, и в самом деле отправляетесь в какое-то особенное место, раз решили воспользоваться каретой.

— Если хотите знать, я принимаю участие в ежемесячном ужине, который дает Общество гражданских инженеров, в качестве гостя Общества. Что бы вы там себе ни думали, я знаю, как нужно одеваться для важного случая.

— Да, действительно. — Она посерьезнела. — Вот в этом и проблема. Вы не считаете будущее Рози настолько же важным, как эти ваши мосты и каналы. Вы готовы роскошно одеться ради последнего, но не ради первого.

Джеффри хмыкнул.

— Очевидно, что вы совсем не знаете меня. Я роскошно оделся не ради последнего. Светское общество в Ньюкасле-на-Тайне не особенно велико. И до недавнего времени, пока не унаследовал герцогство, я не являлся его частью. Не уверен даже, знал ли кто-нибудь в городе, что мой отец сын виконта. А если и знал, то не придавал этому значения.

— Тогда почему вы так вырядились сегодня? Ради этого мероприятия?

«Чтобы показать тебе, как ты ошибаешься на мой счет».

Нет. Он не даст ей злорадствовать, услышав это признание. Кроме того, дело было не только в этом.

— Я был советником по инженерным работам при возведении Теддингтонского шлюза. Поэтому меня пригласили выступить с речью на ужине, который устраивает Общество. И прилично оделся я ради того, чтобы оказать честь людям, которые будут присутствовать на нем. Все они — известные специалисты в своих кругах.

— Я поняла. — Диана склонила голову набок. — Скажите мне вот что. Что это такое — гражданский инженер?

— Это инженер, который защищает гражданские права людей.

Мимолетно улыбнувшись, она сказала:

— Я ведь серьезно. Вы же понимаете.

Потом сложила руки на коленях, и он заметил: мало того, что она была без перчаток, так еще пальцы у нее были перепачканы чем-то черным. Чернилами? Углем?

Джеффри уже решил спросить ее об этом, но тут она сказала:

— Признайтесь, вы считаете меня пустышкой, которая не делает ничего важного в этом мире, ведь так? Просто потому, что я не строю шлюзы, не копаю каналы, или чем там еще занимаются гражданские инженеры.

С запозданием Джеффри сообразил, что обидел ее. Чего делать не собирался. Он редко шутил о своей профессии, поэтому не подумал о том, как шутку воспримут со стороны.

— Гражданский инженер использует свои знания естественного мира для того, чтобы обуздать силы природы в интересах всего человечества. Например, основателем Общества, куда я приглашен на ужин, был человек по имени Смитон. Он усовершенствовал водяные колеса, строил маяки, проектировал виадуки, мосты, каналы и, да, шлюзы. Благодаря ему мы научились обуздывать природу, направляя ее силы себе на пользу, вместо того чтобы дожидаться милостей от нее.

Ее мягкая, ободряющая улыбка понравилась ему больше, чем любой хитроумно выстроенный тоннель. Это заставило его понять, что нужно ответить и на второй ее вопрос, прежде чем они двинутся дальше.

— А что касается того, считаю ли я вас пустышкой, — сказал он, — это неправда. Вы ведете дела в мире эфемерностей, которых я не способен уловить.

— Или предпочитаете этого не делать.

Он согласился с ее мыслью, кивнув головой.

— Ваш бизнес занимается навигацией человеческих рек. Должен признать, что Рози уже кажется более уверенной в себе. Я просто упустил это из виду после того, что она сказала о лорде Уинстоне. Вы, без сомнения, нашли подход к моей сестре лучше, чем я. Честно говоря, вообще не представляю, что делать, чтобы помочь ей.

— Вы имеете в виду, помимо того, что вы уже сделали?

— Да. Я хочу увидеть, что она удачно вышла замуж, но не знаю, что это будет значить для нее. Позволить ли ей самостоятельно выбрать того, кого она захочет, рискуя повторить ошибку моих родителей?

— Элиза говорила, что, по мнению вашей сестры и вашей матушки, у ваших родителей был счастливый брак.

Счастливые в супружестве пары не имеют друг от друга секретов.

— Боюсь, мать и Рози… знают всего лишь часть общей картины. — Когда ее глаза зажглись интересом, Джеффри мысленно выругал себя за то, что сболтнул лишнего. — Вот почему я боюсь довериться Рози в принятии верного решения. В конце концов, замужество — это ведь на всю жизнь. Или, по крайней мере, так считается. Я выделил значительную сумму, чтобы обеспечить приданое сестре, но как мне спасти ее от кого-нибудь вроде лорда Уинстона?

— Не нужно. Вы и не должны этого делать. Все, что в ваших силах, — это дать ей хороший совет, а также предоставить возможность познакомиться с другими джентльменами, что вы уже запланировали. В конечном счете именно ей придется жить с тем человеком, которого она выберет.

— Неужели этот благоразумный совет исходит от «пустышки, которая не делает ничего важного в этом мире»? — Когда Диана подняла глаза к небу, он засмеялся. — Я серьезно. У вас есть подход к юным леди. Все это, наверное, благодаря практике постоянного общения с сестрами. У Рози нет никого, кроме меня, а я в платье выгляжу далеко не так привлекательно. — Сообразив, что назвал ее «привлекательной», он издал досадливый стон. — Я имел в виду, что…

— Я поняла, что вы имели в виду. — Она загадочно посмотрела на него. — Увы, моя практика общения с сестрами примерно такая же, как ваша с Рози. Если честно, с Элизой, самой старшей, — нет никаких проблем. Она ведет бухгалтерию и занимается музыкой для разных мероприятий, и отлично разбирается и в том и в другом.

Диана вздохнула.

— А вот Верити… Пожалуйста, поймите меня правильно. Она тоже делает свою часть работы. Прекрасно справляется со всем, что имеет отношение к кухне, с подготовкой меню для различных балов, вечеров и всего прочего. Еще у нее прекрасно получается оформлять помещения — сногсшибательно, но недорого. Но, как большинство натур художественных, Верити думает лишь о своем творчестве, что означает, что она может вскочить среди ночи, чтобы нарисовать задники или соорудить из папье-маше какие-нибудь украшения. По крайней мере, ваша сестра придерживается обычного распорядка дня.

— Это да. — Джеффри поддался искушению и открыл ее альбом.

— Нет, что вы, я вовсе не возражаю, — насмешливо сказала она.

Не обратив на это внимания, он занялся просмотром прекрасно выполненных эскизов к женским туалетам, рядом с которыми были набросаны аксессуары.

— Ваши собственные фасоны, я так понимаю?

Диана кивнула.

— Судя по всему, леди Верити не единственная художница в вашей семье. — Он перевернул несколько листов. — Прекрасная работа.

— Для пустышки, — добавила она.

— Хотелось бы надеяться, что мы навсегда избавимся от этого термина. Он вам не подходит. — Джеффри помолчал, внимательно разглядывая наброски. — Почему вы решили открыть свое дело, а не проводить досуг, рисуя углем, карандашами или акварелью? Разве дамам благородного происхождения, как вы, пристало работать за деньги?

— Не пристало, вы правы. Но время от времени встречаются такие, кто нарушает правила и пишет романы, рисует шаблоны для веджвудского фарфора или занимается чем-нибудь еще — за деньги. Нам с сестрами не хотелось становиться гувернантками или платными компаньонками, а жить под одной крышей с отцом было невыносимо, поэтому мы выбрали то, что выбрали. И я вполне довольна.

— Но ведь вы наверняка могли найти себе мужа, который поддерживал бы ваши таланты и радовался бы, наблюдая, как вы совершенствуетесь.

Леди Диана посмотрела на него решительно холодно.

— Разумеется. Почему, интересно, я сама не додумалась до этого? — Она покачала головой. — Теперь вам, должно быть, уже известно, что произошло между моими родителями, когда я стала выезжать в свет.

Следует ли ему признаться? Он не видел причины скрывать.

— Мама и Рози рассказали мне в общих чертах. — Он не стал говорить, что вспомнил слухи, опубликованные в газетах. Ни к чему было сыпать соль на рану. — Они сказали, что развод породил большой скандал.

— «Породил» — прекрасное слово для этого, — мрачно произнесла она. — Каждый бульварный листок писал об этом в течение нескольких месяцев. От нас отворачивались на каждом светском приеме — даже если мы были приглашены, — и никто не приходил с визитами из страха подвергнуться остракизму со стороны общества.

От негодования у него стиснуло горло.

— И вы хотите сделать меня с моей семьей частью такого общества?

— Нет, — решительно сказала Диана. — По вашим словам, этого общества вы желаете для своей сестры. Если вам просто хочется для нее хорошего мужа, то я уверена, что ваших силах найти респектабельного мужчину среди ваших друзей-инженеров, если, конечно, она сочтет кого-то из них привлекательным.

Джеффри послал ей печальную улыбку.

— Весьма сомнительно. Большинство из них — ровесники моей матушки. — Затем посерьезнел. Ему не хотелось говорить Диане, что он хочет для Рози мужа с титулом. Потому что потом пришлось бы объяснять зачем. — В любом случае это то, чего она хочет. Или, вернее, это то, чего ей хочется сейчас.

— Понимаю.

Поняла ли она на самом деле? Наверное, лучше перестать обсуждать тему будущего мужа Рози.

— Но мы говорили не о моей сестре. Мы говорили о вас. Я так и не в силах представить, что женщину с такими исключительными достоинствами можно долго подвергать остракизму. Должно быть, с титулованными джентльменами что-то серьезно не так, если они не могут сквозь какой-то там скандал разглядеть вашего потенциала как супруги.

Последовал горький смешок.

— Вы, наверное, шутите. Как только вы узнали, что мы благородные дамы, вам даже не захотелось нанимать нас. И что вам известно о моих «исключительных достоинствах»? Вы пока еще даже не видели, что я могу предложить вашей сестре.

— Я видел достаточно, чтобы понять: вы талантливая художница. Инженеры схватывают эти вещи сразу. Мы ведь тоже занимаемся рисованием. — Он указал на ее сложенные руки. — А еще я увидел достаточно, чтобы понять, что вы сама элегантность. По справедливости, джентльмены вашего сорта должны были бы брать вашу дверь штурмом.

— Моего сорта? — Казалось, она разозлилась. — Если вы вдруг не заметили, вы теперь считаетесь принадлежащим к моему «сорту».

— Это видимость. Мы оба знаем, что, если отбросить титул, я ни в коей мере не вашего сорта.

— Людей моего сорта просто не существует, — выпалила Диана. — Поэтому я и не вышла замуж.

О, они добрались до самой сути. Ему хотелось узнать причину и одновременно — нет, потому что ответ был ему небезразличен.

— Как такое вообще возможно?

Она вспыхнула.

— Не надо было мне этого говорить.

— Но вы сказали. — Джеффри пальцем обвел изображение изящно одетой женщины на эскизе. Это позволило ему не смотреть ей в лицо, чтобы не спугнуть ответа. — Я не буду судить. Просто расскажите.

Диана смотрела в сторону пристальным, задумчивым взглядом.

— Правда в том, что, боюсь, я не пригодна для замужества. Мне было бы лучше сидеть в углу, рисовать, или работать с тканями, или просто читать книги, чем связывать себя с мужчиной.

— Почему обязательно нужно выбирать? Вы можете связать себя с мужчиной и делать все то же самое.

— Пожалуй, но только с правильным человеком. Впрочем, это не единственная причина. Я… боюсь, я слишком… холодна для брака, если в этом есть какой-то смысл. Не могу представить, чтобы какой-нибудь мужчина стал настолько мне небезразличен, что я отдала бы все, чтобы заполучить его. Как это было с моей матерью, которую словно что-то подтолкнуло сбежать с генерал-майором. И если такого порыва нет, в чем тогда смысл? «Элегантные события» обеспечивают меня и моих сестер вполне сносно во всем, что касается финансовых нужд, а общения мне довольно и с сестрами.

Диана потянулась за своим альбомом, явно собираясь закончить их тет-а-тет, а Джеффри одновременно наклонился вперед, чтобы его закрыть. Альбом со стуком упал на землю между ними, и часть эскизов вывалилась.

— Прошу прощения, — пробормотал Джеффри и принялся собирать разлетевшиеся листы. И тут увидел то, что не попалось ему на глаза раньше.

Он застыл в восхищении перед выполненным углем пейзажем, который изображал вересковую пустошь на ветру и древний лес, опоясанный рекой.

— Это же Эксмур, ведь так?

— Да, — удивленно ответила Диана. — Вы там бывали?

Кивнув, Джеффри собрал листы, сложил у себя на коленях и стал просматривать.

— Какое-то время я прожил на постоялом дворе Симонсбат-хаус, пока готовил проект. И много гулял по окрестностям.

— Я родилась недалеко от Симонсбата, — тихо сказала она. — Там находится поместье отца Эксмур-Корт.

— Ага. Тогда понятно, почему ваши рисунки вызывают столько ярких воспоминаний. Должно быть, вы их очень часто рисовали. Вы настоящая художница.

— Благодарю. Перефразируя ваше определение гражданского инженера, мне нравится пользоваться своим «знанием естественного мира», чтобы изображать «силу природы» ради удовольствия всего человечества.

— Это видно.

Затем он взял в руки рисунок, на котором был изображен явно не Эксмур. То была зарисовка грозы, собиравшейся в небе прямо у них над головами. Неужели она нарисовала это в ту самую минуту, когда докладывали о его приходе? Ей каким-то образом удалось передать раскачивание деревьев и черные тучи, наплывавшие издалека. Джеффри показалось, что он даже слышит громыхание с небес, хотя до сих пор до них не донеслось ни единого раската грома.

Он слышал только грохот, с каким мчалась по жилам его собственная кровь. Джеффри поднял на нее глаза.

— Женщина, которая нарисовала все это с такой страстью, никак не может быть «холодной».

На ее лице появилось ранимое выражение, которого он не видел прежде, а тучи над головой, грозящие ливнем, подвигли его на то, что ему хотелось сделать с момента их знакомства вчера днем. Потянувшись к ней, он взял ее за подбородок, а потом наклонился и коснулся губами ее губ.

Это был дикий, неблагоразумный порыв. Однако, когда она не отстранилась, Джеффри позволил себе порадоваться этой победе и более решительно прижался к ее губам.

Как он и ожидал, ее губы оказались упоительны — нежное, сладостное чудо, — и пахло от нее земляникой, его любимой ягодой. Она прижала руку к его щеке, а он свою положил ей на затылок, где завитки рыжих волос щекотали ему пальцы. И Джеффри понял, что пропал, погрузившись в наслаждение от прикосновения к этой нежной коже, шелковистым локонам, от вкуса чая с медом на ее губах, от теплого дыхания, которое смешивалось в воздухе между ними. Это было самое изысканное наслаждение, но в то же время его было совсем недостаточно.

Поэтому он привлек ее к себе, и его язык скользнул между ее губами.