За прошедшие четыре дня Джеффри сотню раз подумал о том, чтобы наведаться на Гросвенор-сквер, но был слишком занят пересмотром своего отношения к ситуации. Благодаря Диане он начал обдумывать возможность выбраться из жуткой клетки, в которую загнал себя, отгородившись от всех, кто его любит.

Из-за постоянных светских вечеров, которые теперь посещала Рози, получая многочисленные приглашения, и ежедневных визитов ее поклонников, на которых, как ему казалось, он обязан был бросить свой хмурый взор, ему не выпадало шанса нанести визит Диане. К тому же он все пытался набраться смелости и рассказать матери и сестре, что на самом деле произошло с отцом. И объяснить, почему он не открыл им правды раньше.

И вот наконец, этим вечером, когда время визитов миновало, а у сестры и матери каким-то чудесным образом не оказалось никаких светских обязательств, они устроились у него в кабинете, затворив дверь и заперев ее на ключ. Джеффри по-прежнему не знал, как и с чего начать.

Письмо! Оно помогло ему объясниться с Дианой. Пусть отец сам расскажет свою историю. Вот что Джеффри должен был в первую очередь показать матери и сестре. Он искренне верил, что поступил правильно, не рассказав все Диане, пока не стал доверять ей полностью. Но утаивать истину от матери и сестры? Это было непростительно.

Сейчас он понимал, что совершил предательство, причем самое отвратительное. Конечно, он исполнял волю отца, но Диана была права, когда сказала: «Никто не может из могилы принимать решения за свою семью».

Диана была права во многих вещах.

Он со вздохом вытащил письмо из ящика.

— Нужно было это сделать давным-давно. У вас обеих есть право знать. Я надеялся уберечь вас от лишней боли, но, кажется, этим только все усложнил. — Прерывисто втянув воздух, Джеффри подвинул им письмо. — Отец написал и передал его мне перед смертью. Он уже знал, что умирает, потому что для верности выпил два пузырька лауданума вдобавок к своей обычной порции бренди.

Широко распахнув глаза от изумления, его мать взяла письмо — осторожно, словно это был ключ от тайника с драгоценностями. Когда они обе начали читать, Рози заплакала. А вот мать с каждым словом приходила во все больший гнев.

Закончив, она бросила письмо на стол, не дожидаясь, пока Рози дочитает.

— Если бы он не умер, убила бы его собственными руками. Как он посмел? Теперь он никогда не увидит, как Рози удачно выходит замуж, как подрастают его внуки или как… Как его сын становится величайшим герцогом в Англии!

— Последнее он вряд ли бы увидел в любом случае, матушка, но я понимаю, что ты имеешь в виду. И разделяю твой гнев.

Дочитав, Рози подняла голову.

— Значит, поэтому он весь день отправлял меня с поручениями?

— Боюсь, что да, кроха, — сказал Джеффри. Сестра выглядела так, словно ее предали, и это ранило его до глубины души.

— Почему он сказал тебе, а не мне? — с болью спросила она.

— Потому что понимал, что я уберегу вас обеих от последствий его поступка, если вдруг кому-то станет о нем известно. Он хотел, чтобы все осталось в тайне.

Мать фыркнула.

— На самом деле твой отец просто не хотел, чтобы его объявили поп compos mentis. Он всегда переживал из-за того, что люди могут посчитать его сумасшедшим.

Джеффри потрясенно уставился на нее. Когда Диана рассказала ему о вопросе Рози насчет лауданума, он начал понимать, что какие-то детали этой истории прошли мимо него. Но детали, связанные с матерью, оказались особенно отрезвляющими.

Она встала и подошла к окну, выходившему в сад.

— Видимо, его совсем не тревожило, что его объявят самоубийцей, а все капиталы семьи и собственность передадут короне.

— Он пытался избежать этого, матушка, — заметил Джеффри. — Вот почему он написал письмо только мне.

— Что такое non compos mentis? — спросила Рози.

Следующий час он провел, объясняя ей, что это означает. Чтобы разобраться, как действует закон, ей потребовалось куда больше времени, чем Диане. Рози просто не могла представить, почему тот, кто собирается покончить с собой, оказывается перед выбором — либо отдать все, чем обладает его семья, короне, либо его публично объявят сумасшедшим.

Глядя на все ее глазами, он понимал, что это и в самом деле нечестно. Если оставить в стороне религиозные запреты, казалось неправильным посмертно наказывать тех, кто покончил с собой, лишая их семьи средств к существованию. Это ведь никак не могло изменить поведение покойника.

Как только Рози усвоила все объяснения, ею тут же овладела паника.

— О нет! Я рассказала Диане про папу и лауданум!

— Откуда ты это узнала? — спросила мать. — Я имею в виду, про лауданум. Из сплетен?

— Нет… Не совсем, — робко произнесла Рози.

Подобные вопросы и ответы означали, что придется потрудиться, чтобы объяснить сложный замысел отца покончить с собой, одновременно защитив их финансовое положение. А потом Джеффри, конечно, убедил Рози в том, что она выбрала правильного человека для своих расспросов о лаудануме.

— Но ты ведь больше никому не рассказала, да? — сурово спросил он.

— Кому я могла рассказать? Моим поклонникам? Вот уж нет. А обе мои подруги остались в Ньюкасле.

Мать снова села рядом с дочерью и положила руку ей на плечо.

— Разве ты не завела здесь себе новых подруг?

— Пожалуй. — Ее лицо оживилось. — Дамы из «Элегантных событий» уверяли меня в своей дружбе. Так что теперь у меня есть еще три подруги.

— Мы вернемся в Ньюкасл, как только ты захочешь, — сказала ей мать, бросив строгий взгляд на Джеффри.

— Нет! — Рози задумалась на секунду. — Мне нравится в Лондоне. А как только я выйду замуж…

— А как же твое обещание вести мое хозяйство, куда бы я ни поехал? — насмешливо спросил он.

— Для этого у тебя будет Диана, — ответила сестра просто.

Мать уставилась на нее с удивлением.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Просто я подумала… Из них получилась бы великолепная пара. Ты так не считаешь?

— Конечно, считаю. — Мать окинула его взглядом. — Так что тебе надо позаботиться об этом как можно скорее, сын.

Он вздохнул.

— Я над этим работаю.

— Нет, не работаешь, — возразила мать. — Ты сидишь здесь с нами.

— Я все понял, — сказал Джеффри со слабой улыбкой. — Вы пытаетесь выставить меня за дверь.

— Если придется, выставим.

— Я знаю, что полная неделя еще не прошла, — встряла Рози. — Но так как мне нанесли тридцать визитов за четыре дня, мне кажется, у тебя есть все основания поехать к ним и заплатить двойную цену.

— Как ты это высчитала? — поинтересовался он. — Не то чтобы я не собирался им заплатить… Я уже сказал леди Диане, что заплачу, потому что их усилия произвели на меня сильное впечатление. Но, чисто технически, четыре дня — это не неделя.

— Среднее число визитов — пять в день.

Джеффри приподнял бровь.

— Пять на семь будет тридцать пять.

— Ты сказал — неделя. Я предположила, что ты имеешь в виду шесть дней, потому что в воскресенье никто с визитами не ходит.

Когда она победно улыбнулась ему, Джеффри ничего не мог с собой поделать — расхохотался.

— Ох, не завидую я бедняге, который однажды будет плясать под твою дудку, кроха. Все, мне пора идти.

— К Диане? — с надеждой спросила она.

— Боюсь, с этим придется подождать до завтра. Мне надо встретиться кое с кем из моих инвесторов в таверне «Старый козел». Эта встреча и так уже откладывалась несколько недель.

А тем временем ему нужно было уложить в голове, что о случае с его отцом известно гораздо большему количеству людей, чем он себе представлял. Не говоря уж о том, что нужно было обдумать все, что сказала Диана. Он начал приходить к выводу, что в ее словах имелся смысл. У его проблемы должно найтись какое-то решение, которое позволит избежать крайностей.

Или им просто нужно выждать. И если она захочет выжидать вместе с ним, уже в качестве его жены…

— Но завтра, — объявил он матери и Рози, — я оденусь во все самое лучшее и отправлюсь прямиком к ней. — А потом, как надеялся Джеффри, ему удастся заманить Диану куда-нибудь, где они смогут побыть вдвоем. Не видеть и не касаться ее целых четыре дня было, как ни считай, слишком долгим сроком.

Диана сидела за завтраком, одна, как обычно, но на этот раз из-за того, что Элиза поехала к клиентке, чтобы осмотреть ее рояль и арфу, а Верити — побеседовать с ее поваром. В данном случае с одеждой помощь не требовалась. Леди Синклер всегда обладала отменным вкусом по этой части.

Диана ожидала, что Джеффри потребуется день или два на то, чтобы обдумать все, что они сказали друг другу. Но четыре дня? Ею начинало овладевать отчаяние.

В комнату вошел Норрис.

— Его светлость герцог Гренвуд желает видеть леди Диану. Отправить его прочь, миледи?

Диана резко поднялась, в груди гулко заколотилось сердце.

— Вы хотите сказать, что он не пошел следом, наступая вам на пятки, как делает обычно?

— Да, миледи. Он в однозначных выражениях попросил доложить о нем и узнать, дома вы для него или нет.

Кто сказал, что невоспитанный герцог не способен учиться на своих ошибках? От одного того факта, что Джеффри для разнообразия стал следовать хоть каким-то светским правилам, у нее перехватило дыхание. По крайней мере, он наконец объявился.

— Пожалуйста, проводите его сюда. — Когда Норрис приподнял бровь, явно намекая на то, что в данный момент она осталась без наперсницы, Диана решительно сказала: — Немедленно, Норрис.

— Да, миледи.

Это дало ей достаточно времени, чтобы убедиться — ее платье расправлено, прическа в порядке, а щеки после нескольких щипков заалели. Удачно, что месячные закончились. Ей вообще с этим повезло — месячные у нее всегда короткие. Но вот он предстал перед ней, и Диана лишилась дара речи.

Джеффри выглядел роскошно в коричневом сюртуке и светло-голубых панталонах, с галстуком, который не мог быть более аккуратно накрахмален и повязан с таким искусством. Если они когда-нибудь поженятся, Диана сделает все, чтобы он никогда не увольнял своего камердинера. Сколько бы ему ни платили, этот человек стоил таких денег.

Диана начала первой:

— Вы отлично выглядите.

— Вы выглядите прекрасно, — сказал Джеффри таким серьезным тоном, что ей стало понятно: он пришел сюда не просто заплатить им за работу, ничего подобного. — Впрочем, вы всегда прекрасно выглядите.

То, как он смотрел на нее, заставило ее занервничать.

— Вы уже позавтракали? Прошу, присоединяйтесь ко мне.

— Я не против поесть чего-нибудь, с вашего позволения.

Диана засмеялась.

— Кажется, вы всегда не против поесть чего-нибудь. Честное слово, откажись вы, и я бы решила, что вы заболели.

— Вы хорошо меня знаете. На самом деле даже лучше, чем я полагал.

Они сели за стол, и Диана отправила Норриса подать еще еды, прежде всего для того, чтобы хоть немного побыть с Джеффри наедине. Ей нужно было сказать ему кое-что личное.

— Думаю, ты должен знать, — тихо проговорила она. — Я совершенно точно не забеременела.

— Откуда ты знаешь?

— Меня посетил ежемесячный визитер, если ты понимаешь, о чем я.

— А! Но ты ведь хочешь завести детей? — сказал он, чем очень удивил ее. — Я имею в виду, если мы поженимся. Ты хочешь детей, да?

Сердце у нее забилось где-то в горле. Она кивнула.

— Дети — это будет чудесно.

— Да, согласен.

Последовала пауза, и Диана спросила:

— Что-нибудь изменилось в твоем отношении к… желанию жениться?

— Много чего изменилось. — Бросив взгляд на дверь, откуда мог появиться Норрис, он чуть-чуть придвинул свой стул, чтобы можно было взять Диану за руку. — Я обнаружил, что моей семье известно об интриге, которую затеял отец, много больше, чем мне казалось. Но я здесь не по этой причине. Я хочу сказать тебе, что… — Джеффри выпрямился и произнес более официальным тоном: — Я здесь для того, чтобы заплатить вам двойной гонорар, как и обещал.

Слегка обескураженная от такого заявления, она нахмурилась, но тут же сообразила, что Норрис вернулся.

— Вот как? Но ведь сегодня только четвертый день, по моим подсчетам.

— Да, но Рози нанесли визиты уже тридцать молодых людей. И теперь она настаивает, что если тридцать визитов разделить на шесть дней, получается пять визитов в день. Условие выполнено.

— Очень любезно с ее стороны. — Диана пыталась придумать, какое длительное поручение можно дать Норрису, чтобы улучить время побыть наедине.

— Вас не удивило, что я упомянул о шести днях? — спросил Джеффри.

— Нет. Тут все предельно ясно. Никто не ходит с визитами по воскресеньям. Я всегда полагала, что воскресенье не в счет.

Он засмеялся.

— Вы с моей сестрой думаете одинаково. Возможно, вам стоит выйти замуж за Рози.

У нее чуть не вырвалось, что она лучше бы вышла замуж за брата Рози, когда подошедший Норрис протянул ей конверт.

— Мне было велено передать записку лично вам в руки, миледи. — Склонившись к ней, он шепотом добавил: — Это от леди Розабел, и мне было приказано удостовериться, что вы одна, когда я буду передавать ее вам.

Внимание Дианы тут же переключилось на конверт.

— Она объяснила почему?

— Он — слуга — сказал только, что вы все поймете, когда прочитаете. Сломав печать, Диана быстро пробежала письмо, и сердце у нее упало.

«Дорогая Диана,

У меня к тебе огромная просьба. К тому времени, когда ты получишь это письмо, твой кузен и я будем уже на дороге в Гретна-Грин[3]. Поэтому, если мой брат или мама начнут искать меня, не могла бы ты попросить Норриса говорить всем, что я вместе с тобой поехала за покупками? Это даст нам время уехать как можно дальше. Твой кузен говорит, что ты все поймешь и поможешь нам, но я прошу тебя поступить так ради меня, твоей подруги. Если сделаешь так, обещаю, что ничего не скажу Джеффри о той роли, которую ты сыграла.

С благодарностью,

Рози».

Она уронила письмо на колени.

— Ох, Рози! Глупая девочка…

— Что такое? — встревожился Джеффри.

Диана протянула ему письмо.

— Твоя сестра сбежала с моим троюродным кузеном.

— Что? А кто твой троюродный кузен?

— Лорд Уинстон Чалмерс.

И это наверняка означало конец всяким любовным отношениям между ними.