После того как Филдхэвены ушли, Диана обернулась и увидела, что в вестибюле собралось немало слуг. Судя по виду, Джеффри был в ужасе. До него явно дошло, что слуги слышали все.

Откашлявшись, Джеффри обратился к ним:

— Я благодарен вам за помощь в ситуации с моей родней. Очень хотелось бы пообещать, что такое больше не повторится, но я в этом не уверен. У моего отца было много дальних родственников. — Он сцепил руки за спиной и добавил: — Мне, однако, хотелось бы попросить вас не повторять то, что вы услышали здесь сегодня. Уверяю вас, это абсолютная ложь.

— Пожалуйста, ваша светлость, не нужно ничего объяснять, — обратился к нему дворецкий и, повернувшись, оглядел лакеев, которые одобрительно кивали головами. — Мы не верим этим сплетням. Мы горды служить вам и сохраним в полной тайне все, что имеет отношение к этому делу. Вам не стоит беспокоиться. — Он горделиво выпрямил спину. — Мы бы никогда не предали вас. Просто скажите, что от нас требуется.

Джеффри стоял, онемев от такого проявления поддержки со стороны слуг, которые знали его всего-то месяц или два.

— Благодарю вас. Склоняю голову в знак уважения перед всеми вами. Я тронут вашей заботой больше, чем вы можете себе представить.

— И, — сказала Диана, — если вы, джентльмены, извините меня за то, что прерываю ваш разговор, вы можете самым лучшим способом продемонстрировать свою поддержку тем, что… э… вернетесь к своим обязанностям в бальном зале. На балу, который дается в честь сестры его светлости.

Все, включая Джеффри, взглянули на нее с недоумением. Потом, осознав, что большинство лакеев собралось здесь, в вестибюле, все заторопились разойтись по своим местам.

Все, кроме дворецкого. С решительным видом он подошел к Джеффри.

— Как вы считаете, Филдхэвены еще вернутся сегодня?

— Не думаю. Надеюсь, не вернутся. Поэтому вы можете без опасений заняться своими обязанностями.

— Очень хорошо, сэр.

Когда дворецкий развернулся и отправился в бальный зал, Джеффри взял Диану за руку.

— Пойдем со мной. — Помолчав, он добавил: — Пожалуйста. Если ты не против.

Она с трудом сдержала рвущийся на волю смех. Оказывается, Джеффри Всемогущий умел демонстрировать приличные манеры, когда хотел.

— Конечно. Уверена, что пара свободных минут у меня есть.

— Пары минут может не хватить, — пробормотал он, ведя ее через комнаты, где их едва ли кто-то мог увидеть.

Затем ей стало ясно, что они направляются в его кабинет.

— Я запру дверь, — предупредил Джеффри. — Не думаю, что нас заметили на входе. Но, если кто-нибудь явится нас искать, мне не хочется, чтобы они ввалились без предупреждения.

Он намекает на то, о чем она подумала? Диана вопросительно посмотрела на него.

— Здесь? Ты хочешь устроить интимное свидание здесь и сейчас?

— Не совсем. — На его лице появилась грустная улыбка. — Я-то не против, но мы пришли сюда не за тем. Мне нужно поговорить с тобой о смерти моего отца.

— О! Я поняла. — Диана опустилась в кресло напротив письменного стола. — Поверь мне, я совершенно уверена, что ты не убивал его.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ты настолько веришь в меня?

— Разумеется. Иначе и первого нашего свидания никогда бы не случилось. Я даже не допустила бы, чтобы ты остался со мной наедине. У меня большой опыт общения с клиентами, которым нельзя доверять.

— Печально, но я тебе верю.

Когда Джеффри замолчал, она напомнила:

— Ты собирался рассказать мне об отце.

— Да. Ты услышала о так называемых доказательствах, которые представила моя родня. Но это лишь крошечная часть потенциальных обвинений. — Сев за письменный стол, он отпер ящик и достал оттуда письмо. Мгновение просто смотрел на него, словно споря с самим собой. — Боюсь, единственное, что можно противопоставить слухам, — вот это письмо, но такое снадобье еще ужасней, чем сама болезнь. — И он со вздохом протянул письмо ей через стол. — Прочти, и ты все поймешь. А если что-то не поймешь, я объясню, только спроси.

Холодная дрожь пробежала по телу Дианы, когда она взяла письмо в руки.

— Вот так? Все то время, что ты мог бы рассказать мне о своей сокровенной, темной тайне, а решил сделать это сейчас, в разгар бала. Всего лишь потому, что какие-то твои дальние родственники подняли шум?

— Да. Потому что другие тоже могут поднять «шум». Потому что слухи догнали меня в Лондоне быстрее, чем я предполагал. Потому что… Ты, кажется, по-настоящему заботишься о моих близких, и не просто как о клиентах. Я не до конца понимаю почему, но благодарен тебе за это. — Он не отрывал от нее взгляда, встревоженного, пронзительного и… беззащитного. — Ты поймешь, когда прочтешь письмо.

Может быть, нужно рассказать ему о разговоре с Рози?

Наверное, пока не стоит. Если можно сохранить секрет его сестры, она так и поступит. Потому что он и без того встревожен возникшими слухами. Не на поверхности, конечно. На поверхности у него всегда был вид бесстрашного героя. Но в глубине души он был по-настоящему встревожен. Диана могла с уверенностью сказать это. Как странно, что она научилась так точно угадывать его эмоции.

— Ты прочтешь? — нетерпеливо спросил он.

— Да, сейчас.

Когда она развернула письмо, Джеффри сказал:

— Постарайся не повредить его. Однажды оно может понадобиться мне, чтобы спасти собственную шкуру.

Это прозвучало зловеще. Сосредоточившись, она начала читать:

«Дорогой сын,

если ты читаешь это письмо, значит, мой план удался, и я перешел из этого мира в другой либо перейду очень скоро.

Я надеюсь избежать расследования, представив свою смерть случайной, чтобы у доктора не возникло повода вызывать коронера, который назначит следствие.

Если, паче чаяния, следствие все-таки начнется, ничего не говори об этом письме до тех пор, пока кого-нибудь не обвинят в моем убийстве. Пусть они сами придут к выводам о моей смерти. Если повезет, ее посчитают несчастным случаем».

Сердце Дианы пропустило удар, когда она поняла, что читает. Совсем не этого она ожидала. Передозировка? Да. Ошибка при приеме лекарства? Возможно. Но это… Ох, бедный Джеффри! Бедные миссис Брукхаус и Рози!

Она подняла на него глаза.

— Это… записка самоубийцы?

— К несчастью, да. — Джеффри судорожно сглотнул. — К тому времени, когда отец передал мне письмо с указанием не читать до его смерти, он уже принял целый пузырек лауданума, а может, и больше. Ему хотелось быть уверенным, что он прошел точку невозврата, когда никто, включая меня, не смог бы спасти ему жизнь, дав рвотное, чтобы очистить желудок.

Избегая ее взгляда, он продолжил:

— К тому же он уже послал за врачом. Это позволило ему поговорить со мной наедине и завершить свой план, а я был нужен ему только для того, чтобы он мог сам передать письмо в мои руки. Во-первых, так оно бы не потерялось в суматохе, вызванной его смертью. Кроме того, коронер не смог бы воспользоваться письмом, чтобы объявить его самоубийцей. И наконец, чтобы никому не вздумалось шантажировать меня им.

— Какая ирония!

— Да, — согласился он со слабой улыбкой. — Очевидно, отец не предусмотрел, что его родственники могут оказаться настолько мерзкими хищниками. В любом случае, читай дальше.

Что она и сделала.

«Если следствие все-таки назначат, солги коронеру и скажи, что я увеличивал дозу лауданума, чтобы избавиться от боли. Скажи, что мать ничего не знала о лаудануме, потому что так и есть на самом деле. Мне пришлось сказать аптекарю, что я принимаю его от желудочных колик. Это был единственный способ получить от него лекарство в достаточных количествах для моей цели. У нашего аптекаря должны сохраниться записи о многочисленных визитах, и он может подтвердить, что я просил его ничего не сообщать об этом твоей матушке.

Кстати, о твоей матушке и сестре — им тоже ничего не говори об этом письме. Пусть они оплакивают меня, полагая, что я умер от болезни желудка. Я сам расскажу врачу о своей ошибке с лекарством и попрошу его не обнародовать тот факт, что я употреблял лауданум, если только это не станет абсолютно необходимым. Твоя мать и так уже слишком много вины взваливает на себя. Я не хочу добавлять тяжести ее ноше.

Теперь мы подошли к главному вопросу, который наверняка крутится у тебя в голове. Почему я делаю это? Потому что и в самом деле мучаюсь от боли, хотя лауданум ее не облегчает. Я бесполезен для всех и только дожидаюсь того момента, когда смерть заберет меня. Я ощущал себя таким большую часть своей жизни, но лишь недавно подобные мысли начали посещать меня почти постоянно. За исключением тех моментов, когда я смотрю на своих детей, которые выросли такими прекрасными людьми. Да еще когда гляжу на свою жену. Мы с ней ссоримся, это правда, но все те ссоры превращаются в ничто, когда я обнимаю ее. Ей будет куда лучше, если меня не станет.

Так что мне остается покинуть этот мир в блаженном сне, который так редко выпадал на мою долю в жизни. Я надеюсь, что ты сможешь понять меня, а если нет, тогда, по крайней мере, не будешь осуждать слишком жестоко.

Ты был мне хорошим сыном, и я надеюсь, что останешься таким, выполнив мои пожелания. Но не жертвуй собственной жизнью, чтобы никто не узнал, что я лишил себя своей. Я знаю, ты, несмотря ни на что, примешь правильное решение. Оставляю твоих мать и сестру на твое заботливое попечение.

С любовью,

твой отец».

Только когда ее щеки стали мокрыми, она поняла, что плачет. Джеффри подал ей носовой платок. Сначала Диана, осторожно сложив письмо, вернула его, а потом вытерла глаза и нос.

— Бедный, бедный твой отец. Какою тоской нужно было терзаться, чтобы увидеть в этом свое единственное избавление.

— Теперь ты понимаешь, почему я так долго держал в секрете правду о смерти отца?

— Думаю, да. — Ей было трудно говорить из-за комка слез в горле. — Ты переживаешь, что, если самоубийство твоего отца откроется, его могут признать виновным в felo de se.

— Да. Не знаю, известно ли тебе, но это означает «самоубийство». Ты знаешь, что происходит с теми, кого суд признает виновным в самоубийстве?

Диана посмотрела на него долгим взглядом.

— На самом деле нет. То есть я знаю, что это чревато жутким скандалом, а тех, кого признали самоубийцами, вроде бы хоронят на перекрестке дорог, забив кол в сердце. Есть еще какие-то суеверные глупости, но…

— Боюсь, все обстоит намного хуже. — Он положил письмо обратно в ящик и щелкнул замком. — Если отца признают виновным в тяжком уголовном преступлении — это и есть felo de se на юридическом языке, — его собственность подлежит конфискации в пользу короны. Что включает в себя дом, где живут моя мать с сестрой, компанию моего деда «Стокдон и сыновья», которую он оставил отцу, и, возможно, собственность, которую я получил вместе с герцогством. В последнем я не вполне уверен, потому что мне не хотелось консультироваться со стряпчим на этот предмет, чтобы не возникало лишних вопросов. Для моей семьи это станет величайшим несчастьем, и не только сейчас, но и на десятилетия вперед.

— Господи, что за глупый закон!

— Согласен, — сухо отозвался Джеффри. — Но он по-прежнему действует. И если единственным способом избежать обвинения в убийстве будет предъявление письма, это спасет меня и одновременно нанесет моей семье невосполнимый ущерб. Тут нет хорошего варианта.

Что ж, неудивительно, что он держал письмо в такой тайне. Диана не знала, то ли ей быть благодарной за то, что он наконец открылся ей… то ли разозлиться, что ему потребовалось так много времени.

Это также объясняло, почему Джеффри ненавидел сплетников. Ведь эти люди в прямом смысле слова могли разрушить его жизнь, как и жизни его матери и сестры.

Тут ей вдруг припомнились обрывки информации, которую она где-то вычитала.

— Мне кажется, суд может принять и другое решение, не настолько ужасное. Они могут признать твоего отца не… не…

— …невменяемым. Или non compos mentis на латыни.

— Да! Я слышала об этом.

Джеффри побарабанил пальцами по столу.

— По тому, как письмо написано, разве можно заключить, что его автор — невменяемый человек? Он придумал, как достать лауданум, и распланировал все таким образом, чтобы создать впечатление несчастного случая. Никто не сможет объявить его невменяемым.

Сердце у нее упало.

— Да. Полагаю, никто.

— В наши дни суд в меньшей степени настроен на то, чтобы обвинять людей в telo de se, но это совсем не означает, что он этого не сделает.

— Наверное, да. Хотя ты ведь теперь герцог. Это должно сработать в твою пользу.

— Все зависит от судей. — Он пожал плечами. — Они могут посчитать меня бестактным выскочкой, которому и не следовало позволять стать герцогом.

Слово «бестактный» заставило ее поморщиться.

— Извини. — Он накрыл ее руку своей ладонью. — Честно, я не подумал, что это ты меня так назвала сначала.

Ее взгляд метнулся к нему.

— Поэтому ты так жаждешь видеть Рози замужем, да?

— Отчасти. — Когда Диана вскинула бровь, он вздохнул. — По большей части да. Как только Рози выйдет замуж, я буду знать, что она защищена от любого скандала или денежных неурядиц, что ожидают ее, если она останется под моей крышей. Особенно если ее мужем станет кто-то, на кого не распространяется обычное право.

— Ты имеешь в виду, какой-нибудь пэр?

— Да. Поскольку ты сама пережила скандал из-за действий своих родителей, я уверен, ты понимаешь.

— Понимаю, хотя скандал в моей семье не привел к таким сокрушительным потерям. — Отняв руку, она поднялась и принялась расхаживать по кабинету. — Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас, хотя раньше не собирался?

— Потому что твои слова о доверии произвели на меня впечатление. Я решил открыть тебе правду еще до того, как объявились мои родственники. Но их ложь заставила меня действовать более активно. — Подняв глаза, он мрачно посмотрел на нее. — И возможно, теперь ты понимаешь также, почему я пока не могу жениться на тебе.

Она вздернула подбородок.

— Нет. Боюсь, тебе придется объяснить более подробно. Тем более что я никогда не говорила, что хочу выйти за тебя.

По его удивленному лицу можно было понять, что ему в голову не приходило, что она заставит его объяснять. И что даже может не захотеть выходить за него. Джеффри Всемогущий всегда считал, что все должно идти по его плану. И несмотря на то, что сейчас она поняла, откуда у него такое убеждение, это не меняло того, что Джеффри собирается пожертвовать ее счастьем — и счастьем своей сестры, выбрав ей приемлемого мужа, — не спрашивая, хотят они того или нет.

Он поднялся и обошел письменный стол.

— Пока что я не могу на тебе жениться, потому что не хочу, чтобы и ты пострадала, черт побери. Я не знаю, сколько раз еще мне удастся одной наглостью выпутаться из разговора вроде того, какой только что состоялся с моими родственниками. Немало людей в Ньюкасле считали, что мой отец задирал нос, просто потому, что он был сыном виконта. Он не сумел стать частью тамошнего общества, и в результате вся наша семья — тоже.

Джеффри взял ее ладони в свои.

— Если неприязнь родни ко мне достигнет такого уровня, что меня обвинят в убийстве, я не вынесу… Я отказываюсь втягивать тебя во все это. Или в скандал, если моего отца обвинят и осудят за telo de se. — Он отпустил ее руки. — Лучше всего выдать Рози замуж как можно скорее, за уважаемого человека…

— Не забудь — за пэра, — отрывисто произнесла она. — Он должен быть с титулом, как ты говоришь.

— Да! — Он бросил на нее хмурый взгляд. — За пэра, если получится. А ты заставила меня поверить в то, что у нее все получится. Так что, когда пройдет достаточно времени, я смогу быть уверенным в своей безопасности и в том, что никому не вздумается выдвинуть против меня обвинение в убийстве, — тогда мы с тобой сможем обсудить наш брак.

Диана покачала головой. Исключительная самоуверенность этого человека не переставала удивлять ее.

— «Достаточно» — это сколько, если представить, что я вообще приму это твое предложение?

Он запустил пятерню в волосы.

— Не знаю. Зависит от того, как долго будут бродить эти слухи.

— Понятно. — Диана действительно поняла наконец. Хотя она и перестала притворяться, что не хочет за него замуж, но просто не могла выйти за него, если он ожидает, что их брак будет заключен на его условиях.

Он явно не видит будущего, в котором они вместе принимают решения ради их общего счастья.

— Тебе нужно понять, — сказала она, — что беда, от которой ты нас защищаешь, включает в себя несколько «если». Если Рози не выйдет за пэра. Если тебя обвинят в убийстве. Если тебе придется защищать себя, используя письмо отца. Если твоего бедного покойного отца привлекут к посмертному суду. Если суд посчитает его самоубийство felo de se. Если ты и твоя семья потеряете в результате все имущество.

— Это может случиться, — защищаясь, сказал он.

— Конечно, может. Но вероятность того, что все это произойдет в таком порядке и с самыми разрушительными последствиями, — невелика, мягко говоря. Так что отказ жениться из-за того, что все это когда-нибудь может произойти, похож на отказ жениться, пока ты не убедишься в том, что Темза не выйдет из берегов и не затопит весь Лондон. — Она подняла на него глаза. — Что, если вместо того, чтобы использовать письмо, ты настоишь на вызове врача в качестве свидетеля и он подтвердит историю твоего отца о том, что тот перепутал лауданум с настойкой из ревеня?

Джеффри бросил на нее сердитый взгляд.

— Откуда мне знать, может, доктор сам и начал распространять эти слухи. Подожди, откуда ты узнала об «истории» отца?

— Ой! — Надо было, наверное, уже давно об этом упомянуть. — Рози рассказала мне. Она подслушала, как вы трое разговаривали в день смерти твоего отца, поэтому на прошлой неделе спросила меня, что такое лауданум.

Кровь отхлынула от его лица.

— Какого черта! Она что, бродит по городу и спрашивает чужих людей о смерти отца?

— Не знаю наверняка, хотя весьма сомневаюсь. — Она скрестила руки на груди. — И хотелось бы заметить, что я не такой уж чужой человек для нее.

Джеффри с шумом выдохнул.

— Я не хотел сказать…

— Конечно, ты никогда не собираешься никого обижать. Но от обиды все равно больно. — Прежде чем он начал извиняться и чтобы не усугублять ситуацию, Диана быстро добавила: — В любом случае я полагаю, что она спросила меня, потому что доверяет мне. Но ты мог бы сам поговорить с ней об этом, если хочешь получить ответы. И если хочешь, чтобы она перестала задавать вопросы чужим людям. Ей хотелось знать, почему отец попросил тебя и врача ничего не говорить ей и матери о лаудануме.

— О боже! — пробормотал он и, отвернувшись, стал мерить кабинет шагами.

— Что ты сказал матери и сестре, когда он умер?

— Только то, что просил меня сказать отец. Что он умер от проблем с желудком. Он страдал от них довольно долго, и его состояние все ухудшалось. Конечно, я не знал, что Рози подслушивала и узнала часть правды.

— Видишь, что происходит, когда ты слишком усердно охраняешь тайну? Не только твои недруги остаются в неведении, но и твои друзья оказываются в стороне. И, оставшись без твоего совета, могут повести себя непредсказуемо.

— Судя по всему, да, — неохотно согласился Джеффри.

— Если продолжишь настаивать на том, чтобы сражаться в одиночку, в награду за свои старания можешь закончить в петле.

Он остановился перед ней.

— Я всего лишь пытаюсь защитить свою семью!

— Но твоя семья, быть может, не хочет твоей защиты, если это будет означать, что ты пожертвуешь своей жизнью и финансовым благополучием. Они переживают из-за тебя. Возможно, они просто предпочли бы, чтобы ты рассказал им, что тебе нужно от них, чтобы вы могли действовать втроем.

Диана старалась не думать о том, что он скорее предпочел бы не жениться на ней, чем допустить, чтобы вышедшая наружу правда ранила ее.

— Так что ты надумал насчет Рози? — спросила она. — Скажешь ей правду? Или просто потребуешь от нее, чтобы она вышла замуж за пэра по твоему выбору и таким образом получила защиту от возможной беды в будущем?

Он приподнял бровь.

— Ты прекрасно знаешь, что я не стану этого сделать. Главная цель этого пышного дебюта — дать Рози возможность выбрать достойного человека, который защитит ее, если дела пойдут из рук вон плохо.

— Так же, как мой зять защитил мою сестру, когда дела у наших родителей пошли из рук вон плохо? Я тоже думала, что он хороший человек, но он, вполне возможно, сбежал на войну просто для того, чтобы скрыться от сплетен, и оставил Элизу в одиночестве. Итак, что, если праведный муж, которого ты желаешь для Рози, почувствует себя оскорбленным из-за того, что женился на дочери человека, который покончил жизнь самоубийством? Мужчины — существа непредсказуемые, когда дело касается скандала. Муж Элизы это прекрасно доказал, а твой скандал намного серьезнее. И может с легкостью разрушить замужество Рози еще до его начала.

— Я думаю, что знаю, как выбрать правильного мужа для моей сестры. — Джеффри помолчал. — Хотя, заметь, и не собираюсь этого делать. Но я знаю, как подтолкнуть ее выбрать достойного человека и отказать недостойному.

— Как ты смеешь принимать решения за мать и сестру? Они имеют право услышать правду о вашем отце, чтобы быть готовыми к тому, что может случиться. Ты ведь уже видел, что слуги заняли твою сторону. Разве мать и сестра не поступят так же — с еще большей готовностью? Потому что я уверена, — зная, как они обе любят тебя, — что они переживут и скандал, и потерю богатства, если это будет единственный шанс сохранить тебе жизнь и свободу.

Он отвел взгляд.

— Если я расскажу им, то предам память отца и не сделаю того, о чем он просил.

— У него не было права просить об этом! — Диана стиснула его руки. — Никто не может из могилы принимать решения за свою семью. Даже завещание можно оспорить. Но здесь другое дело. Он выбрал для себя самую темную дорогу и оставил тебя в одиночку справляться с неодолимыми условиями, которые сам создал. — Она потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. — Единственный способ выиграть в нечестной игре, мой дорогой, — это отказаться играть. А потом найти свою собственную дорогу. Опираться на тех, кто любит тебя, на тех, кого любишь сам и кому доверяешь. И не сдаваться, что бы ни случилось.

— Ты не понимаешь, — с досадой произнес он.

— Я-то как раз понимаю. В том и проблема. Я все прекрасно понимаю. В этом причина, почему я никого не подпускала близко, никогда не задумывалась о замужестве. Потому что слишком много всего может пойти не так. Вдруг мне не хватит страсти или муж окажется волокитой, как мой отец? Вдруг мне не понравится быть женой инженера, или герцога, или просто мужчины из Ньюкасла, и я окажусь в ловушке несчастливого брака, как моя мать?

Она взяла его лицо в ладони.

— Но я начинаю понимать, что если переживать из-за каждого «если», то останешься одинокой и несчастной. Жизнь ничего нам не обещает. Ты и я, мы оба знаем это, вот потому нам нравится быть вместе и потому мы так хорошо понимаем друг друга. Разве это не самое главное условие для того, кто хочет обзавестись семьей?

Это, а еще настоящая любовь. Но Диана не осмелилась упомянуть о любви, потому что сама еще не понимала до конца, что испытывает к нему, а уж о его чувствах могла только догадываться.

Когда Джеффри накрыл ее ладони своими, а на его лице отразилась внутренняя борьба, Диана добавила:

— Ты все ищешь каких-то гарантий, что у нас все будет хорошо, если мы поженимся. Господь видит, мне хотелось бы того же. Но никто не может их дать. Иногда мы даже не можем выбрать ситуацию, в которой оказываемся. Потому что, если бы могли, ты бы никогда не выбрал себе в отцы человека, который устал от жизни, а я никогда бы не выбрала родителей, которые бы устали от жизни друг с другом. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Мы бы наверняка выбрали более приятные обстоятельства.

— Это уж точно.

— Ты должен давать людям шанс показать, как они поддерживают тебя. Я ничуть не сомневаюсь, что твоя сестра и матушка примут твою сторону — что бы ни произошло. Ты веришь, когда я говорю, что со мной будет то же самое?

— Дело не в вере. Дело в понимании того, что лучше для моей семьи. И для тебя тоже, если ты когда-нибудь дашь мне шанс заботиться о тебе.

— Как ты собираешься заботиться обо мне, если мы не женаты?

— Мы поженимся, как только я смогу увериться, что ты не выйдешь за нищего. Если только ты, конечно, вдруг не обнаружишь, что носишь моего ребенка. Ты и без этого пережила кошмарный скандал.

— Во-первых, это будет наш ребенок. Во-вторых, ты несешь чепуху. Если я забеременею, ты согласишься втянуть нас обоих в свою трудную ситуацию. А меня одну, значит, хочешь от нее уберечь?

Джеффри растерялся.

— Я не то имел в виду.

— А прозвучало именно так. Риск скандала из-за незаконнорожденного ребенка перекроет риск, что скандал из-за смерти твоего отца отберет тебя у меня или обречет нас на жизнь в нищете. Но у меня есть право голоса в этих твоих расчетах, и я говорю, что ты не можешь принимать решения за меня. Мы не женаты и наверняка не будем женаты еще какое-то время, поэтому у тебя нет права диктовать, какое будущее выбирать ребенку, которого я могу родить, если мы не поженимся.

— Диана, будь благоразумной. Я знаю, что ты не станешь подвергать опасности будущее нашего ребенка из-за гордости.

— Нет, я уберегу своего ребенка от жизни с родителями, оказавшимися в таком же браке, как у моих собственных матери и отца. Речь о том, какой брак нужен мне, какой брак станет приемлемым для меня. Я не приемлю союза, в котором ты будешь принимать решения ради моего блага, не советуясь со мной.

— Я не говорю… Я не хочу…

— А что насчет «Элегантных событий»? Если у них возникнут трудности, ты велишь мне, чтобы я ушла оттуда? Что, если ты решишь строить мост в каком-нибудь опасном уголке мира? Отправишься туда один, оставив меня беспокоиться за тебя? А если возьмешь с собой, будешь там беспокоиться обо мне? Если ты не можешь ответить ни на один из этих вопросов, если ты даже не задумывался над ними, тогда ты совершенно не готов к женитьбе, а я уж точно не готова выйти за человека, похожего на моего властолюбивого отца, и не важно, что между нами разгорелась поразительная страсть.

— Поразительная страсть?

О господи, не нужно ей было упоминать об этом!

— Но ведь «поразительная страсть» — это тоже очень важно, — сказал он, а потом, не дожидаясь ее ответа, наклонился к Диане и завладел ее губами.

Он хотел отвлечь ее, прекратить дискуссию, чтобы самому позаботиться обо всем. Даже понимая это, она не стала останавливать его. Потому что этот поцелуй мог стать последним. Потому что его губы были одновременно и щедры, и требовательны. Он и дарил, и брал — все в одном нежном и страстном поцелуе.

Джеффри прижал ее к стене. Теперь его губы принялись блуждать по ее телу; ее руки делали то же самое с ним. О, как она скучала по нему! Как скучала по его объятиям! Разве так уж плохо разделить с ним еще один момент, даже если из этого ничего не получится?

Возможности узнать это у нее так и не появилось. Стук в дверь прервал их поцелуй. А потом кто-то снаружи подергал ручку и, попробовав открыть дверь, обнаружил, что она заперта.

К своему ужасу, Диана услышала голос Элизы:

— Ваша светлость? Вы здесь? Вы нужны в бальном зале.

— Вот дьявол! — выругался Джеффри. По его взгляду было видно, как ему не хотелось отрываться от нее.

— И мы не можем найти Диану, — добавила Элиза из-за двери. — Вы не знаете, где она?

Он кивнул в сторону алькова между стеной и книжными шкафами, куда Диана и проскользнула. Затем подошел к двери и открыл ее, не скрывая раздражения.

— Нет, — солгал он. — Понятия не имею. Вы проверили в дамской комнате? Она говорила что-то о том, что собирается поправить фишю.

Диана чуть не застонала, опершись рукой о стену. Она надела сегодня не фишю, а пелерину, о чем Элиза прекрасно знала. Вот что получается, когда мужчин не учат азам моды.

— Может, вы пойдете в бальный зал, — предложила Элиза, — а я поищу Диану в дамской комнате?

— Хорошо, — согласился Джеффри.

Диана подождала, пока шаги обоих удалятся, а потом прокралась по кабинету к двери и выскользнула в коридор, прикидывая, как бы ей вернуться в зал, не вызвав лишних подозрений.

— Я так и знала, — произнесла Элиза у нее за спиной. — Я знала, что ты там с ним.

Диана резко обернулась к ней.

— Зачем тогда ты прервала нас? У нас был очень серьезный разговор о нашем будущем.

— Надеюсь, он включал вопрос о замужестве.

— Я тоже надеюсь. Но ты прервала его на середине речи, так что теперь я не знаю.

Элиза бросила на нее жалостный взгляд.

— Если бы вы обсуждали этот вопрос, он бы сказал мне об этом и я бы ушла… Или дождалась бы, чтобы он вышел и объявил о помолвке. Но он этого не сделал. Он все-таки герцог, моя дорогая сестра. Они по-прежнему женятся по причинам, которые не имеют никакого отношения к любви.

— Тут ситуация более… сложная. Ты понятия не имеешь. Я пытаюсь с ней разобраться. А ты должна мне доверять. Я знаю, что делаю. — Диана выпрямилась. — Кроме того, я женщина взрослая и прекрасно способна сама вести свои дела.

— Что ж, чудесно. Если ты настаиваешь на том, чтобы тебе разбили сердце, я не могу тебя от этого удержать. — На лице Элизы появилось тревожное выражение. — Но и помогать тебе не буду. Единственное, что оставляет мне надежду, это то, что платье у тебя не помято, его одежда — тоже нет. Никакой женщине не под силу с такой скоростью «поправить фишю», и Господь знает, что мужчине тоже требуется время, чтобы привести себя в порядок. Значит, он, по крайней мере, относится к тебе с уважением.

— Даже не представляешь с каким, — сказала Диана. Она никогда не встречала человека, который так настойчиво стремился бы защитить ее будущее, а не заняться с ней любовью. Это льстило и удручало одновременно.

Но ей страшно не нравилось, что их разговор остался незаконченным. Потому что нынешний «проект» скоро закончится, а потом она вряд ли увидится с ним. Если ее разумные и весомые аргументы не смогут поменять его настрой, как она тогда, ради всего святого, сможет выйти за него?

Не то чтобы он просил ее об этом. А вдруг Элиза права? Что если он более типичный герцог, чем ей казалось?

Нет, если бы это был тот самый случай, он бы привел другую причину, чтобы не жениться, — такую, при которой он не потерял бы все, что у него имелось, если правда выйдет наружу.

Она вздохнула. От этого становилось еще грустнее. Джеффри был благородным человеком с твердыми принципами — больше ей ничего и не нужно было в мужчине. Вот только он, пожалуй, никогда не будет принадлежать ей, особенно если по доброй воле сделается мучеником ради своей семьи.

Вот это-то непременно разобьет ей сердце.