Слова «О боже, Джеффри…» звенели у него в ушах, пока он чувствовал, как мускулы Дианы ритмично сжимают его член, побуждая разделить с нею пик удовольствия. Ему следовало бы выйти из нее, но он не мог заставить себя лишиться восхитительной теплоты ее атласной плоти, в которой ему хотелось остаться навсегда. Он перестал бороться с собой и излился в нее, молясь при этом, чтобы его семя не пустило корни.

— Сладкая моя… Ты… Ты… убийственно хороша, — прошептал он, чувствуя, как член опадает, сжимается теперь, когда он достиг наслаждения.

Джеффри никогда не понимал, почему французы называют оргазм lа petite mort — «маленькая смерть». До этого момента. Заставить себя отстраниться, выскользнуть из нее, понимая, что они слились воедино в первый и, быть может, в последний раз, было подобно смерти.

Особенно если речь шла о Диане. Она сказала, что хочет всего лишь испытать с ним удовольствие. Но что, если она хочет не только этого? Осмелится ли он рискнуть ее будущим, женившись на ней? Впутать ее в их семейный скандал, который может разразиться со дня на день? Она уже пережила один скандал. Разве захочется ей пройти через еще один? Учитывая, что этот может иметь куда более тяжкие последствия. И положит конец их браку.

Она все еще содрогалась в его объятиях, и от этого ему хотелось еще крепче прижать ее к себе. Потом она потянулась губами к его уху и прошептала:

— Я забыла свою губку. Но, если честно, я не предполагала, что мы займемся этим… так скоро.

— Выходи за меня, — сказал Джеффри в ответ и удивился самому себе. Разве не он только что думал над тем, почему они не могут пожениться?

И тут, сообразив, что его слова прозвучали скорее как приказ, а не как предложение, потянулся к ней и поцеловал прямо в губы, а потом объявил:

— Нам нужно пожениться.

Диана изумленно распахнула глаза. Потом соскользнула со стола и, отводя глаза, принялась приводить одежду в порядок.

— Зачем? Только потому, что мы приятно провели время вместе?

— Потому что… — «Потому, что я хочу тебя снова и снова. Потому, что каждый день я жду момента, когда увижу тебя. Потому, что ты единственный луч света, который указывает мне путь в бесконечной темноте после смерти отца».

Ничего из этого Джеффри не сказал. Это было бы слишком откровенно. Вместо этого он натянул подштанники, потом панталоны, прикрывшись, взял в руки подушку с пятном крови и подал ей.

— Я лишил тебя невинности. Вот почему.

Вздрогнув от этих слов, Диана отдала подушку обратно ему.

— Я уже говорила тебе, что наше… общение не имеет и не имело никакого отношения к тому, чтобы завлечь тебя в брачные сети. Мне нужно было решить, покажется ли мне привлекательной физическая часть замужества. И я узнала что хотела узнать.

Осмелится ли он спросить?

— И что ты решила?

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, — лукаво ответила Диана, продолжая приводить в порядок одежду — подтягивать шнурок здесь, застегивать пуговицу там. — У тебя и так голова распухла от самодовольства раза в два больше, чем у обычного человека.

Джеффри засмеялся.

— Я потомок нескольких поколений большеголовых парней. — Застегнул пуговицы на подштанниках, потом на панталонах. — Спроси хотя бы у матушки.

— Лучше не стану. Боюсь, не смогу при этом не покраснеть. — Когда он промолчал, она тяжело вздохнула. — Давай просто скажем, что мне стало понятно, почему мысль о том, чтобы лечь в постель с мужчиной, имеет свою… притягательность.

— Но?

Она вскинула голову.

— Почему ты решил, что есть какое-то «но»?

— Потому что ты не согласилась на мое предложение, хотя любая другая женщина принялась бы умолять, чтобы я повел ее к алтарю, после того как лишилась со мною девственности. — Он пристально смотрел на нее, желая добиться ответа.

— Если бы тебе пришлось вытерпеть то, что вытерпела я за четыре последних года, неужели ты не предпочел бы оставаться в старых девах, чем выйти замуж?

— Четыре последних… — Джеффри замолчал. — А! Правильно. Твои родители. — Как можно было быть таким подлецом, чтобы забыть об этом?

— Я хорошо уяснила, как выглядит неудачный брак. Зрелище отвратительное. И он отражается не только супружеской паре. На детях тоже. — Диана нашла фишю и, обернув вокруг шеи, завязала узлом — практически таким же, каким мужчины завязывают галстук. — Мне хотелось бы думать, что у меня получится лучше, чем у моей матери, и наверняка лучше, чем у отца. Хотя кто знает? Пока я не заведу собственных детей, ни в чем нельзя быть уверенной.

— Кстати, о детях, — подхватил Джеффри. — Что, если ты вдруг обнаружишь, что…

— Тогда я выйду за тебя. Да. Ребенок не должен страдать. И позволь еще раз извиниться за то, что забыла губку.

— Не извиняйся. Я тоже легко мог бы захватить с собой «французское письмо». Лучше было бы иметь его при себе из предосторожности. Но тогда мне пришлось бы его покупать, потому что у меня нет его с собой в Лондоне.

Она насторожилась.

— Какой толк в этом деле от письма — хоть на французском, хоть на каком-нибудь другом языке?

Он засмеялся. В ней всегда присутствовало это странное сочетание невинности с искушенностью. Возможно, оно и привлекало его к ней. Джеффри никогда не знал, чего от нее ожидать.

— Я говорю о кондомах.

— О! Я о них слышала. — Выражение постепенного осознания на ее лице показалось ему комичным. — Значит, вот как они работают. Когда «падшие женщины» показали мне один, он был такой плоский и мягонький, что я не могла поверить, чем он может помочь, но теперь понятно — это потому, что он был не надет. — Чтобы скрыть внезапно нахлынувший румянец, она спросила: — И его называют «французским письмом»? Почему?

— Черт его знает. — Увидев, что она открыла рот, чтобы что-то сказать, он добавил: — Не могла бы ты не говорить: «Следи за языком, Джеффри»? Это выражение моей матери, и мне не хочется, чтобы жена говорила то же самое.

— Тогда прекрати сквернословить, — заявила она чопорно. — В любом случае я не давала согласия стать твоей женой, тем более что твое предложение было несерьезным.

— Оно было совершенно серьезным.

— В самом деле? — Она скрестила руки на теперь прикрытой по всем правилам приличий груди, и это напомнило ему, что пора заканчивать одеваться, пока кто-нибудь сюда не заявился. — Так значит, ты неожиданно передумал насчет женитьбы? Теперь тебе понадобилась жена?

— Нет… В том смысле, что да, но…

— Видишь? — Она надела шляпку, завязала ленты под подбородком. — У тебя тоже есть «но».

— Полагаю, что есть. — Джеффри со вздохом застегнул пуговицы на жилете. — Скажи мне вот что. Как ты считаешь, мужчина должен защищать свою семью? Делать так, чтобы родные не пострадали, даже если это означает, что придется в чем-то отказать себе? — «Например, обладать женщиной, которую он хочет?»

— Если семья не может защитить себя сама, то да. Но дело не в этом. Дело в том, что ты хотел узнать, почему я не желаю выходить замуж, но поделиться собственной причиной отказываешься.

Он подошел к ней ближе.

— Твоя причина не нанесет ущерба никому. Твоя причина не имеет последствий, которые могут растянуться на многие годы или даже десятилетия, если ты вдруг откроешь ее не тому человеку.

Диана посмотрела на него прищурившись.

— И ты, судя по всему, считаешь, что я могу оказаться не тем человеком.

Черт, не надо было выражаться таким образом!

— Я этого не говорил.

— Сказал. — Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась и снова взглянула на него. — Ты не хочешь доверить мне своих секретов, и я, кажется, понимаю почему. — Он уже начал расслабляться, почувствовав облегчение, что Диана и в самом деле принимает его причины держать свою тайну при себе, как вдруг в ее голосе зазвучал сарказм. — В конце концов, мы ведь знакомы всего лишь около месяца. И ты только что был во мне.

Джеффри поморщился.

Но она это едва ли заметила.

— Я слышала все сокровенные тайны твоих сестры и матери — они мне явно доверяют. Откуда ты знаешь, вдруг они уже рассказали мне то, что ты так тщательно скрываешь?

— Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе.

— Ты не… — Диана посмотрела на него, разинув рот от изумления. — О небо! На их месте я бы никогда не простила тебя. Почему мужчины всегда считают, что женщины не могут хранить секретов? Они могут! И делают это постоянно! Особенно если речь идет о семье. Кроме того, если бы у меня в мыслях было повредить твоей репутации, я могла бы обвинить тебя в том, что ты соблазнил меня, или ударил одну из моих сестер, или что угодно еще.

— Могла бы, — сказал Джеффри, разозлившись на то, что она отказывается понимать, что он просто не готов выложить ей все начистоту. — Но тогда я не заплачу ни тебе, ни им то, что вы заработали.

Она окатила его презрительным взглядом.

— Ты — мерзавец. Тебе это известно?

— Следи за языком, Диана, — сказал он, перевязывая галстук. По ее вспыхнувшему лицу Джеффри понял, что разозлил ее. Но ведь и она тоже начинала его злить.

— Ох! Ты такой… От тебя у меня… О! С какой стати мне хотеть выйти за тебя, просто непонятно! — Она вздернула подбородок. — Благодарю вас за урок занятий любовью, ваша светлость. Он был весьма приятным. Но все, произошедшее следом, дало мне представление о том, какой будет супружеская жизнь с вами, и это мне уж совсем не по вкусу, благодарю сердечно!

Она быстро вышла из лаборатории и зашагала по дорожке через сад, не подозревая об ударе, который нанесла ему в сердце.

Нет, не в сердце. Впутывать сюда сердце было бы просто абсурдно. Потому что тогда на него свалились бы огромные проблемы. Джеффри смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом дома, а потом стал метаться по комнате, пиная подушки и, в общем, ведя себя как ребенок.

Или как мерзавец. Он замер на месте и уставился в стену. Господи, она была права. Он и в самом деле просто мерзавец. Но она довела его до безумия, когда потребовала то… чего он не мог ей дать.

«Например, своего доверия?»

— Заткнись! — прикрикнул он на свою совесть. — Вечно ты выискиваешь у меня мельчайшие ошибки и тыкаешь меня в них носом!

— Простите, — произнес женский голос от двери. — Наверное, я не вовремя. Мне уйти?

Насупившись, Джеффри обернулся и увидел Верити, которая украдкой оглядывала комнату, словно удивляясь, с кем он говорит.

— Да, — отрезал он. — Вы не вовремя. Но все равно заходите. Почему бы нет?

Теперь еще более настороженная, чем раньше, Верити вошла в домик.

— Я встретила Диану, когда она шла отсюда по лужайке. Она сказала, что вы показывали ей здание лаборатории. Это оно?

— Да. — Джеффри заставил себя успокоиться, чтобы скрыть правду о том, чем они с Дианой здесь занимались. — Простите меня за грубость. Я немного волнуюсь из-за предстоящего бала, вы можете себе это представить. — Он чуть не подавился этой ложью. Вряд ли ему хоть раз в жизни случалось переживать из-за какого-то там бала, но ведь нужно было найти причину, почему он так гневно разговаривал с собственной совестью.

— А уж я-то как волнуюсь, — сказала она. — У вашего повара нет никакого опыта в обслуживании балов. Наверное, ваш предшественник нечасто устраивал званые вечера.

— Он умер в девяносто один год, так что, думаю, по меньшей мере несколько десятилетий этим не интересовался.

— Наверное, вы правы. Никогда не слышала, чтобы он устраивал приемы.

Повисла тишина. В общем-то Верити ему нравилась, хотя и была чересчур, на его вкус, возвышенной натурой. По крайней мере, у Дианы имелась здравомыслящая голова на плечах.

— Можно задать вопрос? — заговорила Верити, а потом, не дожидаясь ответа, продолжила: — Для чего нужны эти подушки? Они имеют какое-то отношение к тому, что здесь раньше была лаборатория?

«Они имеют отношение к твоей чертовой сестрице, которая прислала тебя сюда, чтобы ты мучила меня, пока она заметает следы».

Нет, разумеется, он не может сказать такого. Наверное, следует сразу перейти к предлогу, который он придумал для Дианы, несмотря на то что тот выставлял его в дурацком свете.

— Я пытался уговорить Диану устроить ужин после бала на воздухе при свете луны. В ту ночь ожидается полнолуние, знаете ли.

— Знаю. Поэтому мы и выбрали эту дату.

Господи, она говорила точь-в-точь как ее сестра, и это сводило с ума.

— В любом случае я подумал, что поваров можно было бы устроить здесь, камин использовать для всего, что потребуется, а лакеи могли бы принимать подносы с шампанским прямо через окно.

Верити приподняла бровь.

— Через одно-единственное окно. Обслуживать шампанским две сотни гостей.

Джеффри притворно вздохнул.

— Вашей сестре эта идея тоже не понравилась.

— Даже после того, как вы напоили ее шампанским? — Верити кивнула на два фужера, стоявших рядом с бутылкой.

Он опять начал злиться.

— Я просто хотел, чтобы она попробовала его, перед тем как заказать на целый бал.

Подойдя, Верити сделала большой глоток прямо из бутылки.

— Судя по вкусу, это очень дорогое шампанское, ваша светлость, хоть оно и выдохлось. Не думаю, что вы представляете, во сколько вам обойдется именно это шампанское, если вы закажете его на всех гостей.

— О, думаю, что представляю. — Джеффри скрестил руки на груди. — Вот почему мы остановились на том, которое немного дешевле.

Верити сверкнула улыбкой.

— Чудесно! Минус один пункт из моего списка. — Она кивнула в сторону угла. — А подушки?

Дьявол! Надо было бы сказать ей, что он соблазнил ее сестру. Это куда проще, и он не выглядел бы таким болваном.

А скорее… э… соблазнителем. Не говоря уж о том, что Диана оторвет ему голову, если он проговорится.

— Они уже были здесь, когда я сюда пришел. Думаю, это лакеи сложили здесь лишние.

— Понятно. Вместо того чтобы запереть их в гардеробной или на чердаке, чтобы оставались подальше от непогоды и были под рукой при необходимости.

Верити, смеясь, повернулась, чтобы уйти. Потом остановилась, словно задумавшись, и обернулась к нему — теперь уже с серьезным выражением лица.

— Если откровенно, ваша светлость, в следующий раз, когда вам и моей сестре захочется украдкой поцеловаться или… — Она подняла руку. — Ничего не хочу знать. Но уж лучше пусть она сама придумывает оправдание. Потому что лгать убедительно у вас не получается. Если бы сюда наведалась Элиза, она бы не дала вам даже договорить про шампанское, а сразу устроила выволочку.

— А вы? — поинтересовался Джеффри. — Тоже собираетесь устроить мне выволочку?

— Я устрою нечто более серьезное, если вы посмеете обидеть Диану. А пока буду ждать и наблюдать. Я знаю, что вы ей нравитесь. Просто остерегайтесь того, чтобы пользоваться этим в дурных целях. У нас, быть может, нет отца или мужей, которые защитили бы нас. Но зато у нас есть мистер Норрис, и он, насколько мне известно, отменный стрелок.

— Норрис? — Он усмехнулся. — Вы шутите.

— Ничуть. Норрис служил в Королевских военно-морских силах. И кажется, участвовал в Трафальгарской битве вместе с адмиралом Нельсоном. После той кампании он продал свой чин. Слишком много крови и смертей, по его словам. Так что будьте осторожны с сердцем моей сестры. Иначе вам придется проверить на себе, хорошо ли он помнит, как проливать кровь и приносить смерть.

Громыхнув этим последним залпом, она удалилась.

Вот дьявол! С сестричками Харпер нужно держать ухо востро, не правда ли? Ничего удивительного, что они могли привередничать в выборе клиентов. Они не только отлично разбирались в обычаях великосветского общества, но и стояли друг за друга горой.

У него возникло подозрение, что он только что проиграл эту битву, причем одновременно на двух фронтах. В следующий раз надо быть умнее.

Диана трудилась в гостиной Гренвуд-Хауса, пытаясь прикинуть, как расставить мебель к балу, и тут в комнату вплыла ее сестра.

— Боже мой, Диана, что ты сделала с этим человеком? — Шурша юбками, Верити опустилась на диван. — Ты бы послушала, какую странную сказку мне только что поведал герцог.

Нахмурившись, Диана отошла к камину, чтобы осмотреть экран перед ним.

— О чем?

— О том, что вы вдвоем делали в лаборатории.

Сердце в ее груди замерло. Она резко обернулась к сестре.

— Ты не поверила ни единому его слову.

— Конечно, не поверила. Даже на минуту не поверила, что он завел тебя туда, чтобы уговорить устроить ужин после бала на воздухе.

Диана чуть не рухнула на пол от облегчения.

— Вообще-то он и вправду это предлагал. — По крайней мере, поначалу. А так как слуги в то время были рядом, Верити не смогла бы услышать ничего в опровержение этой версии.

— А он предлагал, чтобы лакеи передавали подносы с шампанским друг другу через окно?

— Он упоминал об этом. — «Чтоб тебе пусто было, Джеффри Брукхаус! Не мог придумать ничего более правдоподобного?» — Разумеется, я сказала ему, что из этого ничего не получится.

Верити прищурилась и пристально посмотрела на Диану.

— А он говорил тебе, что подушки, которые навалены в углу, всегда там хранятся?

Диана вновь стала разглядывать каминный экран на предмет воображаемых изъянов.

— Кажется, нет. Мне он такого не говорил. Это была бы просто чепуха.

— Так я и сказала. В смысле — ему.

Диана физически ощущала, как глаза сестры буравят ей спину.

— Что ты хочешь услышать?

— Я хочу услышать твою версию того, что вы там делали вдвоем.

— Тебя это не касается, — отрезала Диана.

Подойдя к сестре, Верити обняла ее за талию.

— Не злись. Я просто не хочу, чтобы ты страдала.

Повернувшись, Диана тоже обняла ее.

— Я знаю. И он не станет причинять мне боль. Просто… Иногда он может быть…

— Мерзавцем?

Диана рассмеялась.

— Да. Именно. — Отодвинувшись, она взглянула на сестру. — Но в остальное время от одного его взгляда я растекаюсь лужицей. Лорд Минтон действовал на тебя так же?

Верити вздохнула.

— Очень редко.

— Что ж, тогда я рада, что он показал свой подлый характер, бросив тебя.

— Я тоже.

— Потому что обязательно появится кто-то еще, кто заставит твое сердце неистово колотиться, а колени трястись, и благодаря трусости лорда Минтона ты будешь вольна выйти замуж за такого человека.

Верити искоса посмотрела на нее.

— Ну вот, теперь ты сама несешь чепуху.

— Ничего подобного! Я думаю…

В дверях кто-то откашлялся. Диана с Верити разом обернулись и увидели стоявшую там Рози.

— Диана, можно мне поговорить с тобой? Один на один?

Диана выдавила из себя улыбку.

— Разумеется.

Кивнув, Верити пробормотала, что ей как раз нужно посоветоваться с поваром на кухне, и вышла из комнаты.

Усевшись на диван, Диана похлопала по месту рядом с собой.

— Ты можешь говорить со мной о чем хочешь и когда хочешь, Рози. Мы ведь подруги.

— Спасибо. — Девушка напряженно села рядом. — Нет смысла ходить вокруг да около. Что такое лауданум?

Диана удивленно моргнула. Она думала, что Рози станет говорить о чем-то, связанном с дебютом. А не о лекарствах, и уж конечно не о таком сильном и потенциально разрушительном, каким может быть лауданум.

— Зачем ты хочешь это знать?

— Не рассказывай маме и Джеффри о нашем разговоре и не говори ему, что я тебя об этом спрашивала.

О господи, да в этой семье секретов не меньше, чем в ее собственной.

— Почему бы нам сначала не поговорить, а уж потом решать, как поступить дальше? Если это означает, что придется сохранить все в секрете, я так и поступлю. Хорошо?

Рози покивала головой.

— В общем, в день, когда умер папа, мамы не было дома. Она поехала за город, чтобы остаться на ночь ухаживать за моей больной теткой — маминой сестрой. Мы ждали ее к ужину. Она оставила на нас с Джеффри папу, который плохо себя чувствовал всю неделю. Мы думали, что у него что-то с желудком, потому что он уже несколько раз на это жаловался.

Вынув платочек, Рози промокнула глаза.

— Когда я зашла его проведать, папа уже отправил камердинера за врачом и попросил привести к нему Джеффри. Так я и сделала. Потом он послал меня принести ему немного эля. К тому времени, когда я вернулась, уже пришел врач, чтобы осмотреть его.

Она вздохнула.

— Джеффри выпроводил меня с каким-то другим поручением, но я просто не могла уйти и не узнать, что сказал врач, поэтому спряталась за дверью и, в общем… подслушала. Отец сказал врачу, что перепутал пузырек лауданума с настойкой ревеня и принял слишком много. Врач попытался дать ему другое лекарство, но оно не помогло. Папа уже давно болел, и лауданум, видно, оказался последней каплей.

О господи, Диана не знала, что и думать. Почему их отец вообще принимал лауданум?

— А следствие проводили?

— Нет. Джеффри сказал, что врач посчитал это несчастным случаем, так что в нем не было нужды. — Рози украдкой посмотрела на Диану. — Знаешь, насчет лауданума, который он принял по ошибке… Пузырек был пустой, поэтому врач забрал его с собой, как и настойку, на тот случай, если расследование все-таки проведут, а ему будет нужно дать показания. Но Джеффри заставил доктора дать обещание, что тот ничего не расскажет маме про лауданум.

— А ты ей рассказала? Или хотя бы спросила про лауданум ее или Джеффри?

— Ты в своем уме? Рисковать, чтобы Джеффри разозлился на меня? Нет, благодарю покорно. Я лучше червяка съем. — Взгляд Рози вдруг стал беспокойным. — Но в последнее время я все думаю о папе… В общем, мне просто хотелось узнать, что такое лауданум и почему от него папе стало так плохо, что он умер.

Диана знала лишь, что лауданум может быть опасным в любых количествах. А в сочетании с крепким алкоголем — кто знает, к чему это могло привести?

Бедняга! Нет ничего удивительного в том, что Джеффри так неохотно говорил об отце. Должно быть, ему по-прежнему больно вспоминать, что тот страдал зависимостью от лауданума. По крайней мере, так она предположила. Потому что какой дурак перепутает лауданум с настойкой ревеня?

Но что же ей сказать Рози?

Правду, конечно. Бедная девочка и так настрадалась.

— Лауданум главным образом дают для обезболивания, но он действует как яд, если принять большую дозу. Вне всякого сомнения, когда твой отец… э… перепутал его с настойкой ревеня, это стало, как ты сказала, «последней каплей».

— Тогда почему Джеффри не хочет, чтобы об этом узнала мама?

Как он тогда сказал? «Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе».

Но в этом не было смысла. Их отец все равно умер. Зачем скрывать порок, которому и так уже предавалась часть высшего общества? Диана всегда относилась к нему как к опасной привычке — и явно была права, поступая так! — но вообще-то мало кто считал его постыдным. Или, во всяком случае, чересчур постыдным.

Однако у Джеффри были какие-то свои странные представления на этот счет. Кто знает, к какому выводу пришел он сам?

Рози все так же не спускала с нее глаз, дожидаясь объяснений, которых у Дианы не было.

— Если честно, я не знаю, почему твой брат решил утаить это от матери. Боюсь, ты должна спросить его об этом сама. Все, что я могу сказать, будет лишь моей догадкой.

— Пожалуй, я понимаю, почему ты так говоришь. — Рози со вздохом опустила глаза и уставилась на свои руки. — Есть кое-что еще, что мне хотелось бы узнать. К папе это не имеет отношения.

— Хорошо.

— Ты… сказала моему брату, что я вчера танцевала с лордом Уинстоном?

Это и вправду был неожиданный поворот в разговоре, но его можно было простить, учитывая нынешнюю ситуацию Рози.

— Нет. Мне не показалось это особенно важным. — Диана внимательно посмотрела на Рози. — Как все прошло? Ты нашла его таким же интересным, как раньше?

Лицо девушки осветилось.

— Он очень забавный. Мне в нем это нравится.

— Мне тоже.

Рози тут же остановила себя.

— Но лорд Фокстед тоже забавный. И был очень любезен со мной. Просто мне кажется, что он слегка староват. Он ведь почти такой же старый, как Джеффри.

Диана скрыла улыбку. Фокстеду было, наверное, меньше тридцати — не такой уж он старый по меркам большинства. Но она понимала, как он должен выглядеть в глазах юных созданий, которые только что оставили учебные классы.

Временами Джеффри казался старше, чем был на самом деле. Так проявлялась тяжесть мира, которую он взвалил на свои плечи. Быть может, однажды она сумеет пробиться через эту его броню и поймет, почему он настолько осторожен и почему не желает жениться сейчас.

Разве что, возможно, ему просто не хочется жениться на ней.

Диана выпрямилась. Если это так, пусть идет к черту! Она красивая женщина с массой достоинств. Если он этого не видит — ему же хуже. Она не собирается тратить всю жизнь, дожидаясь его.