Они уехали из клуба «Олмак» в два часа ночи. Как только Джеффри с Рози забрали мать на Гросвенор-сквер и их карета двинулась в сторону дома, он принялся развязывать драконовское пыточное орудие, называемое модным галстуком.

— Джеффри! — сказала мать. — Оставь его в покое, пока мы не доберемся до Гренвуд-Хауса. Что если с нами что-то случится в дороге и кто-нибудь увидит тебя без галстука?

— Если карета разобьется, — возразил он, — то всех будет больше занимать вид торчащей из моей груди оглобли, чем отсутствие на мне галстука.

— О небо! — только и сказала мать. — Какой ужас!

— Ладно. Пускай оглобля торчит из…

— Достаточно про оглоблю, торчащую откуда угодно. — Мать закатила глаза. Потом повернулась к Рози. — Мне хочется услышать все про бал.

Боже, только не снова! Он уже наслушался об этом по дороге из клуба на Гросвенор-сквер.

— Я могу все изложить тебе за одну минуту, — предложил Джеффри. — Рози танцевала почти каждый танец. Отправилась на ужин — который, кстати, оказался отвратительным, слухи не врали, — под руку с графом. На балу она стала всеобщей любимицей.

— Ну уж не всеобщей, Джеффри, — сказала Рози. — Но, мне кажется, я сумела поладить с большинством людей.

Он засмеялся.

— Кроха, это преуменьшение века. Ты сумела прекрасно поладить с каждым… Потому что была самой собой — доброй и деликатной, и не пятнала себя распространением отвратительных слухов. — Он взглянул на мать. — Только для одного танца у Рози не нашлось партнера. В это время она беседовала с дамой, которая оказалась престарелой матерью одной из леди-патронесс; она тут же прониклась к Рози симпатией. Потом моя сестра ободрила одного робкого юношу до такой степени, что он решился пригласить ее на танец. Позже выяснилось, что отец этого юноши — какой-то иностранный принц. И он, и его сын были ей весьма благодарны.

Джеффри покачал головой.

— После этого даже самые бессердечные великосветские матроны стали смотреть на нее с одобрением. — Его сестра обладала поразительным умением успешно разрешать самые деликатные ситуации. Оставалось только надеяться, что удача не изменит ей, если вдруг вокруг их семьи разразится скандал. Как только суд общественности вымажет кого-то дегтем, а потом обваляет в перьях, очиститься от этого снова будет практически невозможно.

— Пока что все звучит чудесно! — воодушевилась мать, потом опять повернулась к Рози. — Но мне нужны подробности. С кем ты танцевала? Сколько раз? Я знаю кого-нибудь из них?

Джеффри застонал. Почему женщинам всегда нужны подробности?

Вот и Диане тоже. Она все настаивала, чтобы он объяснил, чтобы сделал еще больше… забрал ее невинность. И, господи, как ему-то этого хотелось! Если бы он мог жениться, то без колебаний выбрал бы ее.

Однако он не мог. Пока не мог. Ни в коем случае, если хотел уберечь сестру и мать от несчастья. Возможно, когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени и в Ньюкасле утихнут разговоры о том, какой смертью умер отец, тогда и он тоже успокоится.

Джеффри вздохнул. Возможно даже, что разговоры оживятся еще больше сейчас, после того, как он унаследовал герцогство. Нет, он не может подвергнуть такой опасности благородную леди, в особенности Диану, которая уже несла на своих плечах тяжесть скандала. Довольно того, что его сестра и мать могут подвергнуться такой же участи.

— Почему ты затих, сын? — спросила мать.

Джеффри принужденно улыбнулся.

— Просто так, а что?

Рози слегка подтолкнула мать локтем.

— Его не было в зале примерно час, пока мы не отправились на ужин.

— Это правда? — приподняла мать бровь.

— Мы с Фокстедом укрылись у него в карете, чтобы перекусить и выпить, — ответил Джеффри.

— Странно, — не унималась Рози. — Фокстед танцевал с Верити. Я прекрасно это запомнила, потому что в тот момент как раз танцевала с…

Когда сестра остановилась, он, прищурившись, уставился на нее.

Она пренебрежительно взмахнула рукой.

— А! Не могу вспомнить его имя. Что тот лорд, что этот. Как ты догадываешься, мне он показался весьма скучным.

Такое заявление прозвучало совсем не в ее духе, но, быть может, великосветская заносчивость все-таки коснулась и ее. Парню нужно было быть ну очень скучным, чтобы она упомянула об этом. Обычно сестра была более щедрой в своих оценках.

— Так где же ты был? — продолжала допытываться мать.

Проклятье! Она унюхала что-то подозрительное и не отстанет, если не предложить ей правдоподобную историю.

Или заведомо неправдоподобную.

— Я ускользнул, чтобы соблазнить одну из дам-патронесс, — заявил он с невозмутимым видом.

— Джеффри Артур Брукхаус! — возмутилась мать.

— Неправда! — с жаром воскликнула Рози. — Ни одна из леди-патронесс не особенно обрадовалась, увидев тебя там. К тому же все они замужем.

— Потому и ускользнул тайком, — сказал он.

— Клянусь, — заявила мать, — что однажды ты сочинишь про себя какую-нибудь скандальную историю, в которой будет лишь частичка правды, но ее окажется достаточно, чтобы люди поверили, будто ты совершил нечто чудовищное — сделал ты это на само деле или нет.

Именно этого он и боялся.

Они подъехали к дому. Джеффри попрощался с дамами, пожелав им доброй ночи, хотя у него не было никакого желания отправляться в постель. Вместо этого направился к себе в кабинет, чтобы выпить первый бокал виски за весь вечер. Клуб «Олмак» был известен тем, что там не подавали ни крепких напитков, ни вина, потому что дамы-патронессы желали, чтобы все мужчины оставались трезвыми. Как они могли рассчитывать на то, что мужчина, в особенности тот, который не умеет танцевать, трезвым выдержит посещение этого места, оставалось только догадываться. Он уже начал жалеть, что не захватил туда фляжку.

Налив себе бокал виски, Джеффри рухнул в уютное кресло, которое перевез из Ньюкасла. Господи, как же он ненавидел все эти приемы, музыкальные вечера, балы, торжества и разные другие глупости, которые выдумывало высшее лондонское общество и которые доводили его до белого каления! Но он выдержит все ради Рози.

Как пес, зализывающий свои раны, Джеффри поднялся, подошел к письменному столу и, открыв замок, выдвинул верхний ящик. Минуту он просто разглядывал письмо, лежавшее там. Затем вытащил его, взяв в руки осторожно, потому что не хотелось, чтобы бумага пострадала от неоднократного чтения. В конце концов, письмо еще может ему однажды понадобиться.

Джеффри читал проклятый текст раз сто, но так и не смог найти решения дилеммы, перед которой поставил его отец. Конечно, отец совсем не рассчитывал, что письмо станет таким решением. Вовсе нет. Отец рассчитывал, что оно станет страховкой. Вместо этого письмо превратилось в обоюдоострый меч, который мог покромсать жизнь Джеффри на куски, какой бы стороной ни ударил.

Разглядывая лист бумаги, Джеффри вдруг понял, что находится сегодня не в том состоянии духа, чтобы его читать. Лучше отправиться в постель и помечтать об очаровательной Диане и ее настойчивом желании с ним переспать.

Он хмыкнул. Девушка оказалась любительницей приключений. Покончив с остатками виски, он отправился наверх, в свою спальню, где разделся сам, потому что уже отпустил камердинера на ночь. Диана была единственным лучом света в череде этих великосветских глупостей. Она смешила его. Увлекала, как ни одна другая женщина. Джеффри не мог поверить, что английские мужчины не считают ее подходящей женой из-за глупого скандала, и вполовину не настолько ужасного, каким мог оказаться тот, от которого он старался ее уберечь. Но он уже начал понимать, что аристократы не всегда проступают разумно.

Ее желание подарить ему свою невинность тоже не казалось разумным. Хотя Джеффри был в полной готовности стать для нее наставником в постельных искусствах, если бы только можно было обойтись без того, чтобы уничтожить ее репутацию. Она могла не соглашаться с идеей о том, что порядочную женщину можно обесчестить, но такое случалось сплошь и рядом, и ему придется приложить максимум усилий, чтобы ее желание лишиться невинности никогда не стало пищей для слухов. Это самое меньшее, что он мог сделать для Дианы.

Мысль о том, что она лежит в его постели… Вот дьявол! Его это опять возбудило. Он все еще ощущал ее запах, все еще чувствовал, как она достигает пика под его языком, еще слышал ее очаровательные тихие всхлипы удовлетворения. И не мог дождаться, когда будет обладать ею полностью.

Теперь ему нужно было лишь придумать, как встретиться с нею наедине и так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но это было совсем не так просто, как казалось на первый взгляд. У нее имелись любопытные сестры, а у него — такие же сестра и мать.

Лежа в постели, он разглядывал балдахин над кроватью. Там на кремовом фоне были разбросаны самые разные цветы. Джеффри узнал розы, герань и маргаритки, но другие опознать не смог. Не помогало и то, что он почти ничего не знал о садовых растениях. Садовнику в Гренвуд-Хаусе он дал карт-бланш на любые работы, лишь бы с ними согласилась сестра. В семье знатоком цветов была она.

Ему стало интересно, любит ли Диана цветы? Ей очень хотелось устроить ужин на воздухе, но погода обернулась слишком прохладной. Для этого здесь было достаточно места, даже в центре Лондона. В этих обширных садах имелись такие уединенные уголки, что…

Вот оно! Теперь он знал, как встретиться с Дианой наедине, чтобы назойливые родственники или слуги не прознали о том, чем они занимаются. Только нужно встать пораньше и все как следует подготовить.

Джеффри заснул, все так же глядя на балдахин с улыбкой на устах.

Было уже позднее утро, но Диана оставалась в постели, вновь переживая каждое мгновение свидания с Джеффри в апартаментах, которые он снял в здании клуба «Олмак». Однако этого было недостаточно. Ей хотелось испытать все до конца.

Как же это выводило из себя! Женщины вроде нее должны иметь право наслаждаться определенными вещами, не боясь при этом оказаться опозоренными на всю жизнь. Но, как сказал Джеффри, мир считает иначе — и никто не сделает для нее исключения.

Раздосадованная этим, Диана встала, оделась и спустилась к завтраку. То, что она единственная за столом, ее не удивило. После вчерашнего позднего возвращения домой все будут спать по меньшей мере до полудня. Все, кроме нее. Потому что ей не давали спать мысли о том, как же опять увидеться с ним наедине.

Если она решит выехать из дома, ей придется взять с собой лакея из соображений приличия — из соображений безопасности, если честно, — но лакеи не так крепко держат язык за зубами, как следовало бы. Слуга уж точно расскажет сестрам, если она поедет на встречу куда-то, кроме Гренвуд-Хауса.

Прекрасно! Тогда она отправится в Гренвуд-Хаус. И если уедет, пока все еще спят, ей не потребуется выдерживать шквал вопросов, зачем и куда она собралась. Не говоря о том, что сестры постоянно подшучивают над нею и герцогом, ибо убеждены, что он на грани того, чтобы либо жениться на ней, либо разрушить ее репутацию. Первое или второе — это они выбирали в зависимости от дня, времени, погоды и бог знает от чего еще. Возможно, от того, куда ветер дует.

Она просто оставит записку, что поехала в Гренвуд-Хаус посоветоваться с матерью Джеффри насчет бала Рози, который уже на носу. Этого вполне достаточно, не так ли?

Диана торопливо собралась и была удивлена тем, что уже вскоре оказалась готовой к входу. Вот что значит — не тратить время на сборы двух полусонных сестер. Когда она подъехала к Гренвуд-Хаусу, уже почти настал полдень. К сожалению, ей самой было не вполне понятно, что делать дальше, когда она оказалась здесь.

Но, на ее счастье, Джеффри буквально ждал у дверей.

— Я вижу, вы получили мою записку.

— Какую записку?

— Неважно. — Он краем глаза глянул на слуг, сновавших неподалеку, явно в надежде увидеть стычку между ним и Дианой. — Вы здесь. И это самое важное. Пойдемте, прогуляемся. На меня сошло озарение насчет вашей идеи устроить ужин после бала на воздухе, если погода будет благоприятствовать. Дата бала совпадает с полнолунием, знаете ли.

— Знаю. Именно поэтому мы ее и выбрали. — Когда это она собиралась устроить ужин на открытом воздухе? Потому что надо было быть безумной или пьяной, чтобы родить подобную идею. На покрытых гравием садовых дорожках туфли для танцев истреплются, как бумажные. На прошлой неделе это могло получиться лишь потому, что все расположились бы на террасе, где пол мраморный и гладкий.

Но с двумя сотнями гостей такое вряд ли можно провернуть. Терраса недостаточно просторна для всех.

— Сюда, леди Диана, — сказал он, предлагая ей руку. — Я вам все покажу.

Она с готовностью оперлась на его локоть. Нужно было признать, что день для прогулок в саду выдался просто роскошный. Солнце сияло, дрозды летали, скворцы выдавали трели, благоухали распускающиеся розы. Кто может отказаться от такой красоты?

Однако, как только они вышли из дому, ему захотелось поговорить.

— Тебе все еще нужны уроки… э… супружеского блаженства?

У нее резко заколотилось сердце.

— А что? Ты придумал, как это устроить и не быть пойманными нашей родней?

— Или слугами. — Он обжег ее взглядом. — Да.

Тут ее осенило.

— Так мы вышли в сад совсем не для того, чтобы обсудить бальный ужин на воздухе.

— Нет, конечно. На самом деле когда я предложил это, то забеспокоился, что ты станешь возражать против самой идеи.

Она тихо засмеялась.

— Чуть не начала, но мне стало любопытно, какие доводы ты приведешь. Кроме того, сегодня прелестный день, поэтому можно перенести визит в сад.

— Мне не хотелось бы разочаровывать тебя, но в сад мы не пойдем. Он слишком близко к дому. Мы пойдем в небольшой павильон в дальнем конце.

Пульс у нее участился, а когда Джеффри накрыл руку Дианы своей, его биение стало просто-напросто лихорадочным.

— Я его уже видела? Хотя при моей занятости в доме мне не доводилось бывать в саду и заходить так далеко.

— Домик невелик, если честно. Но сегодня утром я побывал там, чтобы убедиться, что он сгодится. Оказалось, что там все в лучшем состоянии, чем я думал.

— Звучит зловеще. Что он собой представляет?

— Скоро увидишь. — Голос его прозвучал слегка хрипло. — Я собираюсь соблазнить тебя, моя дорогая Диана. Если, конечно, ты все еще этого хочешь.

Диана подняла на него глаза. Кровь побежала по ее жилам быстрее, когда она увидела, с какой жадностью он ее разглядывает.

— Можешь не сомневаться.

Они миновали поворот и в конце дорожки увидели окруженное березами и липами небольшое каменное строение с трубой и большим открытым окном. В высоту оно не уступало деревьям, окружавшим его, а архитектурой ничуть не напоминало главный дом усадьбы.

— Надо же… Мне кажется, это самое диковинное здание в Лондоне. И это о чем-то говорит. Для чего оно предназначалось?

Джеффри остановился, словно старался приободриться в ожидании ее возражений.

— Это лаборатория.

Диана, отпрянув, уперла руки в бока.

— Ты собираешься заниматься со мной любовью в лаборатории?

— Это уже давно не лаборатория. И даже когда тут была лаборатория, мой предшественник не слишком часто ею пользовался. Он построил ее из-за того, что его жена не желала терпеть в доме игры с химикатами.

— Умная женщина, — заметила Диана.

— Позволю себе сказать, что для наших целей оно не вполне подходит, но, как это ни печально, все в доме заметят, если мы укроемся в моих комнатах. А ты можешь говорить, что тебя не волнует твоя репутация, но мы оба знаем, что это не так.

Диана вздохнула.

— Не хотелось бы, чтобы из-за меня сестрам пришлось терпеть унижения.

— Как тебе это? — Он за руку потянул ее к домику. — Хотя бы посмотри. Никто здесь не объявится, а мой предшественник, судя по всему, был так себе ученый, поэтому в доме химией не пахнет. Почти. К тому же я утром открыл окно и дверь настежь, чтобы впустить запахи цветов. А еще… — Оставив ее, он торопливо вошел внутрь, но тут же снова появился на крыльце с охапкой лилий в руках. — Я поставил их там, чтобы они перебили все запахи.

— Букет в честь потери невинности? — саркастически заметила она.

— Что-то в этом роде. — Напряженно наблюдая за ее реакцией, он протянул цветы ей.

Диана поневоле смягчилась. Она любила лилии. Вдохнула аромат, пока он вел ее к двери. Когда они вошли, у нее перехватило дыхание. В углу лежали мягкие подушки разных размеров, разных цветов, с разной обивкой, явно принесенные сюда в предвкушении их рандеву.

— Пожалуйста, скажи, что это не слуги доставили их сюда для тебя.

— Я принес их своими руками. И при этом убедился, что никто меня не видит.

Покачав головой, Диана засмеялась.

— Да, я уверена, что они не заметили, как его светлость тащит груду подушек в сад.

— В дальнюю часть сада. Где никто никогда не бывает. — Забрав у нее букет, он положил его на мраморную крышку стола у нее за спиной — маневр, в результате которого она оказалась прижатой к краю стола. Нельзя сказать, что она возражала против того, чтобы он стоял так близко к ней. Сегодня Джеффри просто благоухал.

— Скажи честно, — улыбнулась она, — ты ведь действительно пользуешься «Венгерской водой», я права?

— Мне было интересно, заметишь ты или нет. — Он усмехнулся. — После того как ты упомянула ее, я подумал, что тебе она нравится. А значит, она, должно быть, не так плоха. Правда ее запах вызывает у меня голод. В смысле, есть хочется.

— Рискну заметить, что тебе всегда есть хочется, но в данном случае твой аппетит, пожалуй, обостряют розмарин и тимьян.

— Возможно. Не говоря уж о вине, в котором вымочены эти розмарин и тимьян. Что напомнило мне… — Джеффри сунул руку под стол, вытащил бутылку и два фужера и поставил позади нее. — У этого места есть еще одно преимущество. Мрамор и тень охлаждают шампанское. Не желаешь ли попробовать?

«Я желаю попробовать все, что вы можете мне предложить, сэр!»

— Шампанское? Конечно. Признаюсь, у меня слабость к шампанскому.

С коварным видом Джеффри открыл бутылку и наполнил оба фужера, а она в это время сняла шляпку и положила ее на стол. Через окно, которое находилось у них за спинами, доносились легкие порывы прохладного ветерка.

— Итак, если я не поскуплюсь на шампанское, — сказал он, протягивая ей фужер, — позволишь ли ты мне вести себя с тобой порочно?

После того как они отпили по паре глотков, Диана отставила свой фужер в сторону.

— Или это ты позволишь мне вести себя с тобой порочно. — Сказала и принялась развязывать на нем галстук. — Я собираюсь соблазнить тебя, дорогой герцог. Если, конечно, ты все еще этого хочешь.

— Я хочу этого с того дня, как мы познакомились, — хрипло произнес он.

Она замерла.

— С того самого дня? Так долго? Ты прекрасно скрывал это.

— Даже не знаю, как мне это удалось, если честно. — Его взгляд опустился к ее лифу, на небрежно повязанную кружевную косынку-фишю. Джеффри принялся развязывать узел на ней. — Каждый раз, когда ты засовывала проклятый карандаш в рот, я не мог не представлять вместо карандаша… Мне хотелось, чтобы это был мой язык. Хотелось стать твоим карандашом.

Диана расхохоталась так, что он даже вздрогнул.

— А я все не могла понять, почему ты глаз не спускаешь с моего карандаша! О господи, я должна была сообразить, что ты представляешь что-то… непристойное.

Ему наконец удалось развязать фишю и отбросить ее в сторону. Он даже не заметил, что уронил ее на пол, так его одолевало желание взглянуть, что было под ней.

— Вот где непристойность, — проговорил Джеффри. Ее платье с фишю выглядело вполне респектабельно, зато без — совершенно наоборот. — Ты это надела специально для меня? — хрипло спросил он, проводя пальцем по кромке низкого выреза на лифе.

— Разумеется. — Она понадеялась, что голос ее звучит в достаточной мере соблазнительно. — Это единственное из моих платьев, которое расстегивается спереди.

Его взгляд прожигал ее насквозь. И все равно он застонал:

— Вам нравится издеваться надо мной, миледи, не так ли?

— Ну, если ты так считаешь… — Диана стянула с него галстук и повесила на бутылку шампанского. — На самом деле я не знаю, что делаю.

— Все ты прекрасно знаешь. Просто сама не знаешь, что знаешь.

Пока она пыталась догадаться, что он имел в виду, Джеффри подошел к груде подушек и выбрал одну — побольше и потолще — принес ее и бросил на стол. Потом оглядел платье на ней.

— Никак не соображу, где оно расстегивается.

Это она могла понять. Мужчинам редко удавалось постичь тайны женской одежды, потому объяснение того, что ее платье фартучного типа, оказалось бы для Джеффри просто-напросто китайской грамотой.

— Тогда просто смотри. — Расстегнув две декоративные пуговицы на плечах, Диана позволила передней части платья упасть вниз.

Прежде чем она успела продолжить, Джеффри отстегнул ту часть, которая прикрывала корсет и нижнюю сорочку, затем развязал тесьму юбки. Теперь остатки одежды ничего не удерживало вместе, и они разъехались в стороны, открывая Диану его взору от шеи до бедер.

— Ну и ну! — заметила она. — Тебе не потребовалось много времени, чтобы разобраться, как все устроено, стоило мне лишь начать расстегиваться.

— Я же говорил, я инженер. И быстро соображаю, когда дело касается конструкции из отдельных частей, которые собраны воедино. — Он обвел Диану соблазнительно бесстыдным взглядом. — А теперь я хочу разобраться, как собрана ты. — С этими словами он подхватил ее, поднял и усадил на подушку.

— Что ты удумал? — воскликнула она. — Ведь у меня за спиной открытое окно!

— Мне это известно. — Потянувшись, он прикрыл распахнутую раму. — Но солнце светит ярко, так что я увижу любого на подходе сюда задолго до того, как он увидит тебя. Кроме того, это твое умное платье выглядит совершенно респектабельно со спины. — Джеффри прожег ее взглядом. — Но чертовски эротично спереди.

От этих слов дрожь охватила Диану от макушки до самых укромных уголков тела. Она заерзала на подушке.

— Джеффри…

Тот оборвал ее поцелуем. Поцелуй был жестким, мощным и одновременно роскошным, как острый клинок в узорчатых ножнах. Джеффри воспользовался этой паузой, чтобы избавить ее от корсета, потом, распустив тесемки на нижней сорочке, стянул ее вниз настолько, что она оказалась под грудями, слегка приподнимая их, чтобы он мог насладиться их видом. Не дав Диане опомниться, он стал целовать ей груди, посасывая и дразня соски, вызывая в ней трепет желания.

Откинув ему волосы назад, она нащупала воротник сюртука и засунула под него большие пальцы, чтобы стянуть его. Точнее, она пыталась сделать это без особого успеха, пока он не сообразил, что ей требуется. Джеффри стянул сюртук и бросил его в угол на подушки.

Но когда Диана попыталась расстегнуть на нем жилет, он не позволил ей этого.

— Если твоя родня придет тебя искать, — предупредил он ее, — нам нужно быть готовыми быстро одеться. — Но если тебе так нужно занять свои проворные руки, тогда… — Джеффри расстегнул гульфик на панталонах, из-под которых показались подштанники.

С поразительной скоростью подштанники увеличивались в объеме. И чем дольше она них смотрела, тем больше они увеличивались.

Джеффри хмыкнул.

— Я же сказал, ты любишь надо мной издеваешься. — Взяв ее за руку, прижал к себе в том месте. — Но мне все равно, потому что в конце концов я получу то, чего хочу.

— И что же это? — задыхаясь, шепотом спросила она.

— Мы с тобой сольемся воедино. — Он наклонился к ней ближе. — Но сначала погладь, потри меня… пожалуйста! Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтал о том, чтобы ты взяла в руку мой… э… карандаш.

Теперь настала ее очередь усмехнуться.

— Никогда не слышала, чтобы «падшие женщины» это так называли. — Она погладила его возбужденную плоть через ткань белья, удивляясь тому, с какой готовностью он отзывался на ее прикосновения. — И эта штука намного… основательнее, чем карандаш.

— Я пытаюсь быть… джентльменом, — сдавленно произнес он. — Но это бессмысленно… Когда дело касается тебя, я совершенно теряю контроль над собой.

Джеффри схватил ее за руку.

— Боже, хватит. — Он спустил с себя панталоны вместе с нижним бельем. — Я должен оказаться внутри тебя, сладкая моя.

Внутри… Она попыталась решить, по-прежнему ли ей этого хочется. Потому что его… интересная оснастка казалась довольно пугающей. Он собирается войти в нее вот этим. Не будет ли слишком больно? Или, как часто бывает с массой других вещей, слухи окажутся сильно преувеличены?

— Только не пугайся, — прохрипел Джеффри, не спуская с нее глаз.

Как он догадался? У нее на лице все написано?

— Ты знаешь, как это происходит? — спросил он. — Твои «падшие женщины» рассказывали тебе?

— Рассказывали. Только я сначала не поверила.

Второе упоминание про «падших женщин» навело ее на мысль, что она не сообразила захватить с собой губку! Но рисковать и говорить ему тоже не хотелось. Вдруг он остановится? Кроме того, насколько это вероятно — забеременеть с первого раза?

— Я буду все делать очень медленно, клянусь. — Джеффри принялся ласкать ее между бедер, пока она не издала низкий горловой стон. — Ты мне веришь?

— Конечно. — Диана схватила его за руку. — Я тоже этого хочу, ты же знаешь. — Отчасти чтобы подкрепить свои слова, а отчасти из-за того, что ей до боли хотелось получить чего-то большего, Диана прижалась разверстыми бедрами к его руке, чтобы он ласкал ее и дальше. — О да, это великолепно!

— Тогда давай устроим тебя немного поудобнее, — сказал он с дерзкой улыбкой и задрал ей юбки до пояса. А когда поднял ее, чтобы вытащить из-под нее подол и поднять его вокруг ее талии, так что теперь она сидела на подушке голым задом, Диана не могла не восхититься его физической силой.

Потом он устроил ее колени по бокам от себя. Двигался Джеффри так быстро и ловко, что на миг ее охватила паника. Он тут же принялся снова возбуждать ее, дожидаясь, пока она расслабится, чтобы наконец — о! так медленно! — втиснуться в нее своей напряженной плотью.

Что ж, это было интересно. И не так уж больно, скорее просто тесно из-за вторжения. Весьма массивного вторжения в весьма узкое место.

— С тобой… все хорошо? — спросил он так, словно сомневался в ее ответе.

— Будет хорошо, как только привыкну. — Оставалось надеяться. Или даже молиться. Хотя, наверное, это было богохульством — просить Бога сделать ее блуд более удобным.

О, она не хотела задумываться об этом! Поэтому притянула его голову, положила его свободную руку себе на грудь и поцеловала его со всей необузданностью, на какую была способна. Уж если грешить, то надо грешить как следует.

— Ты… великолепна, — прошептал он, возвращая ей поцелуй. — Влажная, нежная и, боюсь, способна поставить меня на колени. — Затем он начал двигаться в ней вперед, потом назад. Снял руку с груди и положил ей на талию, чтобы легче было притягивать ее к себе. — Сцепи ноги у меня на заднице.

— Следи за языком, Джеффри! — поддразнила его она, но сделала так, как он сказал.

О, вот это было другое дело! В этом положении тело свободно встречало движения его бедер, и неожиданно она почувствовала, что каждый толчок задевает какое-то очень чувствительное место у нее в глубине и вызывает между бедер какой-то тихий гул наслаждения, который становился все громче и громче.

И уже скоро, раскачиваясь, их тела слились в едином движении. Она наполовину сползла со стола, встречая его на полпути, а он продолжал входить в нее оглушающе, шелково, и это повергало ее в изумление. С таким жаром… С такой неукротимостью… Просто чудо какое-то!

Но в этом не было ни волшебства, ни мистики, ничего неясного или смутного. Это чувство было настоящим, земным, как дождь, как солнечный свет, как бег воды по камням. Они оба хватали ртами воздух, тяжело дышали, и уже вскоре она не могла определить, чье это дыхание — его или ее.

— Джеффри… Джеффри… — хрипло выдохнула она. Ее тело обвилось вокруг него, приникло к нему, чтобы он указал ей дорогу.

— Все, что хочешь… Все твое… Моя богиня Диана…

Для мужчины, который говорил, что не собирается жениться, он чересчур настаивал на том, что она «его».

Вдруг ей показалось, что он — висящее над ней яблоко и заставляет ее дотянуться и схватить его. Она должна это сделать. Неподдельное, непреодолимое желание становилось сильнее с каждой минутой. Наслаждение казалось таким близким, таким достижимым. Она подскочила, потянулась к нему. Она должна заполучить это, должна заполучить его, быстрее и жестче, выше и выше, чтобы сейчас… еще немного… и…

— О!.. — выдохнула она, когда боль от желания заполучить его переросла в лихорадочную дрожь внутри и подтолкнула ее преодолеть последний дюйм.

— Это… так… О боже, Джеффри… Джеффри… Да!

И в этот момент она наконец познала вкус райского яблока.