31 мая, продолжение.

Выкурив по трубке, мы спустились в эллинг вместе по подземному тоннелю. Подвал дома, тоннель и сам эллинг в скале вызвали у Фёдора неподдельный восторг. Проходя он трогал камни, оглядывал своды и не переставал цокать и восхищаться.

- Это же надо такое выстроить. Не делают сейчас такое. Это же сколько труда тут. Не просто шахту вырубили, еще и крепь каменная. Это, Вадим Митрич, точно еще до потопа было построено. Мы бы такое повторить не смогли бы. Умели раньше.

Опять этот их потоп. И поговорить об этом мне охота, сил нет, но и ляпнуть что-то лишнее опасаюсь. Тем более с этим товарищем, спешащим с решениями и выводами. Это же не рассудительный Илья, или доверчивый Славка. Поэтому я просто кивал соглашаясь, но не озвучивая свою версию:

- Возможно, Фёдор, возможно. Я как-то не интересовался. Я в стройке такой мало понимаю.

- Зато я тебе точно говорю, Вадим Митрич. – Горячился Фёдор. – Я даже представить не могу как так швы ровно сделать у камней. Как так их подогнать-то можно. И тут вот. И даже сам маяк с домом у тебя не простые. Такие здания с прошлых времен только есть. Сейчас все из кирпича и дерева делают. Не умеют так с камнем работать. Уж я точно тебе говорю.

В общем впечатлений у человека теперь будет много. Еще небось и трепаться начнет у себя на руднике. Этого стоило избегать.

- Ты вот что, Фёдор. Ты бы на стороне где-то не говорил про всё вот это, увиденное тут. Ты же вроде человек военный. Понимать должен. Объект-то у меня не простой, а стратегический. Так что… Тебе я еще показать могу как отставному моряку, но другим знать этого всего не следует. – Польстил я ему, предупредив его поспешность и горячность с болтливостью. – Понимаешь ли?

- Так точно, Вадим Дмитриевич! – Фёдор аж чуть по стойке смирно не встал. – Не изволь беспокоится. Всё понял. Нем как рыба.

- Смотри. В этих подземельях твоя родня тоже не бывала. Так что и им много не рассказывай. Меньше знают крепче спят. – Добавил я ему значимости в его собственных глазах.

- Ага. Понимаю. Сделаю.

- Ну и славно. С чего начнем-то? – спросил я, распахивая ворота эллинга.

Фёдор почесал затылок, посмотрел на яхту, на потолок. Обошел яхту по кругу и вынес многообещающий вердикт:

- Ну я так понимаю, надо сперва на воду спустить. Тут мы мачту не поставим.

Гений же!

- Давай, Вадим Митрич, я толкать буду тележку, а ты лебедку отпускай помалу.

Я встал к лебедке, осмотрев механизм, поднял собачку на храповике и дал команду Фёдору:

- Готов. Толкай.

Фёдор уперся в нос яхты плечом и столкнул тележку, с установленной на нее яхтой, с места:

- Легко пошла!

Решетов распрямился и уперевшись своими лопатообразными ладонями в форштевень судна стал толкать яхту к пандусу.

- Вадим Митрич! У самой воды надо остановится будет. Крепления отстегнуть. – Предостерег Фёдор.

- Свистнешь.

Ждать свиста долго не пришлось. Я опустил собачку и застопорив лебедку поспешил наружу.

Яхта стояла на уклоне пандуса свесив корму над самой водой, касаясь лопастью руля легких волн. Фёдор развязал уже дин из двух канатов, которыми яхта была привязан к тележке и принялся за другой. Я же подхватил первый канат и оттащил его внутрь эллинга. Следом Фёдор занес второй.

- Я это, Вадим Митрич, сейчас на борт поднимусь, а ты меня потихоньку отпускай лебедкой-то. Потом брошу тебе конец подтянешь меня к пирсу. Добро?

- Да, добро конечно. Ты тут главный сейчас.

- Ну давай тогда. Спускай.

Я дождался пока Фёдор подтянувшись вскарабкается на палубу и поспешил к воротам эллинга.

- Фёдор, ты готов там? Веревку нашел?

- Конец, Вадим Митрич, конец нашел. – Поправил он меня в терминологии.

- Ну всё, держись там! За конец.

Я подошел к лебедке, чуть притянул тележку к себе, освободил собачку и медленно стал отпускать лебедку ожидая сигнала от Фёдора в любой момент. Но после оговоренного свиста, все равно выглянул из ворот и дождался от Решетова отмашки рукой. Я, быстро вращая рукоять лебедки поднял тележку из воды и выведя ее на ровную площадку, остановил. Затем побежал на причал спеша принять от Фёдора брошенный конец, не дав яхте далеко отплыть. Поймать конец удалось с первого броска, и я встал, раздумывая куда мне его крепить.

- Вадим Митрич, вона, туда тяни нас. К привальному брусу. – Фёдор мне указал примерно в середину причала. – Вишь, бревно там канатом обмотано. Вот к нему тяни. Чтоб бортом встали. А конец носовой, этот что у тебя, на ту тумбу вяжи.

Я глянул в направлении куда мне указывал Фёдор и увидел там короткое вертикально стоящее бревно, находящееся близ внутреннего угла причала.

- Ага. Понял. Принял. – крикнул я Фёдору и ослабив канат побежал на часть причала параллельную берегу. Оттуда мне будет проще развернуть яхту носом от берега, чтобы потом привязать конец к угловой тумбе.

Мне думалось ворочать на воде такую большую лодку будет сложно, но нет, яхта была вполне послушна и управляема. Пока я занимался этими маневрами, Фёдор, перейдя на корму разматывал канат уже там.

Увидев, что я уже на месте, в углу причала, и яхта развернута Фёдор прокричал:

- Просто вяжи конец на кнехт. Ну на бревно петлю эту накинь и всё, Вадим Митрич. Я сам подтяну потом, ты вот кормовой конец прими и ну ту тумбу его накинь.

Решетов указал мне на вертикальное бревно, торчащее метрах в пяти от начала пирса. Я подхватил уже переброшенный им на пирс канат с петлей на конце и пробежавшись накинул петлю на бревно.

- Всё! Хорош! Я сам дале. – Крикнул мне Фёдор и принялся подтягивать яхту боком к причальному бревну, бегая то на нос, то на корму и подтягивая соответствующие канаты. Через несколько минут таких его пробежек с манипуляциями канатами раздался слабый удар борта яхты о привальное бревно. На палубе стоял сияющий Фёдор в промокшей от пота рубахе и каплями пота, стекающими по лицу.

- Веришь, нет, Вадим Митрич, но я аж помолодел! Прям как в армии! Прям аж вспомнилось всё сразу, как вчера!

-Верю конечно. Но ты вот скажи мне, как моряк моряку. А как я это один-то буду проделывать? – задал я Фёдору, очень волнующий меня вопрос.

Сияющее лицо Решетова тут же вытянулось и окаменело. Он огляделся вокруг. Почесал затылок:

- Вот жешь… Дык… Думать… Надо… Мы так приваливались. Сами.

- На веслах?

- Ну и под парусом тож заходили. Учились же. – Фёдор развел руками.

- Ясно, понятно. Значит буду учится. Или думать. Как думаешь, Фёдь, мне думать или учится? Что у меня быстрее-то получится?

- Шуткуете всё, Вадим Митрич. Я же серьезно говорю. Учились мы долго. Нельзя за один день-то научится. Говорю же. Парус надо заранее опускать и рулем работать. Оно же чем медленнее идёт, тем хужее слушается. А для того надо с корабликом сперва прижиться вместе.

Фёдор всерьез задумался над проблемой моей самостоятельной швартовки, которая обернется для меня скорее всего кораблекрушением. Я же решил изложить ему свою идею, которая пришла мне в голову еще во время моей беготни по причалу:

- Сергеич, как тут к тебе забраться-то? Есть у меня мысля одна. Покажу.

- Да? Сейчас погодь. Тут трап есть. – Фёдор нагнулся и поднял решетчатый настил рулевой палубы, выполняющий и роль сходен при необходимости.

Я поднялся по спущенному трапику на палубу и жестом позвал Фёдора на верхнюю палубу. Оттуда было проще показать мою идею.

- Смотри, Фёдор. Там в эллинге есть буйки какие-то. Из пробки наверно. Там их пять штук зачем-то лежит. Так вот. Мы берем, отмеряем на обоих концах швартовочных примерное расстояние до середины этой славной гавани. Наискосок вот так, от тумб вот этих. – рассказывал я Федору свою идею активно жестикулируя руками. – Отходя от пристани разматываю концы, не снимая их с тумбы, и когда достигну той точки посередине, вяжу концы к буйку и отпускаю в воду.

- Дык снесет буёк волной-то. Заякорить если только… - перебил меня своим сомнением Решетов.

- Погоди ты. Не снесет. Будет еще один канат идущий от буйка к дальнему концу причала. Получится как бы растяжка такая, из трех канатов

- Да как же ты его оттуда сюда протянешь-то, когда один тут будешь? – сразу указал на минус моей затеи Фёдор.

- А вот мы этот канат с тобой вдвоем прокинем, и он тут будет всегда. Гляди. Мы сейчас делаем эту растяжку мою. Только вот этот канат, который мы от буйка прокинем к концу причала должен быть раза в два длиннее того расстояния. И вязать надо, серединой каната к буйку, который с двумя швартовыми. Растянули. Уплыли. – Фёдор уже внимательней прислушался ко мне. – Заходим назад. Убираем парус. И направляем яхту прямо на этот вот канат-оттяжку. Упираемся в него, носом или бортом по нему скользим. Багром вот можно помочь. Доходим по этому канату до буйка со швартовыми. Принимаем швартовы на борт и отвязываем середину оттяжки от буйка, поднимаем конец этой оттяжки из воды и привязываем его где-то тут на борту просто. Потом начинаем подтягивать себя за швартовы к бревну. Как тебе?

Фёдор покивал головой. Молча показал мне большой палец. А он у него реально большой.

- Хитро, Вадим Митрич. Хитро. Сработает точно. Но надо попробовать сперва вдвоем это сделать.

- Конечно испытание проведём. Вот прям сейчас и сделаем. А? Как тебе?

- Слушай, Вадим Митрич! – Вдруг воскликнул Фёдор. – Так это получается и отходить проще станет! Смотри.

Теперь уже Фёдор принялся активно жестикулировать своими лопатами, хотя я его понял еще на слове отходить.

- При отходе, мы значит слабим швартовые, а за эту самую оттяжку тянем с носа и носом же вперед начинаем выходить из причала. Потом, когда кормовой швартовый натянется мы вновь все эти концы и середину оттяжки увязываем на буек и подняв парус уходим в море! А!? Здорово же!?

- Да, пожалуй, сработает, Фёдор. Только я думал еще один канат подвязать к буйку, а в море за границей причала утопить каменюку, как якорь и по этому канату выходить. Но наверно это уже лишнее.

- Да лишнее это, хватит и этой вот оттяжки. Приподнял ее и руками перебирая немного ходу набрать можно легко. Здорово ты придумал, Вадим Митрич! Голова! А то я уже загрустил что-то. – засмеялся Фёдор.

- Ну тебе виднее. Опыта на море у тебя всяк больше моего. Пробуем?

- Да погодь, пока-то, Вадим Митрич. Надо бы мачту поднять, проверить всё.

- И то верно. Давай в трюм глянем что ли. А то вдруг и правда течь есть.

Мы с Фёдором почти синхронно поплевали через левое плечо три раза и постучали по дереву, благо последнего на деревянной яхте было в избытке. А Фёдор еще и провозгласил:

- Ну и дурак же я! А! – радостно так констатировал Решетов. – Ну какой из тебя шпион, Вадим Митрич! Не умеют они так вот!

- Нас етьому учать, руський дурак Теодоро! – с как можно более серьезным выражением лица ответил я заржавшему Фёдору.

- Ой не могу, Митрич! – по-детски вытирая слезы огромными кулаками простонал Решетов. – Не похоже у тебя получилось. Вообще не так они говорят.

- А ты их слышал, что ли?

- Да не. Нам учитель из университета показывал, как они говорят на русском.

- Ну раз из университета… А, он точно не шпион, Федя?

- Да, тьфу ты! Опять он про то.

- Ага. Опять. Так что делать-то будем дальше, Фёдор?

- Пойдем в трюм глянем?

- Э не, не надо. Я сам посмотрю, мы там вдвоем не развернемся. Посиди пока, подумай.

Я спустился в кубрик и открыв люк в полу заглянул в трюм. Меня волновала не только течь корпуса, но и материал, из которого сделан балласт. Воды я не увидел, и даже не нащупал, запустив руку в небольшую щель между блоками балласта, видимо для осмотра и оставленную. Блоки же порадовали своим красным блеском и ценой. Чистая медь! Интересно, а сколько тут этого балласта вообще по весу. Хоть бы паспорт какой выдали к судну.

Я закрыл люк и вышел из кубрика. Увидев вопросительно смотрящего на меня Фёдора, принял стойку смирно и приложив руку к виску дурашливо выкрикнул:

- Докладываю! Течи нет!

- Вольно, господин капитан-ученик! – поддержал мою шутку Фёдор. – Давай мачту подымем.

У мачты оказалась довольно любопытная, но интуитивно понятная мне конструкция. Нам предстояло выдвинуть ее специальными рычагами по направляющим вперед на нос, затем зафиксировать ее основание в стальном поворотном стакане. Потом предстоит закрепить на мачте гик вертикально в небо, протянуть через его конец канат почти от вершины мачты к лебедке, закрепленной на транце. И используя гик как рычаг поднять мачту вверх, тогда основание, заключенное в стальной стакан, уйдет в специальную шахту, которая является еще и ножкой стола в кубрике. А в интерьере кубрика появится еще и бревно, торчащее из стола и заслоняющее носовой иллюминатор. Издержки.

Под столом же оборудован еще один люк, вскрыв который можно получить доступ к месту крепления стакана основания мачты к балласту. Четыре солидных болта стягивающих нечто вроде цангового зажима вокруг стакана. Все это расположено в узенькой нише темного трюма, под столом тесного кубрика и болты крутить придется вслепую массивным трубчатым ключом. И конечно Фёдор туда просто физически не помещается. Но он всё равно размести себя на рундуке в кубрике и с наслаждением получал, посредством ушей, лишнее подтверждение моего русского происхождения.

Вылез я оттуда злой как собака и мокрый как губка, но с испытал гордость, когда Фёдор не смог расшатать мачту. Затем мачту мы укрепили шестью растяжками и освободили гик от жесткой сцепки с мачтой, так как он должен иметь свободный ход в диапазоне ста восьмидесяти градусов в задней полусфере корабля относительно мачты. Фёдор конечно не использовал многие морские и умные термины, а чаще показывал на пальцах, пальцем или просто называл что-нибудь, требующее поименования – «вот эта вот штука» или еще проще - «та хреновина». Теперь нам предстояло разобраться с парусами. И видя печальное лицо Фёдора я предложил:

- Может сходим по чайку махнем?

Мой учитель тут же оживился и радостно закивал:

- Точно, Вадим Митрич, чаёк сейчас не помешает. Только вот… я сейчас.

Фёдор спустился на рулевую палубу и открыв рундук возле штурвала вытащил пару спасательных жилетов, отложил их в сторону и извлек стальную цепь со стальным же цилиндром на конце.

- Во! Глянь, Вадим Митрич! Замок на месте! – заорал Фёдор, потрясая звякающим железом.

Я спустился к нему и увидел обыкновенную цепь и замок в виде цилиндра густо смазанного какой-то смазкой. Ключи от замка нашлись у Фёдора в другой руке. Видя мое непонимающе лицо, Решетов вздохнул и показал, как работает местная «противоугонка». Штурвал тупо приматывался цепью к стальной тумбе, на которой этот штурвал и был установлен. Застегнул цепь на замок и всё, руль не работает, лодка неуправляема. А если еще и вывернуть штурвал до упора в какую-нибудь сторону и застигнуть, тогда и прямо уплыть не получится, лодка будет кругами ходить, ее даже на буксире не утащить. Всё это Федор тут же, на натуре, пояснил и продемонстрировал. Потом вручил три ключа на связке мне и пригласил на выход с корабля.

Пока закипал и заваривался чай, мы сидели на веранде и обсуждали плюсы и минусы моего кораблика. Особенно Фёдор налегал на мои новые возможности по грузоперевозкам.

- Вот сам посуди, Вадим Митрич. Тот же Илья с удовольствием зафрахтует твой корабль для доставки себя и своих сыров с мясом в город. По жаре. Да он мясо свежее никогда в город не возит поэтому. Ну и сыры тож летом особо не повезешь. Ему на фургонах до города тащится почти двенадцать часов. Потому что без остановки идти не получится, коням отдых нужен. И людям отдых нужен. А коней каждый раз распряги, да запряги. Да напои, да накорми. А если что сломается? Колесо, али ось, тогда вообще беда. – Горячился Фёдор. – А теперь твой корабль возьми. Тут до города по прямой километров тридцать, а то и менее. Твоей яхте ходу часа на три всего, даже если ветер боковой.

- А какая у нее вообще скорость? – Прервал его я.

Фёдор слегка задумался, что-то видимо вспоминая и высчитывая.

- Ну думаю при попутном ветре она все пятнадцать километров выдаст. При боковом ветре километров двенадцать. Но это все равно около трех часов против двенадцати по пыльной дороге с постоянными остановками, по жаре. Ты вот как сюда добирался?

- Да так же, на кораблике похожем на мой закинули. – ступил я на «хрупкий лёд», но Фёдор так увлекся своими доводами, что не стал углубляться в тему моего попадания на маяк. И слава богу.

- Вот! А если бы ты на упряжке сюда со всем багажом ехал, ты бы меня сразу понял. Мы с рудника в город тоже на лодках ходим. Вниз по реке на веслах, а потом вдоль берега под парусом. И руду так же вывозим. По реке на лодках, а в устье ее на корабль принимают. Но не об этом сейчас. Я о том, что на корабле твоем, это вообще ерунда в город сходить. Раз и там. Хоть каждую неделю ходи! Тебе-то небось тоже тут одному уже опостылело сидеть. А в городе у-у-ух!

Чего в городе по мнению Фёдора «у-у-ух» я решил не выяснять, но у меня самого на посещение города было много планов. Очень меня интересовали книжные магазины их города. Да и вообще информация, с которой у меня на маяке было совсем никак. Только если Космос со Звездочкой поделятся, они наверно в том Приморске побольше моего бывали.

- Задумался, Вадим Митрич? – хитро сощурившись спросил Фёдор.

- Есть такое дело, Фёдор. Есть. Думать точно есть про что. Но пока что и говорить не о чем. Я дальше ближайшей скалы вряд ли уплыву.

- Ничего, научимся. – Фёдор тут же снова бросился в атаку. – Давай быстро чай выпьем и пойдем учится.

Уже по дороге к кухне он продолжал гудеть у меня за спиной.

- Да и если подумать, то можно так придумать, чтоб я с вами первые разы сходил. Только надо так подгадать, чтобы на шахте дня три выпросить выходных. Но то договорюсь. Есть кому подменить. Зато молодость вспомню.

Я заподозрил было Фёдора в шкурных интересах своего семейства, но кажется был не прав, потому как на кухне Фёдор продолжал заливаться соловьем.

- Я ведь часто думаю, о том почему я не остался на море. Чего я после службы опять на эту чертову шахту попёрся. Поторопился я тогда. Как всегда, у меня. Думал приду на шахту в новой форме, все обзавидуются. Все девки мои будут. Дурак был. Да только вот остался там уже навсегда. А сейчас вот с тобой на корабле твоем побыл, руки вспомнили. Прям как снова молодой. Эх… - Фёдор махнул рукой. – Давай, Вадим Митрич, по маленькой. За твой корабль и за море.

Нет похоже тут у меня трагедия не хуже Шекспира, а не шкурное дело. Человек переоценивает свой жизненный путь похоже.

Так как на столе никто и не подумал убираться, я налил в наши стаканы примерно те же порции. В тарелке еще оставалось немного нарезанного мяса, под полотенцем лежал хлеб. Так что об отсутствии закуски можно было пока не переживать. За сыром только в подвал надо будет сходить, к бутербродам.

Фёдор взял стакан, и сказал, глядя куда-то в окно:

- За твой корабль, Вадим Дмитриевич! За наше славное море! За тех, кто в море!

Я думал было чокнуться стаканом, но Решетов, даже не заметив мою неловкую попытку, выпил свою порцию одним махом и остался стоять на месте, пялясь в окно. Похоже сильно мужика морюшко по голове долбануло. Моряк — это видимо диагноз.

- Садись, Сергеич! Давай чайку выпьем. Может успокоишься. А то ты что-то совсем так скиснешь. – И я указал на бутылку. – Это точно не поможет, только сильнее разбередит. Походим мы еще на корабле. Да и на руднике у тебя не все же плохо. Люди-то уважают небось?

- Так то, да. Неплохо у меня всё на руднике. И жена, и дети молодцы. И то правда. Что-то я того. Это, Вадим Митрич, всё оно. Море. И корабли. Эх. Видел бы ты какие мы злокозни сержанту нашему делали, пока он нас учил уму-разуму. – Тут же переключился Фёдор.

В общем пока мы выпивали чай с бутербродами с сыром и кабанятиной. Фёдор мне успел поведать о своей службе в морской пехоте Российской Империи. Впрочем, его рассказы, службы касались постольку поскольку, потому как повествовали они о залётах молодых военнослужащих и стойком преодолении этими военнослужащими последствий своих залётов. Но и эта информация в отсутствии прочей мне была полезна. Она содержала в себе взаимоотношения местных жителей, условия быта и прочие полезные мелочи. Наше чаепитие затянулось почти на час и мне пришлось с неохотой прервать поток воспоминаний помолодевшего Решетова напомнив ему о его любимом море и моём корабле, который ждёт.