31 мая, продолжение.

В эллинге мы нагрузились бухтой каната толщиной сантиметра два. Прихватили пару овальных пробковых буйков бело-красной раскраски, пронизанных бронзовым стержнем с двумя кольцами на концах. Как говорится, то, что доктор прописал. Карабинов никаких к сожалению, не нашлось. И когда я попытался объяснить Фёдору, что именно я искал в эллинге, он удивился. Не встречал он такой вещи ранее, но выслушав описание, оценил. Нет карабинов, значит будем учится вязать морские узлы. И вообще, по мнению Фёдора, мне с этого и надо было начинать, типа все так учат же. Я пытался прихватить из одного сундука паруса, но Фёдор сказал, что это запасные, на яхте уже есть в наличии. Оказывается, на носу есть еще довольной обширный отсек, который принято называть якорным ящиком. Вот в нем есть тот самый якорь, в количестве аж трех штук, и там же хранятся свёрнутые паруса, канаты и прочий шмурдяк, который у приличных людей моря принято называть оснасткой.

Приладить паруса на их законные места оказалось не так сложно, как я опасался. Да. Канатов прибавилось изрядно. Но самих парусов оказалось всего два, грот и стаксель. Еще в ящике имелся штормовой кливер, тот же стаксель только маленький. Но Фёдор сказал, чтобы я вообще в его сторону не смотрел даже. А вот сами паруса его почему-то ввели в легкий ступор, точнее материал, из которого они были изготовлены. Впрочем, он и на канаты растяжек обратил свое внимание, когда мы устанавливали мачту. Сказал, что плетение хитрое какое-то. А по мне так обычные веревки. На синтетику не похожи, ворс есть, но плетение плотное и точно не косичкой. Ткань парусов же напомнила мне нейлон или еще какую-то синтетику. В общем совсем не то чем была укрыта яхта находясь в эллинге. И теперь эти паруса подвергались тщательному осмотру Фёдором. Похоже Строители слегка переборщили.

- Может это шелк какой-то? – подкинул я Фёдору идею.

- Да шут его знает. Кто же паруса из шелка шьёт-то. Ерунда какая-то. Да и шелк-то тоненький же. А тут вон какая крепкая ткань. – Фёдор вновь мне продемонстрировал крепость ткани пытаясь ее рвануть своими лапами.

- Эй, эй! Ты полегче! Ты же своими лапами сейчас ее в хлам порвешь! – заорал я. Не ну реально страшно. Федя-то от медведя слабо отличается. – Шелк же не обязательно тонкий, можно же и в несколько нитей плести. Может к шелковой нитке еще чего вплели. Чего ты распереживался-то. Работать же будет?

- Да еще как будет! С такими парусами работать одно удовольствие конечно. Легонькие, мягонькие. На них спать как в богатой гостинице можно! Дорогущие наверно. Никогда таких не видал.

- Ну так кто бы вам на шлюпки дал дорогие, ежу понятно, что в армии должно быть все просто, надежно и дешево. Потому как надо этого всего там много.

- Ну да. Это точно. Но все равно. Дивная ткань какая.

Фёдор опять попытался растянуть материал, но заметив мой взгляд, разгладил ткань у себя на колене и помотал головой:

- Так ты лодку не сам покупал?

«Лёд подо мной захрустел». Не могли же Строители так облажаться. Наверняка тут ест такие материалы. Ну или похожие. Кроме портала в подвале маяка не замечал я раньше тут технологий выбивающихся из картины этого мира. Да и Решетовы ничего не увидели такого бывая у меня в гостях. Маяк с его стержнями и цилиндрами вполне нормально приняли, как должное.

- Нет. Лодка тут и была. Как и конный экипаж и вся посуда и всё остальное. Опять шпионы?

- Да, тьфу, ты. Вадим Митрич, ну какие шпионы. Просто дивно мне, такую ткань и на паруса. Из нее бы платье невесте шить.

- Вот невесте как раз и нужен тонкий шелк, Фёдор. А парус должен быть крепкий, но лёгкий. Так ведь?

- Ну да. Только парус этот, Вадим Митрич, жалко. До чего ж дивный.

- Хорош нудеть, Фёдор. Отличный парус же. Значит давай его быстрее опробуем.

- И то верно. Но чудно. В столице небось и не такое бывает. Так ведь, Вадим Дмитриевич?

- Это да. Прогресс оттуда идёт всегда. Просто у нас тут угол медвежий, вот не сразу и узнаем. Мы паруса-то крепить будем к мачте? – поспешил я направить мысли Решетова подальше от «опасного льда» моего пребывания в этом мире. – Или тут сделано не как у вас на шлюпках?

- Да тут точно не так сделано. Тут всё очень по уму. Легче даже. Этот кораблик точно не у нас в Приморске делали. Очень умно. Удобно сделано. И надежнее. Всё на болтах и блоках устроено. Тебе так и правда узлы вязать не придется. Хитро.

Так продолжая бубнить, хлопать себя по ляжкам, цокать и мотать головой из стороны в сторону Фёдор занимался монтажом парусов к мачте. Я же следовал его указаниям и вообще не замечал ничего сверхъестественного во всей этой верёвочно-тканевой трихомудии.

Через пару часов всего этого колдовства Фёдор заявил, что корабль готов к выходу из гавани. Настал волнительный момент.

- Что вот прямо совсем все готово? – недоверчиво спросил я.

- Да, вполне готов. Чего тут еще-то мастерить. Ветерок хороший. Не сильный. Самое то. В меру дует. Как раз что бы попробовать.

- А вот это вот каждый раз надо парус снимать в ящик? А яхту в эллинг прятать?

- Да не-е-е! Что ты! Паруса просто спустить и в чехол забрать. Там чехлы в ящике, из настоящей парусины они. Да и лодку наверно надо тем чехлом что мы сняли накрывать. И пусть стоит тут.

- Слушай, так она же будет все время бортом об бревно это тереться. Краска облезет же. – Указал я на очевидный для меня факт.

- Да. Непорядок. Простой бы лодке и можно этак вот стоять. А эту красавицу жалко, да. – Фёдор задумался было, но тут же хлопнув себя по коленке провозгласил. – Вот же дурак я! Надо же. Вот же, смотри, Вадим Митрич. Та тумба, на которую мы оттяжку привязали и вона на берегу еще одна. Вишь её? Вот на них надо концы еще завести и оттянуть кораблик от пирса. Слегка. На полметра, метр. Сходней хватит.

Я оценил предложенный Фёдором вариант глазами. Действительно, похоже, что для этого те тумбы там и смонтированы. Правда моя гавань постепенно превращается в какую-то паутину. Но зато яхта точно никуда не убежит. Главное, чтобы канатов в эллинге хватило.

Потом была попытка донести до меня теорию управления парусами. В управлении кстати вообще проблем не возникло. Как их сворачивать и как перенаправлять с борта на борт, у меня вообще не вызвало трудностей. А вот когда не очень эрудированный шахтёр пытался мне объяснить ловлю потоков ветра парусами… Вот эта была проблема. Единственно, что я с изумлением усвоил, так это то, что ловить ветер прямо в парус большая ошибка. По крайней мере на этом судне. Все начало вставать в моей голове на места, когда Фёдор сказал, что тянущая сила возникает у паруса как раз не стой стороны куда бьёт ветер. Тут я вспомнил школьную физику и то как возникает подъёмная сила на крыле самолета. Скорее всего и тут работало так же. Только вот Фёдор был не в курсе работы крыла и пытался объяснить то, чего сам не понимал. И делал это доступным ему рабоче-крестьянским языком. Он был хороший практик, но теорию им явно преподавали "на отвали".

- Так! Всё, Фёдор! Ша! Я кажется понял основное. Есть такая наука физика. Я с ней немного знаком. Так что давай-ка ты мне на практике покажи, чего тут и куда. А то с твоими тудой-сюдой и прочей хренью у меня скоро голова закипит.

- Ну давай, Вадим Митрич, попробуем. – согласился Решетов, тоже порядком устав ковыряться в своей голове в поисках подходящих слов. Затем выпрямился и дурачась гаркнул. – Отдать концы!

- Рано, Федя. Нам концы, вон там, - я показал на середину гавани, - отдавать надо.

- И то. Ну поплыли тогда.

- Гавно плавает, Федя! Мы ходим.

- Вот жешь. Уел. Дык я ж шахтёр, Митрич! – нашелся Фёдор. – Тогда давай, ты оттяжку тяни на себя, а я буду швартовы отпускать понемногу.

- Не. Ты на нос иди, тот швартовый отдавай, а я на корме буду тянуть оттяжку и отпускать швартовый.

Фёдор быстро оценил мое рационализаторское предложение и поправил своим:

- Тады наоборот, ты на нос, а я тута.

Учитывая Решетовские габариты и силу, я поддержал его предложение двумя руками. Правда потом мне это все придется исполнять одному, вот где побегаю. Ну или еще чего рационализирую.

Схема с оттяжкой и буйком показал себя годной. Сложноватая в использовании, но вполне рабочая. На середине гавани Фёдор немного поднял грот и поймав в него прямой ветер начал медленно выводить судно из границ причала играя штурвалом. Выйдя из гавани, мы еще немного приподняли грот и вышли на открытый простор. Я настоял, что бы Фёдор не бегал и не дергал за канаты, а только показывал мне пальцем «тудой-сюдой». Когда паруса полностью развернулись и маневрируя рулем мы поймали ветер я кажется подхватил от Фёдора его болезнь морем.

Никогда в своей прошлой жизни не мог представить себя на корабле под парусами. Даже мысль об этом не приходила в голову. Видя в интернете и по ТВ эту паутину веревок и гигантские полотнища парусов, я думал, что для управления всем этим хозяйством нужна большая команда или учеба с зубрежкой на долгие годы. Всегда думал, что это удел отбитых на всю голову спортсменов, любящих бегать по палубе и постоянно тянуть то одну то другую веревку. То же, что я испытывал сейчас никак не укладывалось в моей голове, где охотно прижились все эти выдуманные мной самим догматы.

Во-первых, бегать и тянуть веревки постоянно было вовсе не нужно. Нужно было найти оптимальное положение парусов относительно ветра и друг друга. Во-вторых, не нужно было постоянно крутить штурвал. Его вообще можно было не трогать! А если трогать, то нежно и не нужно было после этого бежать, и перенастраивать паруса. То, что я себе навоображал в голове нужно было именно спортсменам, которые шли на скорость и маневрировали между буйками. Простому плаванию это вообще не нужно! Есть курс, он не меняется. Есть ветер, он меняется очень медленно. И никакой суеты не нужно. А нужно просто наслаждаться этим полетом. Именно полетом. Яхта просто летела по волнам, разрезая воду острым форштевнем без всяких брызг, окатывающих палубу. Кое-какие брызги конечно долетали, но это было даже приятно. В какой-то момент я понял, что выгляжу со стороны наверно, как какой-то юноша шестнадцати лет увидевший чудо. Но глянув украдкой на Фёдора удивился. Он реально стал моложе, лет на десять точно. И еще он завис. Перестал давать мне команды и советы. Сидит, уставился куда-то вдаль и лыбится так, что кажется его слегка невменяемым. И я его понимаю. Сам такой же, только еще более шибанутый. И чтобы совсем соответствовать я ухватился за ванты мачты и свесившись через леера за борт заорал:

- Иё-о-хо-хо! И бутылка рома! Живё-ё-ё-м Федя-я-я!

Фёдор встрепенулся и выйдя из состояния радостной невменяемости просиял еще больше, показав мне свой очень большой большой палец.

Обидно только что времени до темноты осталось не больше полутора часов. Пришлось разворачиваться. При этом я предостерег Фёдора от подсказок и сам перенастроил паруса. На что Фёдор только удивленно покачал головой. Перед заходом в гавань я спустил стаксель и урезал площадь грота. Яхта стала быстро замедляться и Фёдор, играя рулем ввел ее в границы причала, я тут же спустил полностью грот и кораблик медленно продрейфовал к оттяжке и приняв ее бортом стал скользить вдоль нее к буйку со швартовочными концами.

Затем, после причаливания, мы осуществили задуманную идею с отводом борта яхты от привалочного бревна. Зачехлили парус, застегнули замок на штурвале и отправились в дом. Дождя этой ночью Фёдор не обещал, поэтому накрывать палубу не стали.

Дома завели позабытых коней в сарай, выдав им на ночь пайку и воду. Впрочем, моих коней кажется не особо и задело наше невнимание и отсутствие, они вполне себе нашли, о чем поговорить с конем Фёдора. Фред конечно построил из себя немного обиженного, но быстро простил, получив порцию каши. Нам же с Фёдором пришлось довольствоваться мегаяичницей из десятка яиц с грудинкой и деликатесной ногой кабанчика. Впрочем, из той яичницы я съел не больше трех яиц. И то только потому что закусывать надо! Бутылочку-то мы приговорили. Тут конечно опять отличился Решетов, которому эта крепкая настойка навредила так же как слону дробина. Но после нее и прогулки на яхте его как будто подменили. Исчез громкий и порывистый Фёдор и появился рассудительный уравновешенный Решетов, на губах которого все время расплывалась улыбка. Хорошо море мужика приложило. Мы еще долго сидели на веранде в саду, курили трубки, пили чай. Фёдор рассказывал о правилах, судоходства, которые никто не регламентировал и которые являлись скорее традициями. Снова обсуждали преимущества морского транспорта над конным. Спохватились, что у моего корабля нет имени. Долго спорили. Я победил, предложив имя «Новик». Поговорили о том, как мне выполнить надпись имени на борту. Краску оба отмели сразу. Фёдор попросил меня потерпеть до его следующего приезда, обещал подарок. Этот следующий приезд он думал осуществить, с моего позволения, через неделю, при этом просил разрешения привезти с собой Илью, сына. Я свое позволение выдал. Руки были пожаты. А потом мы разошлись спать. Рано утром Фёдору предстояло ехать домой, на рудник, через ферму Ильи. Видимо Илья хотел услышать отчет Фёдора о нашем с ним примирении. Что касается моего обучения морскому делу, то Фёдор только руками развел. Что он сам знал то и показал. Может какие-то детали и упустил конечно, но это он обещал исправить. А так он оказался очень удивлен той скоростью, с которой я понял принцип управления яхтой. До идеала мне конечно было ой как далеко, но Фёдор оценил мои результаты очень даже положительно. И даже готов был отпустить меня в город, в самостоятельное плавание. Но посоветовал всё-таки дождаться его. А пока походить вблизи маяка, потренироваться. Объясняя ему как так у меня получилось быстро всё понять, мне даже врать не пришлось, просто сослался на то что много читал всякого полезного и не очень.

1 июня.

Накормив утром Фёдора дивным, для него, блюдом под названием «макароны с сыром и хамоном», вручив ему в дорогу полбулки, испеченного мною хлеба и шматок грудинки с полкилограмма весом, мы тепло попрощались обнявшись возле ворот выгона. Зря я на него тогда взъелся, неплохой мужик-то оказался. Просто со своими тараканами, как и все мы.

Побродив по участку, осмотрев место проведения работ по копанию ямы я понял, что серьезно заболел. И вот продолжить копать эту яму прямо сейчас никак не смогу. Поэтому выгнав лошадей в загон и закрыв все двери в доме и маяке, я устремился на причал. Просто острый приступ болезни накатил. Фреда правда пришлось с собой прихватить, а то опять надуется.

Выходить в море немедленно я не собирался. А вот облазить всю яхту был намерен категорически. Даже фонарем нормальным вооружился.

В якорном ящике нашлись инструменты для обслуживания и мелкого ремонта яхты. Два спасательных круга из пробки густо покрытых красной и белой краской. И конечно без названия корабля. В рундуках на рулевой палубе и в кубрике нашлось восемь спасательных жилетов из белой парусины с брусками пробки внутри. За спинкой сидений рундуков у штурвала, в закрытых этими самыми спинками нишах нашлись металлические плоские емкости для воды. Каждая литров по сто, если судить по размерам. Емкости похоже выполнены из меди и покрыты оловом, как внутри, так и снаружи. Ну или серебром. Что вряд ли, но учитывая от кого мне эта яхта досталась, то всё может быть.

Внимательно осмотрел транец. За его поперечной доской обнаружилась небольшая площадка во всю корму, шириной не больше тридцати сантиметров. Из воды можно легко подняться на борт. И еще можно поставить подвесные моторы. Но это уже так себе идея. Если только моторы изготовить прямо тут, в Приморске. Но учитывая развитие местного машиностроения, под моторами которое это машиностроение построит мой кораблик даже вякнуть не успеет как пойдет ко дну. А вот название судна на верхнюю доску транца само просится. Я еще долго бродил по всей яхте поглаживая поверхности и дергая канаты. Влюбился однозначно. Захотелось выйти в море. Только надо хорошенько приготовится. Вода, провизия, дрон, карабин, спиннинг. Посуды опять-таки тут никакой нет вообще. Я конечно никуда далеко идти не собираюсь, но готовым нужно быть ко всему. Коней опять же надо закрыть в сарае. Бедолаги, не повезло им со мной. Яму вот еще бросил копать. Причин не ходить в море полно.

Но. Сегодня же воскресенье! Лето началось! Меня Море зовёт!

Дорогие читатели, на этом вторая книга о приключениях Смотрителя маяка заканчивается, но приключения продолжаются. Прошу вас не забыть поставить лайк, а то и вовсе подписаться. Мне тогда становится легко и приятсвенно на душе ;)