Лето заканчивалось. Зина собиралась в отпуск. К её удивлению, Валера предложил вместе съездить в Испанию.

— А как же семья? Неужели ты променяешь на меня идиллический отдых на шести сотках в окружении внуков? — подколола Зина.

— Да могу я в кои веки провести отпуск с любимой женщиной, — пробормотал он, целуя её в шею.

Зина рассмеялась:

— На мой взгляд — можешь, хотя было бы честно опросить всех заинтересованных лиц!

Она согласилась. И не прогадала.

Две недели, проведённые на берегу Средиземного моря, оказались незабываемо счастливыми. Они гуляли по острову, купались, валялись на мелком белом песке, завезённом специально для туристов. Не выбирались в город, не покупали всякую дребедень, не ходили на пляжные вечеринки и в многолюдные места. Это был рай для двоих, самоценный рай у моря — и никаких планов, никакой спешки и суеты. Только он и она.

У Зины никогда и ни с кем прежде не возникало такого единения, такой близости. Они обнимались — и останавливалось время, смыкалось пространство.

На четвёртый день Зина с удивлением поняла: она счастлива. Это состояние было совершенно новым и неожиданным.

— У меня такое ощущение, что у нас всё только начинается, а не заканчивается, — изумлялась она, сидя рядом с ним на балкончике ресторана и глядя, как море затихает вдали, как темнеет пляж и постепенно сливается с водой полоска мокрого песка.

— Ты намекаешь на то, что мне пора помирать? — шутливо окрысился на неё Валера.

— Нет, ты прекрасно понял, о чём я.

— Конечно, понял, — неожиданно мягко отозвался он. — Ну кто тебе сказал, что что-то заканчивается? Просто суетная жизнь в городе многое съедает. А море возвращает главные ценности.

— И что для тебя есть главная ценность?

— Конечно, ты.

Зина уткнулась в Валерино плечо. Это был её мужчина и её рай на двоих. А остальные пусть идут куда подальше.

Иногда в течение этих двух недель она вспоминала о Мише, и ей было жаль. Как будто нашла на дне моря драгоценную жемчужину, большую, тяжёлую и скользкую, и, не удержав в руке, снова выронила в воду, не успев даже толком разглядеть…

Отдых закончился. Они вернулись в Санкт-Петербург.

Уже в самолёте невидимые нити, соединявшие Зину с Валерой, расползались и рвались с лёгким треском, уловимым лишь её изощрённым слухом. Валера, сосредоточенный и хмурый, читал газету. На его лице медленно тускнел отпечаток проведённых с нею дней, окрашенных средиземноморским закатным солнцем.

Из аэропорта он отвёз её домой, на прощание чмокнул в щёку и что-то пробурчал. Он не умел и не любил прощаться.

Брата дома не было. Войдя в пустую квартиру, Зина села на тумбу для обуви и уронила голову в ладони. «Хоть вой», — отчётливо сказал в её голове чужой скрипучий голос.

И правда, что ли, взвыть?

…Зина встрепенулась. Нужно было действовать, и немедленно. Всё в её голове вдруг улеглось в единую картину, простую и логичную. Она умирала так долго, чтобы родиться в одночасье. И Средиземное море в этом смысле обладало сверхъестественной воскрешающей силой.

Зина набрала Мишин номер. Было субботнее утро. «А вдруг он не занят», — понадеялась она…

Знакомый голос, растерянный от радости, отозвался почти сразу:

— Привет! Ты вернулась?

— Ага. Привет.

— Я надеялся, хоть эсэмэску сбросишь… Я не звонил, чтобы вам не мешать.

Миша на правах близкого друга прекрасно знал, где она отдыхала и с кем.

Зина пропустила мимо ушей всю прелюдию и перешла непосредственно к делу:

— Я хочу напиться. Привезёшь чего-нибудь?

— Конечно, — ответил он после секундной заминки. — Что именно?

— Бутылку красного сухого вина… Нет, две.

Он появился почти молниеносно — так ей показалось. Во всяком случае, Зина только-только успела принять душ и набросить халатик.

Зазвонил домофон, почти мгновенно заурчал, поднимаясь из глубокой шахты, лифт. Он вошёл в квартиру, нагруженный, как носильщик на вокзале (конечно, там были не только две бутылки вина). Зина мягко забрала пакет у него из рук, поставила на пол, потянула Мишу за руку.

Они вошли в комнату. Занавески были сняты: она перед отъездом затеяла их стирать, сняла, и теперь они валялись под ванной. Утреннее солнце заливало комнату, и всё казалось оранжевым. В первую очередь — её загар. И волосы Миши. Зина только сейчас увидела, что он рыжий. А кожа у него оказалась белой и нежной. Изнеженный мальчик. Впрочем, это было обманчивое впечатление.

Миша держал Зину на ладони, как жемчужину (как держит человек, который никогда ничего не выронит). Он читал Зину, как раскрытую книгу. И знал, непостижимым для неё образом знал без подсказок, каким ему следует быть и что нужно делать. Зина даже не успела удивиться тому, что большего совпадения — в этом, самом обыденном первобытном смысле — у неё ещё ни с кем не было, как всё выключилось.

Ей было всё равно, что произойдёт завтра. Впервые в жизни не волновало, что этот день уйдёт в копилку воспоминаний, и все вернутся на круги своя, а она — нет. И что наступят новые сто… ну, по крайней мере, очередные семнадцать лет отходняка и самобичеваний… Не волновало, вот нисколечко.

Справедливости ради следует признать: голова разболелась уже назавтра.

Миша остался у неё на весь день и следующую ночь. В воскресенье утром ему нужно было вернуться домой, чтобы подготовиться к важной встрече. Зина даже не вникала, с кем он встречается и зачем.

— Увидимся через два дня, — сказал Миша, целуя её на прощание.

И уехал на грохочущем лифте, как лягушонка в коробчонке. А Зина осталась одна.

Опять. Осталась. Одна.

С невыпитой бутылкой вина в довесок…

От женского алкоголизма Зину спас одноклассник Юра.

— Привет, Зинуль, не помешал? Мы с Димоном решили посидеть в шашлычной на набережной. Не составишь компанию?

Отчего не составить компанию, особенно людям, вытащившим её из начинавшейся депрессии. Зина собралась быстро, приехала на такси. Друзья были рады, что она нашла для них время.

Они ели шашлыки и вспоминали юность. Оказалось, что это очень приятно — вспоминать юность. Она и не подозревала об этом.

Юра огорошил друзей известием, что его шеф, тот самый «старый козёл», которого он ругал, скоропостижно скончался.

— Прямо в школе, — сокрушался он. — Во время субботника.

«Вот и уходит их эпоха», — подумала Зина.

— А Костиного полковника позавчера на пенсию проводили, — подключился Дима. — Жаль, что моего никуда не выпроводят. Я помру лет на двадцать раньше, чем он.

Потом перемыли косточки Юриной бывшей, Альбинке. Её какой-то общий знакомый встретил в Германии. Рассказывал: ни рожи ни кожи, жёсткая, как селёдка. А какая она была…

— Ладно, Бог с ними, с уехавшими. Зинка, скажи, пожалуйста, а то мы двадцать лет спорим. — Юркины глаза блеснули. — Тогда, в одиннадцатом классе… У вас с Пашкой было что-то или нет?

— Пашка, о Господи. До сих пор мне его припоминаете. Да нет, конечно!

— Вот, я так и знал! — воскликнул Дима, поворачиваясь к Юрке. — Я же тебе говорил: Зинка, наша недотрога, — и этот гопник… Никогда!

— А я был уверен, что вы переспали, — посмеиваясь, подтвердил Юрка, ничуть не обескураженный. — И хватит Пашку поливать. Мы его все любили. Он был реальный пацан.

Улыбка сползла с лица Зины.

— Спасибо за недотрогу, ребята, — вздохнув, произнесла она. — Вы вот сидите при своих жёнах, а я встречаюсь с двоими мужчинами, одному из которых — шестьдесят пять лет, а другому — двадцать пять. Представляете? Дедушка и внук…

Юра даже поперхнулся, Дима отложил недоеденный шашлык. Оба внимательно, без тени усмешки смотрели на Зину.

— Я запуталась, — несчастным голосом проговорила Зина. — Не знаю, что с этим делать.

— А кого из них ты любишь? — спросил Дима.

— Обоих… вроде…

— А который перспективнее? — поинтересовался Юра.

— Молодой.

— Ну, так и гони старого пинком под зад, — вынесли вердикт друзья.

Разрулив таким образом Зинину жизненную ситуацию, мужчины вернулись к обсуждению Пашки.

— … Лучший среди нас… спортивная гордость… и так рано ушёл…

— Ну не верю я, что Пашка тебе не нравился. — Дима явно начал хмелеть. — Он всегда наших девчонок уводил. И обижаться было бесполезно.

— Конечно, он мне нравился, — проговорила Зина. — Я была готова расстаться с невинностью, но Пашка сам притормозил. Мне до сих пор непонятно почему. А тогда я так переживала…

— А что тут непонятного? — пожал плечами Юрка. — Значит, ты ему нравилась всерьёз. Только и всего.

Она вернулась домой в одиннадцатом часу вечера. Вышла из такси, направилась было к подъезду…

И замерла на месте.

Сердце стучало в груди, затрудняя дыхание. Ноги внезапно ослабли.

В припаркованной у палисадника машине, пристально и немного напряжённо глядя на неё через приспущенное стекло, Зину ждал её самый любимый мужчина…