Стояло лето, жаркое и душное. Всякий раз, когда Зина проводила вечер без Валеры, она совершала прогулку на роликах. Но даже в тёмное время суток, когда на город должна была снизойти прохлада, температура воздуха на улице немногим уступала температуре бани.

Она возвращалась с прогулки, мечтая о холодном душе и семи часах привычного сна под кондиционером. Въехала под арку, не сбавляя скорости. Фонарь не горел, видимость была плохая. Зине не удалось разминуться с высокой фигурой такого же бегуна на роликах, стремительно вынесшегося навстречу…

Момента удара и падения Зина не зафиксировала. Чуть позже ощутила боль в ноге. И испуг, когда над ней склонился незнакомый высокий мужчина.

— Простите, — испуганно проговорил он, — вы в порядке?

Лицо парня в темноте казалось мутным пятном, но голос ей понравился.

— Я… в порядке, — сказала она.

Попыталась встать, но застонала и вновь села на асфальт.

— Позвольте я вам помогу, — предложил парень и, обхватив Зину, осторожно поднял.

Теперь она стояла, поджав, как цапля, левую ногу и прислонившись к парню. Даже в темноте было видно, что он очень молод. У него были длинные пушистые волосы, «художественный беспорядок» на голове. Его лицо она так и не могла разглядеть.

Зина попробовала наступить на травмированную ногу и опять застонала.

— Дело серьёзное. Давайте отвезу вас в травмпункт, — проговорил парень. — У меня тут во дворе машина. Кстати, меня зовут Михаил. Можно — Миша.

— А я — Зинаида, — произнесла она, наблюдая его реакцию.

— Надо же, какое имя редкое, — поразился Миша. — У меня нет ни одной знакомой Зинаиды. Ну пошли?

И, опираясь на руку Миши, Зина допрыгала до его машины.

Там он переобулся в кроссовки. Зина, с трудом стянув ролики, осталась в носках.

— Не переживайте, от машины до травмпункта я вас донесу на руках, — сказал Миша.

Он был симпатичный. Не красавец, но лицо приятное. Стильный, высокий, большеглазый… и такой молодой.

— Это я не уступила дорогу, вы не виноваты, — забормотала было Зина.

— Нет, я виноват, и я о вас позабочусь, — произнёс Миша уверенным тоном человека, с которым не спорят.

Где он успел этого набраться? Совсем мальчишка. Но болела нога, хотелось спать. И Зина подчинилась незнакомому парню.

В травмпункте ей наложили гипс. Сказали: ничего страшного, растяжение. Миша отвёз Зину домой.

Сонный Саша выполз из комнаты, обалдело уставился на незнакомого длинноволосого парня в потной футболке, который с рук на руки передал ему загипсованную сестру.

На следующий день Миша приехал навестить Зину. Во дворе он едва разминулся с Валерой.

Шеф, само собой, тоже явился к ней, привёз продуктов и лекарств, прочёл нотацию о соблюдении правил дорожной безопасности. Но в последующие дни её чаще навещал Миша.

Она приняла бы его за обычного шалопая на роликах, если бы не машина. У Зины не водилось двадцатипятилетних знакомых, у которых была Honda Legend. Название сети закусочных категории «общепит» на его визитке сбило с толку, но потом она решила: парень работает в закусочной, а машину одолжил у папы. Валера, помнится, тоже в девяностые дал сыну свой джип прокатиться с девушкой, а потом матерился при ней: отпрыск поцарапал машину.

Ситуация прояснилась позже: Миша был заместителем генерального директора сети бистро.

Зина с горечью вспоминала двадцатипятилетних поклонников из своей юности. Эти, нынешние, совсем другие…

Они подружились. Зина не замечала разницы в возрасте. Напротив, рядом с этим юношей она чувствовала себя ребёнком. Ей позволяли и побаловаться, и покапризничать — в меру. Иногда её, правда, приструнивали. Но всегда жалели.

Она была маленькой, он был взрослым. То положение вещей, к которому Зина тяготела всегда.

…Резкий, монотонно повторявшийся звук вернул в реальность, вспугнув воспоминания. Зина поймала себя на том, что дремлет в ванне в остывшей воде, а за стенкой разрывается телефон. Она потянулась за полотенцем — звонки тут же прекратились. Но через полминуты возобновились.

Зина вытерлась, набросила халат и пошла отвечать. Она не сомневалась, что это Валера. Он всегда любил названивать ей после ссор и выносить мозги.

— Да, — сухо проговорила Зина, сразу обозначив свою позицию.

Но интуиция её подвела: звонил Миша.

— Привет, солнышко.

Тёплые волны радости и облегчения разлились по телу.

— Привет, родной, — отозвалась она.

— С тобой всё в порядке? — заволновался Миша.

— Да, всё нормально…

— А с голосом что? Ты плачешь?

— Нет, просто я уже почти сплю, — отвечала Зина. — Устала, решила лечь пораньше.

Ещё не хватало, чтобы Миша заподозрил, что она в одиночестве пьёт коньяк и валяется в ванне с холодной водой, перебирая в памяти свои разочарования.

Однако происходило что-то странное.

— Уже спишь? Жаль. А я думал приехать к тебе…

— Конечно, приезжай! — выдохнула она.

— Тогда — подъём, — отозвался он весело. — Скоро буду.

Зина спешно приводила себя в порядок. Брат вернётся не раньше чем через три часа. Впрочем, кому он помешает? Будущий муж имеет право заехать к невесте, провести вечер с ней и её родственниками.

Миша появился через сорок минут, привёз два пакета продуктов, вино и цветы. Зина улыбалась, накрывала на стол, ставила фужеры и лучшие тарелки…

Странно, вот то, о чём она мечтала: Миша сорвался, приехал в «неположенный» день. Беспокоился, переживал, как она перенесёт разрыв с его соперником. Он — здесь, рядом. А она… где она?

— Эй, ты сейчас где? — ревниво спросил Миша.

Он её чувствовал на всех уровнях. Это было удивительно.

— Только что каталась с тобой на роликах, — сказала Зина, заставив себя улыбнуться.

Миша притянул её к себе и посадил на колени.

— Расскажи, как покаталась, — попросил он.

Они улыбались друг другу…

…Нога зажила быстро. Они теперь катались вместе не реже двух раз в неделю. Миша учил её разным трюкам, о которых Зина ещё недавно даже помыслить боялась. Например, перепрыгивать через невысокий заборчик или натянутую верёвку и, выбив искры из асфальта, мчаться дальше. А ещё выписывать пируэты ногами, съезжать с горки на спортивной площадке, мчаться по кромке проезжей части на высокой скорости, почти наравне с мопедистом…

Пусть это не Бог весть что и лавры каскадёра ей не светили, Зина по-детски радовалась каждому достижению, которого не было бы без Миши.

— Вы — способная ученица, — похвалил он.

— Давай на «ты», — предложила она. — А то я буду чувствовать себя старушкой.

— Давай, — легко согласился он.

И с улыбкой повторил:

— Старушка.

Теперь её жизнь была максимально заполнена: два вечера, во вторник и в пятницу, она проводила с Мишей, по средам традиционно встречалась с Валерой. Для выходных существовали друзья: творческий люд — осколки той эпохи, когда она заведовала галереей, — и одноклассники.

Но по понедельникам и четвергам Зина от тоски и одиночества готова была на стены кидаться. Она купила абонемент в спортивный клуб, чтобы убить мёртвые вечера имитацией физической активности. Всё лучше, чем напиваться в одиночестве; дополнительный плюс — наутро не болит голова.

«Как же так, — терзалась Зина, — почему всё изменилось? Раньше он постоянно меня выдёргивал. Мог позвонить среди ночи, чтобы убедиться, что я не пьянствую где-нибудь Бог знает с кем, не с ним. Звонил поделиться новостью, впечатлением, свежей шуткой. Раза три в неделю мы вместе обедали. Дважды в неделю проводили вместе вечера. Почему он так отдалился?»

Под «он» подразумевался Валера.

Чувства Зины тлели, как размётанные угли, присыпанные землёй. Нужен был кто-то, кто затоптал бы их окончательно или залил водой.

— У меня была девушка. Мы любили друг друга. Наше будущее казалось решённым, — рассказывал Миша. — Но в какой-то момент начался разлад. Мы были разными. Я чувствовал, что любовь тает, исчезает, и ничего не мог сделать. Это всё равно что близкий человек умирает, а ты стоишь в стороне, кусая губы. Так и я: смотрел и бездействовал.

— И? — спросила Зина.

— И всё умерло.

Они помолчали. Площадка ресторана, где ужинали Зина и Миша, находилась на скале. Далеко внизу бились волны Финского залива. Утром поступило штормовое предупреждение. Зину укачивало, как будто она плыла на корабле. Но это уже был не океанический лайнер, а яхта, отважно идущая в одиночную кругосветку. И острота ощущений, свежесть восприятия Зины были ярче, чем на лайнере.

Впрочем, Зина пока не осознала, что с ней происходит. Она, как потерпевший кораблекрушение, ещё цеплялась за обломки своего лайнера.

— Моя любовь тоже умирает, — призналась она.

Для них наступило время, когда двое свободно могут говорить обо всём, когда доверие беспредельно, а для посягательств и обид оснований ещё нет.

— Расскажи, — попросил Миша.

— Потом обязательно расскажу, — пообещала Зина. — А сейчас расскажи ты о себе.

Миша пожал плечами, словно раздумывая, и расплылся в улыбке:

— Знаешь, когда я был юнцом и впервые пришёл на избирательный участок, я голосовал за коммунистов.

— Почему-то не удивлена, — сказала Зина и рассмеялась. — Ты мне напоминаешь моего брата. Это его завихрения. Он и сейчас по духу социалист. А что с ним творилось лет в восемнадцать…

— Нет, я переболел уже, — сказал Миша. — Хотя не вижу в этом ничего постыдного и сейчас. Помнишь, как сказал Жорж Клемансо: «Кто в молодости не был социалистом, тот в старости будет мерзавцем».

— Брат с отцом постоянно спорят о политике, — произнесла Зина; её кольнуло при упоминании об отце. — Папа, в прошлом член партии, в девяностые перестроился, стал демократом. А сейчас он — «денежный мешок». Он, мой папа, который в молодости… ну, «взвейтесь кострами» и всё такое. Комсомольским активистом был, ездил в «Артек» вожатым.

— Это называется адаптивностью, — заметил Миша. — Уметь перестроиться в тот ряд, где тебе комфортнее.

Зина пожала плечами и продолжила:

— А мой брат Саша, которому, как и тебе, двадцать пять лет, окончил престижный вуз, работает, занимается творчеством. Успешен во всём, за что берётся… Так вот, Саша — правозащитник. Ежемесячно переводит деньги на благотворительность. И голосует за коммунистов.

— А ты за кого голосуешь? — заинтересовался Миша.

Зина растерялась: он застал её врасплох.

— Да я как-то, знаешь ли… У меня индифферентные политические взгляды. Давай о чём-нибудь более интересном поговорим.

— Например? — Миша пожал плечами.

— Например, расскажи, откуда ты приехал. Ты ведь не питерский?

— Да, я из Петрозаводска. Недавно взял ипотеку, купил здесь квартиру.

Раздражение нарастало. Зине трудно было бы ответить, в чём дело. Может быть, в том, что никто из её школьных друзей, как и она сама, не мог позволить себе тянуть ипотеку. У одних была низкая зарплата, другие боялись связываться с банками. Повезло тем, кто унаследовал жильё от бабушек или родителей. А может, её задело напоминание о том, что она ни разу в жизни не была на выборах. Не было потребности, постоянно не хватало времени или происходило что-то, отвлекавшее её в день голосования.

«Как ты живёшь? — поражался брат. — Позволяешь кому-то определять твоё будущее и будущее твоих детей!» — «У меня нет детей, отстань. Живу, как хочу, я человек свободный». — «Свободный человек — в несвободной стране? Ну, ты даёшь…»

Однажды — брату ещё не было восемнадцати — он всё-таки вытащил Зину на выборы: «Отдашь мне свой голос. Тебе всё равно, а мне — нет». Брат, уверенно пробравшись сквозь толпу, провёл её туда, где она получила бюллетень. Показал, где поставить галочку, забрал бюллетень у неё из рук, самолично опустил в урну. Вид у него был важный. Зина посмеивалась, умиляясь. Потом перекусили в кафе, погуляли по городу. И день выборов отложился в её памяти как проведённый с любимым братиком, а значит — счастливый, запоминающийся.

— …Так я и приехал сюда, — рассказывал Миша. — Прошёл по конкурсу в универ, поселился в общежитии. Примерно через неделю потерял невинность в объятиях местной Эммануэль. — Он усмехнулся. — Потом половина парней нашего курса пошли по моим стопам: они все побывали у моей возлюбленной. При этом барышня из Краснодара ещё и умудрялась блестяще учиться. Я до сих пор её вспоминаю…

Они рассмеялись. Потом помолчали, наблюдая шторм.

— А для меня самым большим уникумом, наверное, останется мой нынешний, — через некоторое время проговорила Зина.

— Расскажи про него, — попросил Миша. — Я вижу, тебе нужно выговориться.

И Зина начала рассказывать. О себе. О бумерах. О встрече с Валерой, их расставаниях и кульбитах. О поиске своего предназначения, который ничем не завершился, затерявшись среди расплывчатых сновидений и грёз о заоблачном Риме…

Конечно, Зина как обладательница эстетического мировосприятия чувствовала, что «сказание о Валере» веет дурновкусием. Всё в их отношениях: и сцена в машине с наручниками, и стояние под дверью на коленях, и благотворительный взнос на имя брата, и её нынешний роман с шефом, о чём судачили сотрудники фирмы, — в пересказе выглядело дешёвой мелодрамой. Но Зина продолжала говорить, а Миша — слушать, улыбаясь или хмурясь по ходу.

Наконец она замолкла.

— Знаешь, — произнёс Миша после паузы, — сейчас я думал о том, что, наверное, вообще не жил. Таким страстям можно позавидовать.

— Значит, завидуешь? — Она коварно улыбнулась.

— Конечно.

Как всё-таки легко с этим мальчишкой. Как ей повезло найти такого друга!

— Интересно, — усмехнулся вдруг Миша.

— Что? — переспросила она.

— Да зацепило кое-что в твоём рассказе.

— Что именно?

— Когда-то я сам увлекался теорией поколений, писал в универе курсовик. Меня интересовало, чем же мы, поколение У, отличаемся от своих предшественников, то есть от вас.

— Расскажи про поколение У, — попросила Зина. — Я хочу лучше знать тебя.

— Нас называют «эхо-бумеры». В честь твоих бумеров… Наше формирование происходило на переломе эпох: распалась сверхдержава, рухнул железный занавес, возникли цифровые технологии. Мы считаемся более дисциплинированными, чем вы, но мы и более практичны. Ведь нас не заставляли в школе собирать металлолом и быть бесплатными репетиторами для двоечников.

— Да, мы разные, — согласилась Зина.

— Правда, я изменил бы кое-что в теории, — продолжал Миша. — Хотя бы названия. Например, поколение периода 1903–1923 годов я бы назвал поколением титанов. Или поколением легенды. Ведь оно действительно стало легендой. Ну много у тебя знакомых 1903 года рождения?

Зина помотала головой.

— А следующее поколение я бы назвал не молчаливым, а поколением победителей, поскольку весь мир знает их как победителей. А то, что они молчали, — издержки строя. Это всё равно что твоё поколение назвать болтливым.

Похолодало. Зина обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Миша набросил на неё свою ветровку. Сразу стало теплее — не столько от куртки, сколько от его рук.