Миша не задавал вопросов, ничего не требовал. Валера был занят, раздражён и тоже не занимал много Зининого пространства и времени.

Иногда Миша звонил, когда она находилась в кабинете у шефа. Зина отключала звук. Телефон продолжал вибрировать.

— Любовник звонит? — ехидничал Валера. — Так ответь, не томи ожиданием.

Он превращался в сварливого старика. Последняя вымученная молодость иссякала. Так пересыхает русло реки, перестаёт биться в паутине отчаявшаяся муха, заканчивается очередная земная эра.

— Я не нужна тебе? — спрашивала Зина. — Скажи, и я уйду.

— Куда ты денешься, — отзывался он.

Прошло два месяца. Зина всё отчётливее ощущала: её растаскивают. Она теряла свою целостность, и это было непереносимее, чем когда-то одинокие, пустые вечера.

— Мне тяжело видеть, как ты себя разрушаешь, — сказал однажды Миша. — Прекрати это делать.

— Или — что? — Она вскинула голову.

— Или я не смогу на это смотреть.

Они никогда раньше не обсуждали Зинину параллельную связь. Оба делали вид, что её не существует.

— Что, по-твоему, я должна сделать? — сухо спросила она.

— Уходи от него.

— А что ты мне можешь дать?

— Сначала скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу нормальной жизни.

— А как ты представляешь себе нормальную жизнь? — Миша взял её за плечи, словно собирался встряхнуть.

— Я хочу жить с нормальным мужчиной, который не выставит меня ничтожеством, а поддержит. Не заставит раскачиваться на безумных качелях. Поможет найти своё предназначение. Пожалеет, если нужно…

— Тогда выходи за меня замуж, — просто сказал Миша. — Я, правда, не знаю, нормальный ли я. И поиск предназначения — не моя фишка. Я много работаю и не люблю пустой болтовни. Я ценю стабильность, а не качели. Я не выставлю тебя ничтожеством и всегда готов тебя поддержать… Моя бывшая девушка называла меня скучным — тебя это не отпугивает?

Зина качнула головой.

— Это хорошо. Да, а что касается последнего пункта — мне уже тебя жалко.

Накануне дня, когда Зина готовилась к финальному разговору с Валерой, ей опять приснился Рим. На этот раз она была там с отцом.

«Видишь, какой подарок я тебе приготовил, — смеялся папа и всё норовил поднять её на руки и подбросить, как в детстве. — Этот город — твой! Я даже не сомневался, кому его завещать — тебе, Саньке или Фёдору…»

— Спасибо, что не торопил меня.

— Я с самого начала знал, что ты уйдёшь от него ко мне. Потому что я тебя люблю, как никто не умеет любить.

— Все так говорят, — кокетливо произнесла Зина, легонько щёлкнув его по носу.

Миша поцеловал её. Они лежали на разобранном диване (её голова — у него на руке), и Мишины пальцы гладили Зинины волосы.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — услышала она.

Зина приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на Мишу.

— Я не слишком спешу? — спросил он с тенью тревоги в голосе. — Всё-таки моя девушка — старый холостяк…

Миша выглядел серьёзным, однако глаза его смеялись.

Зина только открыла рот, как Миша закрыл его поцелуем.

Время остановилось. Возможно, оно бы текло бесконечно долго…

Но вдруг раздались три долгих звонка в дверь.

Так обычно звонил Валера.

— Мы можем не открывать, — произнёс Миша, побледнев, — и он уйдёт.

Зина молчала.

— А может, мне поговорить с ним? — Миша повернулся к ней. — Я поступлю, как ты скажешь.

— Я не знаю, что делать, — растерянно прошептала Зина.

Звонки повторились. Потом в дверь загромыхал крепкий кулак, и голос, словно рык из преисподней, воззвал:

— Зинаида! Открывай! Зинаида!!

— Ну всё, с меня хватит!

Зина вскочила с дивана и подлетела к двери.

— Что тебе надо? — заорала она, пытаясь попасть ногой в штанину спортивных брюк и натягивая майку. — Чего ты хочешь от меня?

— Я должен тебя увидеть. Открывай немедленно!

— Ты пьян?

— Нет, — теперь его голос прозвучал глухо и подавленно. — С кем ты там?

— Это уже не твоё дело. Иди домой, иначе…

— Всё, хватит, — решительно сказал Миша, — я открываю дверь.

И он открыл.

— Да, — сказал Валера, входя в прихожую и переводя взгляд с неё на него, — ты времени не теряешь.

— Семнадцать лет потеряла, куда больше?

Валера пропустил реплику мимо ушей. Он откровенно рассматривал Мишу. Зина отметила, как странно они выглядели рядом. Вот уж действительно: дед и внук.

— Меня зовут Михаил, — произнёс наконец Миша.

И уверенным жестом протянул руку.

Валера после секундного промедления пожал её и представился:

— Валерий Иванович.

— Зайдёте? — Миша сделал приглашающий жест. — Чаю попьём.

Валера подумал, потом кивнул:

— Хорошо. Я бы не отказался и от стопки коньячку. Зинка, у тебя ещё остался?

— Остался. Проходи.

Она ожидала от встречи чего угодно, но только не этого.

Зина и двое её любовников сидели и пили коньяк. Со стороны могло показаться, что мужчины находят удовольствие в обществе друг друга. А она, Зина, — вовсе не центральный элемент композиции и не основное звено перманентно работающего патологического механизма.

— …С двухтысячного года мы постоянно расширяем свою сеть, — говорил Миша. — Традиционно в наших бистро работали подростки. Когда я стал руководителем, то обнаружил ряд нарушений в оформлении несовершеннолетних на работу, в проведении медицинских обследований, в социальных гарантиях и оплате труда. В нашей стране права подростков не защищены. Пришлось перетрясти всё административное звено, провести серьёзные перестановки кадров…

— Когда я с семьёй жил в Германии, — перехватил эстафету беседы Валера, — я наблюдал, как у них решается вопрос с трудоустройством подростков. Немцы гораздо ответственнее ко всему подходят. И подростки лучше знают свои права. У меня в фирме тоже работали несовершеннолетние. Знаете, столько казусов с этим было связано. Мне приходилось держать целый штат юристов…

На какой-то минуте — пятнадцатой, двадцатой ли — Зина вдруг поймала себя на мысли о том, что она лишняя на этой деловой встрече. И разозлилась.

— Валерий Иванович, — она сделала рукой жест, означавший, что словесному потоку пора иссякнуть, — вы приехали рассказать о своей жизни в Германии? Я, кстати, ничего не знаю об этом вашем периоде.

— Ну, так послушала бы, — хмыкнув, произнёс Валера.

— А больше сказать вам нечего?

— Дура ты, Зинка. Что я ещё могу сказать?

— А ты умный, да? Впрочем, судя по тому, что на коленях больше не ползаешь, действительно поумнел…

— Зина, Зина, — попытался Миша урезонить разгневанную дочь Зевса, но она оборвала его:

— Подожди, дай мне закончить. Я думала, этому человеку есть что сказать нам. А оказалось — нечего. Как и тебе нечего сказать ему. И все ваши разговоры о работе — это заполнение паузы актёрами, забывшими роли. Болтаете о чём угодно, только не о главном…

— А что, по-твоему, я должен сказать Валерию Ивановичу? — пожал плечами Миша.

— Как это — что? Что ты меня любишь! — закричала Зина. — Что мне с тобой будет лучше, чем с ним! Ты же видишь: мужчина, в его-то возрасте, бегает, суетится, вышибает дверь. Так успокой его, скажи, что я пристроена, а он наконец от меня избавлен!

— Конечно, я тебя люблю. Почему я должен перед кем-то отчитываться? — тихо спросил Миша, и глаза его потемнели.

— Ещё вопрос, кого тут нужно успокаивать, — произнёс Валера, посмеиваясь. — Что, Мишка, понял, какая жизнь тебя ждёт? Сцены всякий раз, когда этой истеричке ударит в голову…

— Выбирайте выражения, — попросил Миша. — Она не истеричка.

— А ты не суйся, — бросила Зина своему жениху. — Мы с Валеркой почти двадцать лет прекрасно разбирались без тебя.

— И всё-таки, — начал Миша.

Но, посмотрев на Зину, вдруг сник.

— Ах, извините, Михаил. — Валера картинно поднял руки. — Забыл, что имею дело с Зинкиным будущим мужем. Девочка моя, ты хоть сама-то в это веришь?

— Ты тоже заткнись, — сказала Зина.

Лицо Валеры превратилось в холодную пренебрежительную маску. Зина хорошо знала это его выражение.

— Что мне всегда в вас нравилось, — проговорил он, вставая из-за стола с коньячным бокалом в руках, — так это непомерные амбиции при весьма скромных заслугах.

И было ясно, кого он имел в виду, употребив местоимение «вас».

— Иди ты знаешь куда! — заорала Зина. — Ты же… вы же… вы мою страну разрушили! Знаешь, как мне нравилось быть пионеркой!

Валера залпом осушил бокал и красивым жестом поставил на стол.

— Спасибо, Михаил, — произнёс он и раскланялся. — Спасибо, хозяйка дома. Живите счастливо.

— Вернись, мы не договорили! — крикнула Зина ему вслед. — Мишка, не отпускай его, слышишь?

Она разрыдалась, опять чувствуя себя раздавленной. И даже самой Зине непонятно было, кого (или что) оплакивала эта запутавшаяся, одарённая и красивая женщина.

Через прикрытую дверь, ведущую в прихожую, доносился неясный гул, но слов она не разбирала. Хлопнула входная дверь. Затем Миша вернулся в комнату.

— Дорогая, не пей больше, — попросил он.

— Пожалуйста, поезжай домой, — проныла Зина, не отнимая рук от опухшего, помятого лица.

Вошёл брат Саша.

— Ого, да тут весело! — растерянно проговорил он. — Привет, Михаил. Я встретил Валерия и обеспокоился, всё ли у вас в порядке… Сестричка, ты как?

— Нормально, — произнесла Зина с усилием. — Я очень хочу спать. Миш, можно я сегодня усну одна?

Конечно. Как тебе будет лучше, — согласился Миша, дисциплинированно вставая с места.

Неужели он не видит, что его послушание никому не нужно? Валера бы не ушёл… Зина хотела сказать об этом, но только махнула рукой.

— Завтра позвоню. Я тебя понимаю, — Миша поцеловал её в щеку, — не парься.

— Ну и дурдом, — покачал головой брат и направился в ванную.

Зина закрыла дверь за Мишей, доползла до дивана и легла. Болели голова и ноги. У неё всегда болели ноги, когда она чувствовала себя разбитой морально. Ну, а мигрень — это с детства. От слёз же голова просто взрывалась.

Сна не было. Она потянулась к прикроватной тумбочке. Нашла старый альбом в засаленном бархатном переплёте. Жалко было выбрасывать этот «антиквариат», не хотелось перекладывать старые фотографии в удобный пластиковый альбомчик. На обложке пестрела разноцветная, местами отклеившаяся надпись, вырезанная из бумаги: «Школьные годы».

Зина открыла альбом. Вот снимок одиннадцатого «А» незадолго до выпуска. Она — высокая девочка, почему-то поставленная фотографом не в задний ряд, вместе с высокими, а сбоку. Зато её видно в полный рост. Французское платье машинной вязки — какой был дефицит! Ноги от ушей, длинные русые волосы. Красивая девушка.

Зина рассматривала свою юность, размышляя о том, как она распорядилась жизнью. В тридцать семь — безработная, незамужняя и бездетная, по-прежнему «красивая девушка». Впрочем, одна ли она «сошла с дистанции»? Зина вгляделась в лица одноклассников.

Вот Дима и Альбина — «звёздная пара», предмет общей зависти. Им прочили большое будущее, любовь до гроба и работу за рубежом. Родители пристроили обоих в частный гуманитарный университет. Увы, «звёздный» брак просуществовал два года. Теперь Дима, лысый и сутулый, работает джазовым музыкантом в ресторане. Альбина в Германии устроилась компаньонкой (то есть сиделкой) к богатой парализованной даме.

Рядом со «звёздной парой» стоит Зинина подруга Наташка. Разбитная хохотушка, в душе неисправимый романтик. После школы умудрилась отбить чужого мужа. Позже кто-то, в свою очередь, свёл «ценное приобретение» с её двора. В память об ошибке молодости у Наташи остался ребёнок с церебральным параличом. Она стала набожной, трудится в центре для инвалидов, а свободное время проводит с сыном в церкви.

В среднем ряду — кармический середнячок Юрка, учитель труда в средней же школе. В нынешней жизни он толст и лыс; здесь, на фото, остался худым и лохматым.

Откуда-то сбоку высунулся Зинин бывший муж Костя. Работает психологом в полиции, дослужился до майора. После Чечни возлюбил водку и вискарь… Какое счастье, что от этого брака не родились дети!

В первом ряду, красиво выставив вперёд стройные ножки, сидят, позируют три подружки: Оля, Марина и Инга. Оля как была, так и осталась страхолюдиной. Работу свою ненавидит, муж — подкаблучник, детей нет.

Зато Маринка, которая верховодила в этой троице, родила троих. Она дважды в разводе, работает продавцом-консультантом в книжном магазине. Располнела… А считалась «королевой класса»!

Самой тихой из троицы — Инге — повезло больше всех. Сын — один, но удачный. Муж постарше, у него свой бизнес. Правда, больше об Инге нечего сказать. Она, золотая медалистка, обладательница красного диплома, никогда нигде не работала.

С фотографии улыбается во весь рот друг Паша… Но про Пашу лучше не думать. Ему навсегда останется семнадцать, его роман с героином был коротким и трагическим. И ещё шесть человек, помимо Паши… да, в общей сложности, семеро из выпуска 1992 года не достигли зрелого возраста. Кто-то погиб в Чечне, кто-то — в бандитских разборках, а кто-то — в результате несчастного случая.

Семеро из класса — не многовато ли?

Пожалуй, Валера не во всём был прав. Они — не загадочное, они — потерянное поколение. Люди Икс. А что такое, по сути, икс? Это крест. Вот и у каждого из них было своё предназначение, знание (или незнание) о котором он заберёт с собой.

Крест перечёркивал, рубил на части, посылал на соответствующую букву. И ей, Зине, дочери Зевса, ничего не светит. Ни в плане обыденного бабьего счастья, ни в области бессмысленного и упоительного «поиска себя». Всё кончено.

Хорошо, что ничего и не начиналось.