Вот уже пятнадцать минут мы с подружкой обнимаемся с беленой печкой. Она с одного угла, я с другого. Греемся.

По телу медленно растекается тепло, глаза мои закрываются, и я практически забыла, зачем мы сюда приехали и что делаем в этом прекрасном уютном и чужом доме.

Где — то за стеной шебуршит хозяйка — та самая женщина, что встретила нас у ворот. Она представилась Маргаритой и велела обождать, пока Марьяна к нам выйдет. У нее сеанс.

Где проходит этот сеанс и что он из себя представляет, я так и не поняла.

Мне вообще показалось, что дом состоит из сенок и двух комнат, одна из которых занимает большую часть строения и является кухней, где, собственно, и стоит огромная русская печка, в которой радостно и приветливо трещат дрова.

А еще здесь круглый стол, застеленный белой скатертью, кровать с пятью подушками друг на друге и те самые три окна, что смотрят на улицу.

На полу цветные самотканые дорожки.

А вторая комната находится справа от входа и отгорожена простыми занавесками в цветочек.

— Я как будто в прошлое попала, ну, знаешь, как в учебнике по истории, — оценила убранство Яна.

— Надеюсь, оно того стоит, — закрыв глаза и прижавшись щекой и грудью к теплому кирпичу, шепчу разомлевшей Янке, имея в виду нашу поездку.

— Как представлю, что нам еще обратно топать и ехать… Можно я тут останусь? — жалобно ноет она.

— Ну что, девы, отогрелись? — позади раздался голос Маргариты.

Открываю глаза, кошусь назад.

Маргарита стоит, уперев руки в бока.

На ней абсолютно черное платье — балахон до самого пола, на груди на черном шнурке висит круглый металлический кулон в виде пентаграммы, а в ушах крупные серьги — кресты, которых, я уверена на ней не было, когда она впускала нас в этот дом. Глаза подведены жирной черной линией, и губы накрашены тоже черной помадой. Жуткое зрелище, скажу я вам.

Но одновременно с этим вид Маргариты завораживает. Она будто только что вернулась с передачи «Экстрасенсы». И судя по блеску в глазах — победителем сезона.

— Да, уже лучше, — искренне благодарю женщину, — спасибо огромное! А Марьяна скоро придет? Нам на обратный автобус еще надо успеть.

— Пришла я уже.

— Это вы? — перевожу взгляд на Яну. Она тоже в шоке. — Но нам сказали, Марьяна — бабушка…

— Деточка, мне сто двадцать лет, — усмехается Маргарита — Марьяна. — Я уже давно пра — пра — пра — прабабушка.

— Шутите? — расползаются мои губы в неверящей улыбке.

Кто — то решил нас разыграть? Уж не тот ли дед, что выманил у нас тыщу, в сговоре с этой женщиной, а нужная нам бабушка вообще живет не здесь? И табличку с названием улицы и номером дома могли специально организовать…

— У вас есть эликсир молодости или молодильные яблочки? — спрашиваю учтиво, а сама думаю, как бы отсюда по — быстренькому убраться и Яну прихватить. Она зачарованно хлопает ресницами.

— Секреты не выдаю, но помогать помогаю. Так что привело вас ко мне?

— Нам бы зелье… приворотное, — оживилась моя подруга. — Говорят, вы можете…

— Кому конкретно надо?

— Ей, — указывает на меня Яна. — То есть Арсению Матвееву, в которого она влюблена.

— Сама говори, — приказывает пра — пра — пра — пра. И взгляд такой… насквозь.

— Мне нужно приворотное зелье. Люблю парня, а он меня не замечает…

— Идем, — женщина (язык не поворачивается назвать ее бабкой) взмахивает рукой, приглашая за собой. — А ты, — обращается к Яне, — тут жди.

Иду за Марьяной. В комнату, что спряталась за занавесками в цветочек.

И сразу будто в старческой избушке оказалась. Той самой, что как в сказках — у Бабы — Яги. Даже как будто пол подрагивает на курьих ножках, но я это все списываю на подмороженный мозг и разыгравшуюся фантазию.

Бегло осматриваюсь.

Стены темные, из круглого бруса, какие — то веники на гвоздях висят. Посреди комнаты стоит круглый стол с черной скатертью, а на столе — канделябр с зажженными и наполовину оплавленными свечками. От их света по стенам пляшут причудливые тени. Пахнет сеном и парафином.

Страшно мне!

Оглядываюсь назад и проема не вижу! Ни окон, ни дверей тут!

Ни входа, ни выхода.

«Замуровали, демоны!» — проснулся в моем мозгу фрагмент из известной кинокомедии. Вот только мне не до смеха.

— Садись сюда, — Марьяна указывает на стул.

Сама садится напротив.

В бликах свечей лицо хозяйки кажется оплывшим, что те свечки, старым и морщинистым.

Бабка — ни дать, ни взять! На сто двадцать лет не тянет, а вот лет на восемьдесят — восемьдесят пять…

Берет в руки колоду карт таро. Раскладывает на черной скатерти несколько штук перед собой. Поглядывает на меня, прежде чем вытащить следующую.

Робко улыбаюсь, встречаясь с ней глазами, а сама обмираю от страха. Сердце подскочило к горлу и бьется там оглушающе громко.

Раньше не приходилось общаться ни с колдуньями, ни с гадалками. Один раз только цыганка в парке зубы заговорила, деньги выманила и то не все.

«Битву экстрасенсов» тоже ни разу не смотрела — не верю в правдоподобность. Так. Постановочное шоу с актерами, не более.

То, что происходит сейчас, не поддается логике.

— Значит, любишь? — женщина вонзила в меня черный взгляд, от которого захотелось поежиться или еще лучше — спрятаться. Но я помню, что мне от нее нужна помощь и вроде бы она не отказывает. Пока.

— Люблю, — подтверждаю дрожащим голосом.

— За что?

— Разве за что — то любят? — в изумлении таращусь в ответ.

— Конечно. Что в нем такого особенного, ради чего ты здесь?

Так говорит, будто взамен потребует, как минимум голос, как в сказке про Русалочку.

— Он… красивый очень. И умный… И… красивый…

— Ни одной юбки не пропустил, — продолжает за меня Марьяна. — Каждый день новая.

Я не говорила, что Арсений бабник! Это она в таро увидела?

— А мне не надо говорить, — словно прочитав мои мысли, бабка впилась в меня черным взглядом. — Я и так все знаю, — ткнула длинным сморщенным пальцем в карточку. — И про тебя, и про твоего Арсения.

В голове сумбур. Мысли отплясывают в таком же пьяном темпе, как эти свечи в канделябре. Ничего не пила, не ела, а перед глазами все плывет, точь — в–точь как после той шипучки, что мы с девочками совсем недавно пили. Ничего не вижу кроме черных сверкающих глаз и таких же вымазанных сажей шевелящихся губ.

— Вы поможете мне? — с надеждой вглядываюсь в лицо колдуньи.

— Зелье я тебе могу дать. Только вот… не пожалеешь ли?

— Нет! — поспешно выкрикиваю. — Ни за что!

— Ну, будь по — твоему. Вижу, девка ты хорошая, помогу тебе.

Марьяна сунула руку в карман своего одеяния, затем протянула мне ее, раскрыв ладонь. На ней — пузырек из темного непрозрачного стекла.

— В этом флаконе твое счастье. Выпьет паренек, взглянет на тебя и влюбится так, что захочешь — не отвяжется.

— Не захочу, — с благоговением беру в руки драгоценный сосуд. — А… оно правда… подействует?

— Деточка! — обиделась Марьяна. — Я ведьма в девятом поколении! Осечек еще ни разу не было!

В подтверждение ее слов свечи пыхнули ярче. Или это у меня перед глазами молния сверкнула…

И все погасло.