Чистейший зимний воздух звенит и искрится в солнечных лучах. Плотный снежный покров ослепляет до слез. Синее — синее небо так и манит взмахнуть руками и взлететь лебедем.

Если идти быстрым шагом, то не сильно холодно, только мерзнет лицо. Легкий ветерок щиплет кожу. И только снег под ногами радостно хрустит, приветствуя двух сумасшедших девчонок в бескрайнем чистом поле.

Ни разу не пожалела, что надела под пуховик толстый свитер с высоким воротником и утепленные зимние штаны, которые каким — то чудом оказались в моем гардеробе.

Янка, по — моему, сама не рада, что затеяла эту поездку. Натянув до глаз махровый шарф и сунув руки в варежках в карманы пуховика, молчит, пыхтит и упрямо прет вперед как танк.

Стараюсь идти в шаг с подругой.

Почему девочки решили, что мне одной очень — преочень нужно приворотное зелье для Матвеева? Неужели я их действительно настолько задолбала слезами?

Ну… да.

Реву я в последнее время часто. Матвеев как нарочно ходит чуть ли не каждый день в кафе с новой девушкой. Будто поставил себе цель извести меня окончательно. И улыбается, гад, своими ямочками и шикарными белыми зубами. А у меня от его улыбки крыша едет и ноги подкашиваются. А еще несколько выговоров и последних предупреждений от администратора за «случайно» вылитые напитки на наших посетительниц. Которые, на минуточку, приходят с Арсением и с восторгом заглядывают ему в рот. Вот и приходится их немного приземлять.

— Ян, ты уверена, что мы идем в верном направлении?

— А то, — едва ворочая замерзшими губами, храбрится подруга. Зубы постукивают. По краю шарфа и на ресницах образовалась снежная опушка. Янка похожа на снегурочку.

— Лопушки! — радуется моя спутница, завидев вдали печные трубы с серым дымом.

Воспряв духом, спешим вперед.

— Так, нам нужна улица Центральная, дом пятнадцать. Нам туда, — Яна показывает направление в глубь деревни.

— Почему туда?

— Потому что Центральная улица должна быть по центру, логично?

Целеустремленно шагаем вперед, по пути крутим головами, пялимся на дома и покосившиеся избушки по обе стороны от нас, выискивая название улицы. Если бы не дым из труб, я бы подумала, что деревня давно вымерла. На улице ни души и даже собаки не гавкают.

После городских высоток как в сказку попали. Того и гляди из какого двора Баба — Яга с коромыслом выползет.

Но нет. На наше счастье, навстречу нам попался дедок. В валенках, фуфайке и ушанке. С белой густой бородой по грудь. С каким — то серым мешком за спиной, который он удерживает обеими руками, а сам сгибается под его тяжестью.

Колоритный старичок. Надень ему красный халат, шапку с меховой оторочкой, вручи посох и мешок с подарками — вылитый Дед Мороз.

— Здравствуйте, дедушка! — поздоровалась с ним, сравнявшись, Яна.

Старичок остановился. Не торопясь, опустил ношу на снег под ноги, выпрямился.

— И тебе не хворать, красна девица, — с любопытством разглядывает нас — Никак к Марьянке нашей приехали?

Обрадовано переглядываемся. А гадалку — то нашу Марьяной зовут. Популярная бабушка, раз тут ее все знают. Значит, мы на верном пути!

— Да — да, к ней. Подскажите, где ее дом?

— Тыща, — шмыгнул красным носом дед.

— Чего тыща?

— Тыща рублей, скажу, как пройти.

— Вот еще! — взбрыкнула подруга. — Сами найдем!

— Не найдете, — уверено заявил дедок. — Никто самостоятельно найти не может.

— Ян, — взмолилась я, — давай дадим ему тыщу, а то пока нужный дом найдем, на обратный автобус опоздаем.

Если еще дойдем обратно до остановки. Мороз крепчает, того гляди превратимся в ледяные статуи. Надо было сюда на такси ехать!

— Ладно… Сто рублей дам, — Яна, проворчав, полезла в нагрудный карман за кошельком.

— Тыщу, — стоит на своем мужик.

— Пятьсот, — подруга вытаскивает купюру.

— Тыщу.

Дед не слепой, разглядел, что в кошельке есть еще деньги. Мы специально сняли в банкомате наличку на тот случай, если гадалка далека от цивилизации и переводом ее услуги оплатить будет невозможно. Хотя сколько стоит приворотное зелье мы от Галки так и не узнали.

— Грабеж средь бела дня! Нате вам тыщу! — Яна сунула две бумажки в скрюченные пальцы деда. Деньги мгновенно исчезли в его толстых варежках. — Куда идти? Эй, дед? Дорогу покажи!

— А вот ее дом, — отбежав на приличное расстояние, крикнул дядька и показал на ближний к нам дом. А на фасаде крупными буквами и цифрами написано «Центральная 15».

Это первый дом в деревне, на котором мы вообще увидели название улицы.

— Шарлатан! — затрясла красным кулаком Янка.

Что ответил нам недедмороз, можно только догадываться, но сдается мне, это было что — то вроде «Сами дуры».

— Я же смотрела на этот дом! Не было там вывески!

— И я смотрела! Не было!

Оглядываемся назад. Деда нигде нет. Исчез. Испарился. В воздухе растворился, инеем рассыпался.

— Чертовщина какая — то.

— Идем? — неуверенно.

Верить во что — то сверхъестественное мозг отказывается. Это просто наша невнимательность. Коллективная.

— Идем.

Подходим к дому ближе.

Дом как дом. Зеленый, одноэтажный, с шиферной крышей под пирамиду, высокой трубой из красного кирпича. Три окна со шторами внутри и ставнями снаружи глядят на улицу. Палисад из частокола, ворота высокие. Ничего общего с избушкой на курьих ножках или землянкой, как я себе представляла жилье бабки — гадалки.

— Ну, дым из трубы идет, значит, дома кто — то есть.

— Эт — то хорошо, — стучат мои зубы. — Сейчас бы к печке. Или на печку. Ноги замерзли.

— Я вообще вся за — замерзла.

Осмотрев калитку и ворота на предмет звонка и не найдя его, стучу. Звук на морозном воздухе звонкий, громкий, с эхом на всю деревню.

По ту сторону заливается лаем собачонка.

— Филька, зараза, чего расшумелась? На кого ты там лаешь? — раздался через некоторое время женский голос. Довольно молодой для бабки, к которой мы приехали. А кто сказал, что она живет одна? Старенькая же, за ней уход нужен, помощь…

Калитка распахнулась. Красивая круглолицая женщина с огромной копной черных волос вместо шапки и в тулупе предстала перед нами.

— Вам чего, девчонки? — переводит удивленный взгляд с меня на Яну.

— А мы… — переглядываемся, переступая с ноги на ногу, — мы к Марьяне… не знаем как ее по отчеству… Она здесь живет?

Женщина еще раз смерила нас оценивающим взглядом сверху вниз, усмехнулась своим мыслям.

— К Марьяне? Ну, проходите, — распахнула калитку шире. — Идите в сенки, я собаку придержу.

Собака по кличке Филька — мелкая белая дворняжка с черными несимметричными пятнами на спине, подозрительными глазками и острыми клыками, мелкая и шумная, прицеплена к длинной цепочке.

Женщина держит ее ошейник, а та не сводит с нас настороженных глаз, рычит и стоит в стойке, готовая броситься на нас с Яной.

Спешим через двор к крыльцу. И едва поднимаемся на вторую ступеньку, как Филька летит в нашу сторону. С криками взлетаем выше, вжимаемся в деревянную добротную дверь.

Псина оглушающе лает и рвет, встав передними лапами на нижнюю ступеньку. Выше не дает натянутая до предела цепь. Страшно.

— Заходите, заходите внутрь. Она не достанет, — машет нам женщина.