Веки щекочет солнечный лучик, вытаскивает меня из царства Морфея.

— Ой, девчонки, мне такой сон снился — я… — не открывая глаза, сладко потягиваюсь.

В комнате тепло, кровать мягкая, от постельного белья пахнет цитрусовым кондиционером.

Поворачиваюсь на бочок, желая подремать еще пять минут, подтягиваю колени к груди, одну руку просовываю под подушку и…

Резко сажусь на кровати, забыв про дрему.

В моей руке лежит крохотный пузырек из темного стекла!

— Яна! — вскрикиваю в ужасе.

Таращусь на чужеродный предмет на ладони. Неужели мне не приснилась та чушь, после которой я стала обладательницей этого сосуда?

— Чего кричишь? — подруга появилась на пороге нашей комнаты. Она в домашней футболке и коротких шортиках, через плечо перекинуто кухонное полотенце. — Проснулась уже? Доброе утро!

— Это что? — протягиваю раскрытую ладонь, показывая находку.

— Так зелье же твое приворотное, — удивленно хлопает ресницами Янка, глядя на меня как на дурочку. — Для Матвеева.

— Откуда оно?

— Ну ты, Настька, даешь! Мы же вместе с тобой в Лопушки вчера ездили. Забыла?

Подруга подошла к сушилке, что стоит в нашей комнате возле батареи, одно за другим прощупала белье.

— Мы вчера с тобой ездили в Лопушки… за зельем… — находясь в раздрае сама с собой, повторяю ее слова.

— Именно. Замерзли как сосульки. Чтобы я еще куда зимой на автобусе ездила, да не дай бог! Думала ОРВИ нам обеспечено, но тьфу — тьфу — тьфу, пронесло.

— Это был не сон?!

— Какой сон, Нестерова. Ты чего? А ну дай, — Яна, приблизившись, приложила ладонь к моему лбу. Нахмурившись, уставилась в мое лицо. — Температуры нет, глаза нормальные. Странная ты чет с утра.

— Не помню ничего. А то, что помню — думала, приснилось.

— А ну давай память восстанавливать, — смеется. — Что помнишь?

— Автобус, Лопушки, деда мороза…

— Это того старикашку? Он не Дед Мороз, тот хотя бы подарки дарит, а этот сущий шарлатан. Выманил гад аж целую тыщу.

— Еще Маргариту помню. Она же Марьяна. Да? — ищу подтверждение в глазах Яны.

— Верно. Она еще сказала, что ей сто двадцать лет, но я ей не поверила. Развела нас как лохушек.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты пошла с ней в комнату, через минуту вышла с пузырьком, — Яна кивнула на сосуд в моей руке. — Сказала, что надо заплатить за него десять косарей.

— Сколько?!

— Десять.

— Благо у меня было. Хоть убей, не верю, что эта стекляшка столько стоит.

— Ну… она же с зельем? — поднимаю бутылек вверх, напротив окна, чтобы проверить есть внутри что или нет. Стекло абсолютно непрозрачное. Трясу его возле уха. — Булькает.

— Ну хоть что — то. Главное, чтобы сработало. Когда Сеньку угощать будешь? Я хочу на это посмотреть.

— Не знаю… я боюсь.

— Здассте, приехали! — уперла руки в бока подруга. — Если ты передумала, давай мне, мне так — то Матвеев тоже нравится, — Янкины карамельные глаза заблестели, а пальцы потянулись к флакончику.

— Ни за что! — прижимаю сжатый кулак с сокровищем к груди. — Выберу день и время и угощу Сеню. Он будет моим. Ян, а как мы домой добрались?

— Так же, как и приехали, — слегка разочаровано протянула она. — Марьяне деньги отдали, оделись, да на трассу побежали, как раз автобус подошел.

— Ничего не помню, — озадаченно тру лоб, будто это поможет восстановить память. — И тебе не показалось странным мое поведение?

— Ни капельки. Нормально шла, нормально разговаривала. Дома душ приняла и баиньки. А что, эта старуха тебе что — то сказала или сделала? Заставила тоже что — нибудь выпить?

— Вроде нет. Не помню. Вопросы задавала только…

— Что спрашивала?

— За что Сеню люблю. А потом сказала, что поможет. И флакончик этот дала. А еще сказала, что выпьет Сеня этот напиток, взглянет на меня и влюбится так сильно, что захочу — не отвяжется.

— Ого! Смелое заявление. Хотя Галка же говорила, ее коллеге помогло. Давай, вставай, идем завтракать и план составлять как Матвееву зелье спаивать.