Вытереть лицо полотенцем мне не дают. Нетерпеливый Костя притягивает к себе, накрывает мой рот своими губами, пьет капельки воды, что остались на коже после умывания.

Мой шикарный, восхитительный ревнивец сидит на краешке ванны, а я стою между его широко расставленных ног. Ну как стою — балансирую, за плечи цепляюсь, шею. Колени — то мягкие. Если бы не широкие ладони, что поддерживают меня за ягодицы, давно бы рухнула вниз.

Целуемся долго — долго. Соскучились оба, будто вечность не виделись.

Где — то на задворках сознания красным восклицательным знаком мельтешит Света и ее беременность, но Костя здесь, со мной, значит, выбрал он все — таки меня, а не бывшую. И я счастлива.

— Ты почему телефон отключила? — оторвавшись, спрашивает. Грозно, точь — в точь как мой папа, сурово сдвинув брови к переносице. И будто не целовал меня только что горячо и страстно.

— Ты не звонил! — упрекаю его в ответ. — Я ждала, ждала и… — скатываюсь в оправдание.

— И пошла на свидание с Арсюшей? — снова нехорошо сверкнули синие глаза. — Пока я работал не покладая рук на благо нашего с тобой будущего и будущего наших детей?

— Я думала, ты больше не придешь… — виновато опускаю взгляд вниз. Непроизвольно он утыкается на ширинку. Она топорщится! Щеки мои вспыхивают! Костя так откровенно реагирует на меня! — А он… — шокировано вскинув глаза, мямлю я, — прилип как репей…

— Видел я, как он прилип и к какому месту! — ревностно и больно шлепает меня по попе.

— Я больше не буду… — срывается мой голос. Ягодица горит и низ живота тоже, невольно сжимаю бедра.

— Конечно не будешь. Собирайся, ты переезжаешь ко мне.

— Я? К тебе? Нет!

Костино предложение обрушилось неожиданно, как ушат холодной воды.

— Так, Настя, — услышав отказ, Костя прикрыл глаза, чтобы скрыть недовольство — у меня нет сил на уговоры. Ты просто пойми — ты моя невеста, я тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной рядом. Со мной, а не всякими там гонд… непонятными личностями.

— Но Костя, во — первых, мы еще не женаты! Как я буду людям в глаза смотреть?

— Паспорт возьми, завтра в загс поедем.

— Во — вторых, мы знакомы всего ничего. Мои родители не одобрят такую спешку.

— Я с ними договорюсь.

— А в — третьих… что со Светой и ее сюрпризом?

— Забудь о ней.

— Что значит забудь? — выпутываюсь из объятий котяры, упираю руки в бока. — Из всех щелей о вас с ней трубят!

Костя так смотрит…

У меня колени дрожат.

В глазах столько желания! Огнем полыхают!

— Глазищи у тебя вон какие зеленые, — чуть прищуривается котяра. — Ты знаешь, что в старину девушек с такими глазами сжигали на костре? Я тебя когда увидел, сразу подумал, что ты ведьма.

— Ты мне зубы не заговаривай! На вопрос отвечай давай!

— Служба безопасности работает, — слегка закатывает глаза. — Проверили все клиники, на учет она не встала, к врачу за подтверждением не обращалась. Доказательств, что она беременна, нет. Сама Кошкина где — то притаилась, носа не кажет. Это подтверждает, что она врет. Но, кроме этого, я тебя уверяю — от меня она не может быть беременной, мы предохранялись всегда.

— Иногда бывают осечки.

— Но не со мной!

Он так убедителен, что ему хочется верить. Но беда в том, что я не могу пользоваться Костиными чувствами, чтобы держать его при себе. Ведь еще не доказано, что ребенка нет.

Обхватываю его щеки ладошками, погружаюсь в дорогую сердцу синеву.

— Любимый мой, — шепчу ему в губы. — Я подожду, когда все уладится.

— Ты меня не любишь… — жалобно.

— Люблю! Очень люблю!

— Правда? Скажи еще раз.

— Люблю.

— Еще.

— Люблю тебя, Константин Ширин.

Он запускает пальцы мне в волосы, стягивает резинку, что держит копну. Она тяжелыми волнами рассыпается по плечам, мужчина восхищенно ласкает мои волосы взглядом, пропускает их сквозь пальцы.

Котяра. Как есть котяра.

А я его кошечка. Прикрыв глаза, отдаюсь ласке, едва не мурлыкая.

Массирует затылок, притягивая мое лицо к своему, целует губы, сначала медленно, смакуя верхнюю губу, нижнюю, затем врывается в рот языком.

— Сладкая моя. Карамелька. Так бы и съел…

От его проникновенного голоса тело дрожит. И если он сейчас скажет, чтобы я собирала вещи и ехала к нему, я безропотно пойду исполнять.

— В Лопушки больше надобности ехать нет? — озорно сверкают васильки в паузе между поцелуями.

— Есть! Мне надо задать Марьяне пару вопросов. Это важно.

— М — м… Может, она подскажет, как от Кошкиной избавиться?

Плюс один вопрос колдунье.

Наше уединение прерывает вежливый стук в дверь.

— Ребята, у вас там все в порядке? Мы волнуемся, — узнаю голос Яны.

— Да — да, у нас все хорошо, — прижавшись щекой к щеке котяры, улыбаюсь я.

— Где хорошо? Где? — котяра стреляет глазами вниз, на свое возбуждение. — Мне больно вообще — то! — горячо шепчет и кладет мою ладонь прямо туда!

Мамочки!

Отдергиваю руку.

Отскакиваю.

— Костя!

Кувалду он туда сунул, что ли!

— Ты в курсе, что неудовлетворение плохо сказывается на мужском здоровье? А нам еще детей делать.

— Бедненький… Даже не знаю чем могу помочь, — дразню мужчину.

— Ребята, мы тут чай греем, если что, — прерывает наш шепот Яна.

— Пойдем, любимый, напою тебя чаем, отвлечешься от… — поджимаю губы, не зная как без стеснения назвать его состояние.

— Я бы и поел чего — нибудь. Замотался на работе, кроме пяти чашек кофе ничего больше не ел.

Слышу, как характерно голодно урчит живот любимого. Во — от! Поесть ему надо, а не о сексе думать.

— Бедолага…

Со сверкающими глазами, пунцовыми щеками и опухшими губами выхожу из ванной. За руку веду Костю на кухню.

Девочки, старательно сдерживая улыбки, делают вид, что ничего не произошло.

Кормлю своего мужчину котлетами, пюрешкой и квашеной капустой. Метет все, аж уши ходуном ходят. Пьем с девочками чай.

— Константин… — мнется Галя. — Как дела у Ильи?

О — о! Переглядываемся с Костей. Сегодня же дедушка ужинает у второго внука и его невесты!