— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделала с ним? — спрашиваю я Дерека, садясь напротив.

Он удивленно поднимает бровь:

— И тебе доброе утро.

— Ответь.

Он лениво моргает, приподнимает брови, словно я заговорила на иностранном языке.

— О чем ты говоришь?

Я наклоняюсь вперед и кладу ручку на стол, чтобы мои руки не выдали дрожь.

— О Марке. О том медбрате. Я проверяла. Три дисциплинарных взыскания, все из-за насилия над пациентами. Больница ничего не предпринимает, просто закрывает глаза.

— Потому что преступники не нуждаются в защите, — тут же вставляет он, и это выводит меня из себя.

— Да...

Дерек молчит какое-то время, его глаза неподвижно смотрят на меня, будто оценивая, как далеко я уже зашла. Затем он медленно садится, и по его виду я понимаю, что он чего-то от меня ждет.

— Ты сама это сказала, — шепчет он. — Он причинял боль людям, которые были слабее его. Людям, которые не могли защититься. Скажи мне, Мэри... чего заслуживает такой человек?

У меня перехватывает дыхание.

— Он продолжит делать то, что делал всегда, — продолжает Дерек тихим, почти ласковым голосом. — И каждый раз на это будут закрывать глаза. Ему все равно, он будет продолжать, ломая следующего, хотя сам заслуживает смерти.

Я резко вздергиваю подбородок.

— Мы не имеем права решать вопросы жизни и смерти, — пытаюсь я оправдать свои принципы, но даже сама не верю этим словам. Его взгляд становится жестче, но голос остается спокойным.

— Не мы, а ты. Ты давно это знаешь. Злые люди не заслуживают милосердия. И если бы ты была честна сама с собой, то призналась бы, что тебе стало бы легче, избавься ты от него.

Я прикусываю губу. Может ли это быть правдой?

— Я ничего тебе не навязываю, — прерывает он мои безумные мысли. — Но если ты будешь просто смотреть и ничего не делать, ты окажешься не лучше него.

Дерек медленно поднимает голову, слегка приподнимая брови. Я чувствую, как пульс колотится в горле.

— И еще кое-что, — медленно произносит он. — Он станет идеальным началом. Ты хочешь увидеть, как кто-то умирает. Хочешь почувствовать эту дрожь, эти мольбы, этот конец. Начни с него. Никто не станет скучать по этому идиоту.

Где-то глубоко внутри, под слоями правил и обязанностей, просыпается то, что больше не хочет отрицать свое желание. Я молчу, но, вероятно, выражение моего лица говорит само за себя.

— Если ты решишься, ты сделаешь это не для меня. А для себя. Чтобы наконец перестать спрашивать себя: — А что, если? Чтобы узнать, каково это.

Я поднимаюсь, почти в панике, но он остается неподвижен. Он просто смотрит на меня, пытается манипулировать, и я позволяю ему это делать.

— Подними завесу тьмы, Мэри, — шепчет он. — За ней не свет, а то, что ты всегда подавляла. Ты сделаешь это. А если нет, спроси себя, почему ты все еще приходишь сюда.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежала без сна, вглядываясь в темноту, думая о холодном весе шприца в моей руке, обо всех доступных мне возможностях, обо всем, что могло бы произойти. И среди всех этих мыслей сформировалось ужасающе честное признание, которое я больше не могла отрицать:

Я хочу это сделать.