Он сидит напротив меня, руки пристегнуты к подлокотникам, а его голос звучит спокойно, почти небрежно:

— Что ты делаешь с моим делом?

Я глубоко вздыхаю, но не отрываю взгляда от документов.

— Я не хочу, чтобы тебя перевели в другую клинику, — признаюсь я. — Если я не подправлю отчеты, это лишь вопрос времени. Поэтому я меняю детали и корректирую оценки. Чтобы ты остался. Чтобы мне не пришлось тебя отпускать.

Уголок его рта дергается, но он не улыбается по-настоящему.

— Тогда действуй решительнее. Начни прямо здесь.

Я морщу лоб, но не двигаюсь с места.

— Освободи мою руку, — внезапно просит он. — Только одну. Я хочу тебя коснуться.

Мое сердце тут же начинает биться быстрее, так сильно, что я боюсь — он услышит.

— Это невозможно, — шепчу я. — Ты знаешь, что это невозможно.

Его глаза прикованы ко мне, неподвижные, невыносимо близкие.

— Я не прошу многого.

Мои пальцы судорожно сжимают ручку, словно она держит меня на месте. Я чувствую соблазн в его словах, тепло в его голосе, которое не имеет ничего общего с нежностью, только с властью.

— Нет, — говорю я тише, чем хотелось бы. — Не сейчас.

Его взгляд остается слишком мягким для того, о чем он просит.

— Однажды, — шепчет он, — ты это сделаешь. И тогда поймешь, что всегда этого хотела.

Я прекрасно понимаю, что он прав, но не могу и не хочу поддаваться ему так просто.

— Хорошо, тогда другой вопрос: что будет, если у тебя отнимут все, что ты создала?

Этого я не ожидала, но лишь едва заметно пожимаю плечами.

— Тогда я создам это заново.

Он медленно кивает.

— А если ты никогда не сможешь это вернуть?

Встречаясь с его взглядом, я пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Тогда я оставлю это себе.

Только теперь его губы изгибаются в другой улыбке. Плоской, но не насмешливой. Скорее, одобрительной.

— Именно это я и хотел услышать.