Когда на следующий день я появляюсь перед его камерой, на мне уже нет белого халата. Даже внутри себя я оставила его позади. Хотя я стою с пустыми руками, я знаю, что мое предложение гораздо ценнее.

С удивлением разглядываю санитара у двери. Он незнакомец. Молодой и неопытный на вид, его движения суетливы, словно он еще не освоился с ритмом больничной жизни. Я протягиваю ему свой пропуск, произношу привычные фразы, и он пропускает меня.

Он не замечает, как расширены мои зрачки. Не видит и того, что туфли мои все еще влажные после вчерашнего дождя. Но есть тот, кто подмечает каждую мелочь, — Дерек.

Он сидит на своем стуле, по-прежнему скованный, однако, едва я переступаю порог, поднимает голову. На миг в его взгляде вспыхивает нечто, напоминающее гордость.

Я приближаюсь, отодвигаю стул и устраиваюсь напротив него. Он не отрывает от меня взгляда.

— И? — негромко произносит он.

Я опускаюсь на стул и складываю руки, ощущая, как под кожей разгорается жар.

— Я не решилась, — признаюсь я.

Губы его изгибаются в улыбке.

Я наклоняюсь вперед, настолько близко, что наши голоса становятся лишь нашим секретом, отрезанными от всего остального мира.

— Я... ударила его камнем по голове и связала. Но... убить его... я просто не смогла.

— Ты сделала шаг, — шепчет он, — прежде чем смогла признаться в этом себе самой.

Мои пальцы находят его скованную руку, не из жалости, а из чувства принадлежности, потому что я его, а он мой.

— И что теперь? — шепчу я, проводя рукой по его запястью. Он обхватывает мои замерзшие пальцы и наклоняется ближе, пока наши лбы не соприкасаются, а его дыхание не касается моих губ.

— Теперь ты вытащишь меня отсюда.

Я решительно киваю.

— Я это сделаю, — произношу я с улыбкой, что, словно трещина, рассекает мою маску. В глазах мерцают слезы освобождения — они жгут, ведь в них сосредоточено все, что я так долго в себе подавляла: страх, облегчение и, быть может, даже искорка гордости.

— Ты — моя девочка. — Он глубоко вдыхает мой аромат, потому что отныне я принадлежу лишь ему.