Фредди

Его губы кривятся, будто я пошутила.

— В конечном счете, — признается он. — Хотя общение часто оказывается одним из менее приятных времяпрепровождений на таких мероприятиях, если сравнивать.

Я облизываю губы.

— Если делать это недостаточно хорошо.

— Какое именно времяпрепровождение? — спрашивает он, и в насыщенном баритоне его голоса звучит оттенок насмешки. — Делать что-либо хорошо — одно из моих любимых занятий.

— А скромность, полагаю, нет?

Он поворачивается, и мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с его темным взглядом.

— Скромность в «Позолоченной комнате» запрещена.

— Это что, в правилах прописано? — спрашиваю я. — Кажется, я этот пункт упустила.

Его губы изгибаются в кривую улыбку.

— Не думаю, что ты вообще читала правила, учитывая, что ты здесь впервые.

— Почему ты так решил?

— Ты спросила, собираюсь ли я представиться.

— И это меня выдало?

Его улыбка становится шире.

— На этих вечеринках есть только два железных правила. Первое — полная анонимность. Второе? Инициатива принадлежит женщинам. Мужчины не могут говорить, пока к ним не обратятся.

Ох. Женщины обладают всей властью. Точно.

Издав стон, я откидываюсь на стену.

— Я так легко себя выдала, да?

— Пока нет, — говорит он, в глазах поблескивает насмешка. — Какие у тебя впечатления пока?

— От «Позолоченной комнаты»?

Он наклоняет голову в знак согласия.

Я окидываю взглядом общающихся гостей. Люди расходятся по отдельным коридорам и комнатам, а на сцене одна из женщин теперь... о. Вау.

Она опустилась перед мужчиной, привязанным к стулу. Его голова запрокинута от наслаждения, пока она движется в отработанном ритме.

— Я не имела представления, чего ожидать, когда пришла сюда сегодня вечером. Не знала, насколько... упорядоченным окажется этот гедонизм, — я отвожу глаза от постановочного представления. — И еще я с печалью осознала, что, вероятно, считаю себя более открытой, чем являюсь на самом деле.

Он приподнимает бровь, и легкие гусиные лапки веером расходится вокруг глаз. Лет тридцать, может, тридцать пять. Не более чем на десять лет старше меня.

— Не привыкла видеть, как другие занимаются сексом?

— Не вживую, — признаюсь я.

Он улыбается моим словам.

— Здесь нет никаких «должна». Ты можешь провести свой первый раз, просто любуясь окружением. Наслаждаясь парой напитков. Общаясь.

Мое выражение разочарования, должно быть, было очевидным, потому что он приподнимает бровь.

— Это тебя не интересует?

— Ну, не думаю, что мне нравится идея быть вуайеристкой. Каким-то образом это кажется вмешательством.

Он отворачивается, но я успеваю поймать его улыбку.

— Большинство людей здесь наслаждаются тем, что на них смотрят. Закрытая дверь означает запрет, но открытые означают, что любой может наблюдать или присоединиться.

— Еще одно правило, которого я не знала, — говорю я, отпивая шампанского. Теперь, когда я здесь, теперь, когда я разговариваю с этим мужчиной... Я больше не нервничаю. Это как внетелесный опыт, и Фредерика Билсон, которая должна была бы нервничать, даже не знает, что она здесь. Я оставила ее в коридоре.

— Правил не так много.

— Просветишь меня? — прошу я. — Не хотелось бы и дальше позориться.

Он улыбается, медленно и широко, отчего у меня сжимается живот. Приглушенный свет отбрасывает тени на его лицо.

— Буду рад, — говорит он. — Ты уже знаешь первое и самое важное.

— Женщины начинают разговор?

— Да, а также секс, — говорит он. — Мужчины могут намекнуть, если к ним обратились, но считается более уместным, чтобы женщина произнесла слова.

Я сглатываю от сухости в горле.

— Значит, в «Позолоченной комнате» очень серьезно относятся к согласию.

— Именно, не говоря уже о безопасности. Ты их не увидишь, но по всей вечеринке расставлена охрана.

— Правда?

Медленно, давая мне время среагировать, он протягивает руку и кладет ладони мне на плечи. Они теплые и твердые, когда он разворачивает меня к противоположному углу.

— Мужчина в глубине. В маске, в кожаной набедренной повязке?

— Это охрана?

— Да. Видишь наушник?

Я щурюсь. Его руки все еще лежат на мне, жаркие сквозь тонкую ткань платья.

— Нет. Он слишком далеко.

— Ну, он там есть. И тебе стоило бы проверить зрение.

— Эй, это невежливо.

Его смешок звучит хрипло, пока он поворачивает меня к бару.

— Один из мужчин, который сидит, смакуя виски. Он в костюме.

— Они пьют на работе?

Его руки соскальзывают с моих плеч.

— Скорее всего, это яблочный сок. Никто здесь не хочет чувствовать себя под охраной, поэтому они сливаются с толпой. Все часть иллюзии.

— Иллюзии?

— Что мы все просто случайно оказались здесь сегодня вечером, что это настоящая вечеринка, что нас не проверяли и не отбирали.

В этом есть доля правды, полагаю. Охранники в униформе испортили бы атмосферу.

— Так они вмешиваются, если кто-то становится слишком буйным?

— Да, но такое редко случается. Немногие платят за вход сюда, лишь чтобы рисковать пожизненным запретом, — он поднимает свой хрустальный стакан и пьет; по его горлу движется длинная линия.

— На тебе нет маски. Разве это не одно из правил?

Он бросает на меня взгляд.

— Некоторые правила можно нарушать.

— Правильным людям?

Он элегантно пожимает плечом. Не отрицает, не подтверждает. В моем уме зреет подозрение, и я щурюсь на него.

— Ты ведь не владелец «Позолоченной комнаты»? Не организатор?

— Господи, нет.

— Ты много знаешь о том, как это устроено.

— Это не первая моя вечеринка, — парирует он. Через секунду я чувствую тепло его руки на своей руке. — Не хочешь присесть?

Он кивает в сторону пустого дивана неподалеку, еще более скрытого в тени. Глухой удар нервов взрывается у меня под грудиной. Его рука отстраняется.

— Вся власть у женщин, — напоминает он мне. — Скажи слово, и я оставлю тебя в покое до конца вечера.

— Какое слово?

— «Уходи» обычно срабатывает.

Я смеюсь.

— Тогда буду придерживаться его. Хотя это не очень вежливо.

— Можешь добавить «пожалуйста», если хочешь.

— Как любезно с твоей стороны, — мы опускаемся на диван, кожа холодная под моими ногами. Я скрещиваю их и прижимаю бокал с шампанским к груди, словно оружие. — Так ты постоянный гость?

— Полагаю, можно назвать меня и так.

Он перекидывает руку через спинку дивана, ладонь покоится где-то за моей головой. Мы оба смотрим на толпу людей. То, что казалось таким упорядоченным, когда я только пришла, теперь распалось: люди разбились на пары или небольшие группы. И, боже мой, на диване через весь зал женщина совершенно обнажена. Совершенно, на все сто процентов голая. Она лежит на коленях мужчины, а его руки на ее груди. Другой работает между ее раздвинутых ног.

Я сглатываю при виде этого.

— Тоже артисты?

— Сомневаюсь, — бормочет он. — Просто вдохновленные ими.

Возможно, мое молчание говорит само за себя, потому что он тихо смеется, вытягивая перед собой длинные ноги.

— Должен сказать, красавица, что ты меня заинтриговала.

— Заинтриговала?

— Да. Как такая женщина, как ты, оказалась с приглашением в «Позолоченную комнату».

Я хмурюсь.

— Такая женщина, как я?

— Явно чопорная, — говорит он, встречая мой взгляд своим. — Кто-то, кто любит все контролировать. Кто боится отпустить ситуацию.

— Я не боюсь отпустить ситуацию.

Он приподнимает бровь, и я с силой выдыхаю.

— Ладно, боюсь, но уверена, что все в какой-то мере такие. Ты думаешь, это мешает мне сегодня вечером?

— Не знаю. Ты думаешь, мешает?

— Не уверена, — говорю я. — Пока что я наблюдаю за представлением живого секса... ну, почти-секса, разговаривая с совершенно незнакомым человеком. Сказала бы, что я уже отпустила ситуацию.

Его улыбка вспыхивает.

— Это уже не почти-секс.

Я смотрю на сцену, а затем быстро отвожу взгляд, останавливая его снова на его лице. Его улыбка становится шире при виде моего выражения.

— Я не чопорная, не стесняюсь, — протестую я.

— Конечно, нет.

— Совсем не чопорная.

— Тогда смотри, — бросает он вызов.

И я смотрю. Я полностью разворачиваюсь к сцене, туда, где одна из женщин оседлала мужчину, закованного в наручники на стуле. Выражение наслаждения на его лице ясно дает понять, что он с радостью несет бремя ограничения. Пульсация крови во мне нарастает по мере того, как я наблюдаю за ними, за шелковыми движениями ее бедер и замутненным взглядом в его глазах. За тем, как они наслаждаются тем, что мы за ними наблюдаем.

— Ладно, — бормочу я. — Я понимаю.

— Привлекает?

— Да.

Его низкий смех катится по моей коже, как мягкий гром.

— Все-таки, не так уж ты и против вуайеризма.

— Полагаю, в нем есть своя привлекательность, — я облизываю губы и перевожу взгляд со сцены на него. — Знаешь, думаю, анонимность тоже.

— Несомненно, — соглашается он. — Даже если ты знаешь кого-то внутри этого места, тебе не позволено это признавать.

Мои брови взлетают.

— Скажем, я знала бы твое имя. Мне не разрешили бы называть тебя им?

— Нет. Хотя некоторые все же нарушают это.

— Пары, которые приходят сюда, должно быть.

— Они главные нарушители, — он запрокидывает голову и осушает последние капли янтарной жидкости в своем стакане, на запястье у него массивные часы. Они выглядят дорого.

— Но ты здесь не с кем-то?

— Нет, — подтверждает он, протягивая руку мимо меня, чтобы поставить стакан. Движение приносит с собой аромат виски и сандала. — Как и ты.

— Ты так уверен?

— Сомневаюсь, что твой партнер оставил бы тебя одну так надолго.

— Что ж, сомневаюсь, что у меня был бы партнер, который настолько мало верит в меня, что должен постоянно за мной присматривать.

В его глазах вспыхивает искра.

— О, я не это имел в виду. Нет, он просто не смог бы удержаться в стороне от неприятностей, в которые ты могла бы попасть.

Я опускаю взгляд в бокал с шампанским, уклоняясь от силы его взгляда.

— Ты хорош в этом.

— В комплиментах женщине? — он фыркает, но думаю, это скорее направлено на него самого, чем на меня. — Я стараюсь.

Я наклоняю голову и наблюдаю за ним. Здесь, в темной нише, где аромат благовоний с вечеринки смешивается с опьяняющей интимностью, кажется, будто я могу спросить его о чем угодно.

— Что ты обычно делаешь на таких вечеринках?

— Ищу вдохновение?

— Возможно, я хочу знать, с кем имею дело, — бормочу я.

Он откидывается на спинку дивана, расправляя плечи.

— То, что происходит на этих вечеринках, остается на них.

— Ну, мы как раз на вечеринке «Позолоченной комнаты», — говорю я. — Так что разговор о прошлых подвигах не нарушит это правило.

Его губа изгибается — признание лазейки.

— Знаешь, я все пытаюсь понять, попала ли ты в «Позолоченную комнату» благодаря своему уму или красоте, и чертовски сложно решить эту загадку.

— Обязательно что-то одно?

Он проводит рукой, указывая на вечеринку.

— Большинство людей здесь платят за членство, мужчины чаще, чем женщины, после одобрения отборочным комитетом. Но всегда есть несколько женщин, которые не платят и которым членство предоставляют исключительно за внешность.

— Что ж, это кажется сексистским.

Он смеется, рука за моей спиной касается обнаженной кожи моего плеча.

— Значит, ты не из таких женщин. Хотя могла бы быть.

Я хмурюсь на него, что только заставляет его ухмылку стать шире.

— Так ты хочешь сказать, что я одна из тех женщин, кто мог бы воспользоваться лазейкой, которая сама по себе довольно сексистская?

— Я никогда не утверждал, что мои комплименты политкорректны.

— Нет, не утверждал.

Игнорируя вновь всплывающие нервы, я сбрасываю туфли на высоких каблуках и подтягиваю ноги на диван. Его пальцы не покидают мое плечо.

— Я видела, ты разговаривал с женщиной ранее. К тебе уже подходили?

— Несколько человек, — признает он. — Но ты уже улыбнулась мне через всю комнату. Я сказал им, что меня уже ждут.

Нервы подскакивают на ступеньку выше.

— О. Я была настолько интересной?

— Я никогда не видел тебя здесь раньше.

Я делаю свой голос игривым.

— И ты увидел кого-то, кто выглядел так, будто нуждается в поддержке? Как мило с твоей стороны — протянуть руку помощи.

— Я святой.

— Я говорила тебе, что мне нравится эта анонимность, — говорю я. — И это правда. Мысль о том, что мы не имеем ни малейшего понятия, чем другой человек занимается днем. Возможно, ты провел весь день, работая хирургом в детской больнице.

Он приподнимает бровь.

— Я был не совсем честен, когда назвал себя святым.

— Тогда, возможно, ты провел весь день, уклоняясь от полиции Нью-Йорка, потому что ты глава преступного синдиката.

Я поворачиваюсь к нему на диване, и он отвечает тем же, его свободная рука опускается на мое бедро. Прикосновение небрежно, но учащенное сердцебиение, которое оно вызывает, нет...

— Думаешь, я собираюсь сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться?

— Можешь попробовать. Но это волнующе — не знать, разве нет?

— Это так. Рядом со мной европейская принцесса? Молодая голливудская актриса? Хирург, работающий в детской больнице?

— Мы никогда не узнаем.

— Полнейшая загадка, — соглашается он.

— Мне это нравится. Хотя и странно не знать имени, чтобы называть тебя или даже обращаться к тебе в мыслях.

Его глаза вспыхивают горячей усмешкой.

— Есть куча вещей, которыми ты можешь меня называть.

Я придвигаюсь ближе, опираясь на спинку дивана.

— Знаешь, ты сам подошел поговорить со мной. Хотя тебе не разрешалось.

Он приподнимает бровь.

— Да. Но я дождался, когда ты заговоришь первой, — его голос становится глубже, таким, который я должна была бы слышать с огромного экрана, в озвучке фильма, читающим мою любимую аудиокнигу. Он скользит по моей коже, словно темная ласка.

— Несмотря на всех женщин, которые к тебе подходили. Несмотря на... захватывающее представление, которое сейчас разворачивается.

Его рука скользит на дюйм выше по моему бедру — единственное место, где мы соприкасаемся. Большой палец проводит по подолу моего черного платья.

— Здесь где-то кроется вопрос?

— Не уверена, готова ли я его задать.

— Мне и здесь совершенно комфортно, — бормочет он. — Так что не нужно меня ни о чем спрашивать.

— Вообще-то, я могла бы перефразировать его. Чтобы он звучал более гипотетически.

Его губы снова кривятся.

— Гипотетически? Конечно.

— Учитывая, что ты подошел ко мне, и учитывая, чем ты обычно занимаешься на этих вечеринках, я...

— Тем, что ты думаешь, чем я обычно занимаюсь на этих вечеринках, — перебивает он. — У меня чувство, что многое здесь — предположение.

— Ты хочешь сказать, что не участвуешь во всем этом?

Его улыбка становится волчьей, бровь взлетает.

— Я участвую.

Нервы, смешанные с опьяняющим, головокружительным желанием, проносятся у меня в животе. Каково бы было прикосновение его руки выше на моей ноге? Его губ к моим?

Достаточно ли я храбра для этого?

— Конечно, участвуешь, — говорю я. — Ты, наверное, очень востребован.

Он поднимает свободную руку и проводит ею по коротким темным волосам, густым между пальцами.

— Меня редко хвалят женщины.

— Тебе это нравится?

Качая головой с видом недоверия, он забирает мой бокал с шампанским и подносит его к своим губам. В его глазах светится насмешка, когда он делает большой глоток.

— Крадешь мои напитки?

— Думаю, он мне нужен больше, чем тебе.

— Со мной насколько тяжело общаться?

— Нет, — говорит он, водя большим пальцем кругами по моему колену. — И да. Этот разговор совсем не похож на те, что у меня были в «Позолоченной комнате» раньше.

— Оу.

Я прищуриваюсь на него. Все они были разговорами о сексе, что ли? Хотя, полагаю, и мы говорим о том же, но не слишком прямо.

— Я вижу, ты снова думаешь, — говорит он. — Чопорная.

Я хмурюсь.

— Не может быть, чтобы это было прозвищем, которое ты мне даешь.

— Нет? А как ты хотела бы, чтобы я тебя называл? — увидев мое выражение лица, он снова усмехается. Столь же темно, как и прежде. — Тогда я удивлю тебя.

Я прокашливаюсь.

— Я все еще не задала свой гипотетический вопрос.

— Ты спрашивала, хочу ли я переспать с тобой, — говорит он. — И ответ — да.

У меня пересыхает в горле, но я не отвожу взгляд от его твердого взгляда.

— О. Ладно. Понятно.

— Я увидел тебя в другом конце зала, как ты улыбнулась мне, и сразу понял, что хочу тебя под собой.

Я облизываю губы.

— Это больше похоже на то, как обычно проходят твои разговоры с женщинами здесь?

Он качает головой.

— Нет, они гораздо более клиничные.

— Что ж, полагаю, тебе редко приходится кого-то здесь соблазнять, — бормочу я, все еще оправляясь от его предыдущих слов. Его рука скользит выше, ложась на изгиб моего бедра.

— Я нахожу это приятным.

— Так вот что мы делаем, — я провожу пальцем по краю бокала с шампанским, и его глаза следят за движением. — Соблазняем друг друга.

— Разве всякий разговор — не форма соблазнения?

— Определенно, ты мафиозный босс, — выдыхаю я.

Его удивленный смешок ощущается горячим на моей коже.

— Вольна думать обо мне все, что захочешь.

Я кладу руку на его широкую грудь и наблюдаю за ней там, мои пальцы прижаты к силе под его рубашкой. Он более осязаемо мужественен, чем мужчины, с которыми я обычно общаюсь, будто его выпекали и закаляли в сталь. Если таковы мужчины за тридцать, я многое упустила. Или, может, это просто тип мужчин, которые часто бывают в таких местах, как «Позолоченная комната»?

— Не знаю, достаточно ли я смела для этого, — признаюсь я.

Его улыбка обнадеживает.

— Нам просто придется попробовать и посмотреть. Еще одно правило «Позолоченной комнаты» — никаких ожиданий.

Я скольжу рукой вверх к его шее, осторожно проводя пальцами по жесткой щетине, покрывающей его квадратную челюсть.

— Есть кое-что, что мы можем попробовать, не вставая с этого дивана.

— Согласен. Но давай сначала уберем это... — он медленно поднимает руку, давая мне время возразить. Я не возражаю, замираю, пока он развязывает тесемки и снимает с меня маску. — Вот так, — бормочет он. — Гораздо лучше.

Мы замираем, почти соприкасаясь, пока сладкое ощущение близости накрывает меня. Мои глаза закрываются, когда он сокращает расстояние между нами и прижимает свои губы к моим. Поцелуй умелый и теплый, и мое тело отзывается на него, как цветок на солнце. Жар разливается по моим конечностям, и рот открывается ему на мягком выдохе.

Его язык скользит по моей нижней губе, а рука сжимает мое бедро в крепкой хватке. Мои нервы тают перед этим, они не идут ни в какое сравнение с его мастерством, его жаром, и тем, как мое тело согревается.

Это самое простое на свете.

Он приподнимает голову, ровно настолько, чтобы заговорить.

— Не думаю, что с поцелуями будут проблемы, — бормочет он.

Я отвечаю, целуя его снова, ловя его ответный смешок своими губами. Моя рука скользит вверх в его волосы, густые пряди шелковые под пальцами. Он рычит мне в рот, когда я дергаю их.

Это риск, на который стоит пойти. Никогда не знаешь, когда снова встретишь мужчину, который будет прикасаться ко мне так. Причем, красивого мужчину, излучающего силу, компетентность и темный, лукавый ум.

— Я не такая девушка, — говорю я ему.

Его руки хватают меня за бедра, притягивая плотно к себе.

— Знаю, — говорит он, голос хриплый. — Это только заставляет меня хотеть тебя сильнее.

Эти слова посылают восхитительную дрожь по моей коже. Опьяненная им, собственной смелостью, я перекидываю одну ногу через его колени и сажусь верхом. Мы, может, и скрыты в этой темной нише, но мы все еще на вечеринке, и вокруг ходят люди. Его руки скользят вверх по бокам моего платья, едва касаясь груди.

— Поцелуй меня снова, Чопорная.

— Это не мое прозвище, — говорю я, и он ухмыляется. Я накрываю его улыбку своими губами, и мы снова теряемся в химии между нами, в том волшебстве, что происходит, когда его губы встречаются с моими. Мое желание стучит в такт ритму музыки, гипнотическое и чувственное. Подо мной твердая длина его тела служит доказательством его собственного желания. От неожиданности я отстраняюсь.

Он не пропускает ни секунды, переключаясь на мою шею. Большая ладонь сжимает мою грудь и проводит большим пальцем сквозь ткань, без труда находя тугой кончик моего соска.

— Я хочу тебя, — говорит он, губами касаясь моей кожи. — Хочешь найти свободную комнату?

Я сглатываю от сухости в горле.

— Еще же третье представление. Я слышала, там будет пиротехника.

— Думаю, — бормочет он, — у нас уже есть весь необходимый огонь прямо здесь.