4 месяца спустя

Тристан

Проклятая маска натирает кожу, напоминая, почему я редко носил эту штуку. Я убираю ее во внутренний карман пиджака вместо этого. Благовония густо висят в воздухе, запах цитруса и ромашки знаком, но не неприятен. Я смотрю на извивающиеся тела в помещении, которое «Позолоченная комната» выбрала для этого мероприятия.

Женщины в нижнем белье подают напитки в высоких бокалах, а мужчина следует за ними в одной лишь полицейской фуражке и шортах. Я наблюдаю, как один из топ-банкиров города приглашает модель сесть к нему на колени. Она соглашается, улыбаясь с фальшивой скромностью.

Мой взгляд продолжает движение, мимо представления, пока не находит ту единственную женщину, ради которой я здесь.

Она прислонилась к противоположной стене. Шелковистая ткань ее красного платья облегает каждый изысканный изгиб, драпируясь на груди так, что манит мужчину утонуть между этими грудями. Темные, густые волосы ниспадают свободными волнами на ее обнаженные руки и плечи.

Я знаю, каково это ощущение на моей коже, когда она скачет на мне, и как оно, должно быть, щекочет ее и сейчас.

Маска, которую она носит, скрывает большую часть ее лица от взглядов, но я узнал бы Фредерику где угодно.

Я делаю знак официанту и заменяю свой пустой бокал с виски на другой. Прийти сюда сегодня вечером было ее предложением. Прошло шесть месяцев с нашей первой встречи, и когда я предложил ужин, чтобы отпраздновать это событие, она предложила это.

Я был шокирован. Заинтригован. И что хочет дама, то она и получает.

Страстный голос справа заставляет меня прервать зрительный контакт с Фредди. Женщина положила руку на мою руку, ногти впиваются в ткань моего костюма.

— Привет, незнакомец. Давно тебя не видела.

Она смутно знакома, с ледяными голубыми глазами и заостренным подбородком.

— Давно это было, — соглашаюсь я.

Старые времена, когда я посещал несколько таких вечеринок в год, кажутся принадлежащими другой жизни. Той, где взаимодействия с женщинами были короткими, по делу, всегда веселыми, но никогда серьезными.

Способ держать отношения на расстоянии вытянутой руки, пока Фредди не отказалась держаться подальше. Пока я не смог отпустить ее.

— Я скоро направлюсь в одну из спален, — тянет женщина, ее рука сползает вниз, чтобы обхватить мою руку. — Если хочешь присоединиться...

Я освобождаю ее с безмятежной улыбкой.

— Извини, но я занят на вечер.

Ее глаза скользят по округе.

— И она оставила тебя здесь одного?

— На время, да.

— Жаль, — говорит ледяноглазая, пожимая плечами. — Ей лучше поскорее образумиться.

Пока она удаляется, мой взгляд возвращается туда, где была Фредди. Но ее нет. Я делаю глоток виски и наслаждаюсь знакомым жжением в горле, усиливая удар желания в животе. Она здесь, где-то, ею восхищаются все мужчины. Но она выберет меня.

Ее сила, амбиции и острый интеллект до сих пор не перестают меня впечатлять. С Виктором во главе Exciteur, этим талантливым сукиным сыном, я все еще в курсе дел от него и от Фредди. Так что я знаю, что ей предложили старую должность Квентина в отделе стратегии, позицию, которая гарантирует полную занятость после окончания стажировки.

Я прислоняюсь к стене и просматриваю толпу в поисках искры красного шелка и темных волос. Некоторые женщины здесь в нижнем белье, но даже полностью обнаженные, они не сравнятся с притягательностью Фредди.

Сначала до меня доходит ее голос.

— Привет, красавчик.

Я поворачиваюсь и вижу, что она прислонилась к стене рядом со мной, ее руки скрещены под грудью. Этот жест дает мне еще более глубокий вид на ее декольте.

— Привет, — говорю я.

Она поправляет маску, во взгляде вспыхивает что-то вроде собственничества.

— С тобой уже говорили.

Побуждение торжествующе ухмыльнуться становится сильнее, но я веду двойную игру, скрещивая руки на груди.

— Да, говорили.

— Она выглядела... интересно.

— Я сказал ей, что уже с кем-то.

Хладнокровие Фредди трескается, и ее губы расплываются в улыбке, которую я люблю больше всего. Широкой, необузданной и немного яростной. Рот, который добр, но никогда не слаб.

— Рада это слышать, — говорит она.

Я беру ее руку в свою, пальцы скользят по бриллиантовому браслету на ее запястье. Это был подарок на ее двадцать седьмой день рождения.

Она не снимала его с тех пор.

— Ты видела, как мужчины смотрели на тебя здесь сегодня вечером?

— Нет, — говорит она.

Мой большой палец гладит быстрый пульс на ее запястье.

— Я видел. Я видел, как они все смотрят на тебя, на то, как это платье облегает твое тело, на твои волосы. Они все надеялись, что именно к ним ты подойдешь и заговоришь.

— А вот я здесь, — бормочет она, меняя положение руки в моей. — Разговариваю с тобой.

Я склоняю голову.

— Вот ты где. И хочешь знать кое-что?

— Что?

Я наклоняюсь вперед, касаясь ее уха губами.

— Мне никогда не надоест быть выбранным тобой.

Дрожь пробегает по ее коже, и это никогда не перестанет возбуждать меня, видеть, как я могу на нее влиять, даже после этих месяцев растущей близости. Фредди просовывает пальцы между пуговицами моей рубашки.

— Спасибо, что согласился прийти сюда со мной сегодня вечером.

— Все, что ты захочешь, — говорю я, перемещая губы к ее шее. — Но не скажешь, почему?

— А почему бы и нет? — спрашивает она. — Это весело.

— Действительно.

Ее пальцы сжимаются в моей рубашке.

— Ты однажды сказал мне, что тебе это больше не нужно, пока мы вместе. Это все еще правда?

— Безусловно, — говорю я ей. Сквозь тонкую ткань ее шелкового платья моя рука очерчивает контур ее бедра. Я обожаю эти точки опоры.

— Хорошо. Тогда это наш последний раз здесь.

Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже.

— Я не буду скучать.

— Мы прощаемся с этим сегодня вечером, — бормочет она. — И я заявляю права на тебя.

Я запрокидываю ее голову назад, чтобы получить лучший доступ к ее ключицам. Я не пойду дальше этого, не при всех этих людях, которые смотрят... но нельзя отрицать, что часть меня жаждет этого, когда ее грудь так близко к моему лицу. Мои зубы скользят по тонкой бретельке-спагетти.

— Заявляешь права на меня? — спрашиваю я.

Фредди кивает один раз.

— Да. Последнее, что увидят эти мужчины и женщины сегодня вечером, — это я, ведущая Тристана Конвея из «Позолоченной комнаты».

Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже, этой яростной, смелой женщине, которая пришла на секс-вечеринку, на которую ее не приглашали, которая соблазнила свою мужчину, считавшего себя не поддающимся соблазну, и которая противостояла своему боссу, когда случайно отправила ему оскорбительное письмо.

— Ты далеко продвинулась, Чопорная.

Ее рука скользит вверх, чтобы вцепиться в мои волосы. Легкий, неоспоримый рывок. Но моя ухмылка не меркнет.

— Ты больше не ненавидишь это прозвище, — бросаю я вызов.

— Нет, — признает она, рука смягчается. — Не ненавижу.

— Скажи, когда захочешь вывести меня отсюда, и я пойду за тобой.

Ее улыбка становится кривой, когда она притягивает мою голову для поцелуя. Он быстро становится страстным под моими руками. Рывок — и она прижата ко мне, эти великолепные груди — восхитительная тяжесть на моей груди.

— Сейчас, — бормочет она. Ее рука скользит вниз, чтобы сжать мою, когда она поворачивается, уверенно ведя меня через заполненное людьми помещение.

И люди действительно смотрят на нас.

Как они могут не смотреть? Она — ослепительно прекрасная, на шпильках, женщина с миссией. И я, следующий за ней, держа ее за руку. Моя завоевательница выставляет себя напоказ, и все же я чувствую только гордость.

Пусть видят, как она навсегда забирает меня с рынка.

Мы забираем наши телефоны у служителя у двери и оставляем вечеринку позади. Фредди без колебаний входит в лифт передо мной. Я сжимаю ее руку в своей, и она смотрит вверх, улыбаясь. Она редко смотрит на монитор, отсчитывающий этажи, теперь. Она постоянно бросает вызов своим пределам. Мы даже несколько раз выходили на мой балкон.

— Что? — спрашивает она меня, но улыбается.

Я беру ее в свои объятия и запрокидываю ее голову назад.

— Ты была великолепна там.

Она облизывает нижнюю губу. Явное приглашение, и мое тело откликается на него. То, что я сделаю с ней, когда мы вернемся в ее студию... Я научился работать с ограничениями по размеру.

Ее рот смягчается в восхищенную улыбку.

— Ты снова смотришь на меня так.

— Как? — я касаюсь ее губ своими один раз, дважды. — Как будто я люблю тебя, дорогая?

Ее дыхание сбивается.

— Да. Вот так.

— Что ж, — бормочу я, целуя уголок ее губ. — Возможно, это потому, что так и есть.

Передо мной дымчатая соблазнительница превращается в мою улыбающуюся девушку.

— Я тоже люблю тебя, — бормочет она, обвивая руками мою шею. — Очень. Не знала, когда сказать тебе.

— Ну, разве есть плохое время? — я целую ее снова. Это, должно быть, самая долгая поездка в лифте в истории, но я не жалуюсь. Она смеется в моих объятиях, солнце взрывается, и я единственный, кто здесь, чтобы впитать лучи.

— Первый раз, когда ты поцеловал меня после первой ночи, был в моем лифте, когда он застрял. Помнишь? А теперь первый раз, когда ты говоришь мне, что любишь меня — тоже в лифте. Ты пытаешься избавить меня от страха позитивным подкреплением?

— Возможно. Это работает?

— Может быть, — она снова прижимает губы к моим, все еще полуулыбаясь. — Осталось только одно, что нам нужно сделать в лифте.

Мои брови взлетают.

— Ты имеешь в виду то, о чем я думаю?

Двери лифта раздвигаются, открывая освещенный свечами вестибюль старого бруклинского склада. Фредди смеется, тянет меня к выходу.

— У тебя же есть личный лифт, — говорит она.

— Ты права, есть. Он почти такого же размера, как твоя студия.

— Будь добр, — укоряет она меня, глаза сверкают. — Есть еще кое-что, что, я думаю, нам стоит сделать.

Я открываю переднюю дверь для нее.

— Говори.

— Ну, помнишь предыдущую жительницу в моей квартире? Ребекку Хартфорд?

— Ту, чье приглашение в «Позолоченную комнату» ты украла? Помню.

— Я не крала его, — протестует Фредди.

Я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться.

— Конечно нет, Чопорная.

— Ну, я думала, нам стоит послать ей цветы, — говорит она, сжимая мою руку. — Мы ей многим обязаны, не так ли?

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Мы обязаны ей всем.