Тристан

Рыбы ярких расцветок кружатся подо мной у причала, танцуя в кристально чистых водах, словно исполняя балетный номер под музыку, которую слышат только они. Как и многое на Таити, они прекрасны. Мы не могли бы пожелать лучшего бунгало у моря, построенного прямо на береговой линии.

Это место — чудо в Тихом океане, нетронутый рай, и я уже пообещал Джошуа, что мы начнем жертвовать на сохранение морской среды, как только вернемся домой, чтобы сохранить такие нетронутые места.

И все же.

Потому что разве не всегда есть НО?

Телефон в моей руке лежит холодный, пустой и почти без сигнала. Мне пришлось подняться на холм в небольшом поселении, чтобы получилось поймать связь и позвонить Фредди в канун Нового года.

Но она не ответила. Не перезвонила и не ответила на сообщения.

Поэтому я не пытался связаться с ней снова, вместо этого сдерживая свое обещание не усложнять ей жизнь. Даже если мысль о ее отъезде ощущается как заноза, вонзающаяся все глубже с каждым днем. За те короткие месяцы, что я знал Фредерику, она проникла под мою кожу так, как никто другой.

Я открываю электронные письма на телефоне. Я не смотрел их несколько дней, и только по вечерам, когда Джошуа уже лег спать. Но сейчас он отдыхает в бунгало, и мне позволено украсть несколько минут на работу.

Мой адвокат ответил, заверив меня, что мы держим Клайва в руках. Продажа секретов компании — это нарушение с серьезными юридическими последствиями, и мы будем преследовать его по всем статьям.

Я закрываю глаза при воспоминании о том разговоре. Об обычно невыразительном, подобострастном лице Клайва, покрасневшем от ярости.

— Я был вторым в очереди на управление этой компанией. Руководство готовило меня на позицию Генерального директора. А потом ты и твои друзья взяли верх, и меня отодвинули обратно вниз по цепочке.

Это было там, под поверхностью, больше года. Ненависть и зависть. И я этого не видел.

— Так ты пытался уничтожить компанию в отместку? — спросил я его. — Это достойный способ чтить эту фирму или сотрудников?

Он отмахнулся от моих слов, словно они ничего не значили. Погруженный в свою обиду, он, вероятно, и не считал их значимыми.

— У меня есть компромат, — сказал он с явным удовольствием. — Спишь со стажеркой, Конвей? Как ты думаешь, как это будет выглядеть в прессе? Тебя не пустят ни на одно мероприятие и встречу в городе в нынешней обстановке. Все, что они увидят — это грязный, влиятельный мужчина, злоупотребляющий своей...

Я прервал его.

Если он хотел ранить меня с помощью Фредди, ему пришлось бы постараться сильнее, чем намекать на что-либо принудительное или зловещее между нами. Если что и было, то не это. Это был один из самых чистых опытов в моей жизни.

— Она была моим информатором в отделе стратегии, — сказал я ему. — Ты хватаешься за соломинку, пытаясь дискредитировать сотрудницу, которая помогла тебя разоблачить. Если ты думаешь, что кто-то поверит твоим попыткам сохранить лицо, ты заблуждаешься.

И на этом все закончилось. Его вывели из здания, все его корпоративные аккаунты были закрыты, его электронная переписка на серверах компании изъята.

Следующий звонок, который я сделал, был Элеаноре. Я проинформировал ее о ситуации, давая понять, что Фредди докладывала мне. При правильной формулировке это не было большой проблемой. Я просто был впечатлен способностями Фредди после благодарения и попросил ее быть настороже.

Элеанора была тихо впечатлена, а не оскорблена тем, что я обошел ее.

— Мне никогда не нравился Клайв, — сказала она мне. — Что-то в его манерах всегда казалось слишком слащавым.

На следующий же день я отправил ей письмо с просьбой заменить Клайва на посту операционного директора.

Я кладу телефон и закрываю глаза от полинезийского солнца. Гнев на Клайва все еще горит, даже если это больше из-за его угроз, чем из-за предательства. Его полное пренебрежение к Фредди, которая никогда не делала ему ничего плохого.

Фредди.

Все мысли, кажется, начинаются и заканчиваются там.

Детские подпрыгивающие шаги на причале заставляют меня повернуться. Джошуа в футболке и шортах, его волосы растрепаны от того, что он лежал на огромной кровати в отеле. Он посмотрел немного документального фильма о природе на своем iPad после того, как мы вернулись с наблюдения за китами.

— Что ты делаешь? — спрашивает он меня.

— Просто думаю. Смотрю на океан.

Он садится рядом со мной на причал, скрестив ноги. Под нами мягкие волны разбиваются о сваи.

— Мы поплаваем позже?

— Еще бы. Бабушка внутри?

Он кивает.

— Она отдыхает. Она сказала, что на этой неделе ей хватило лодок на всю жизнь.

Я смеюсь, взъерошивая его волосы, грубые от соли.

— Она не любитель лодок.

— Она сказала, что сегодня фотографировала, когда мы с тобой плавали с маской.

— Но не так хорошо, как мы.

Он дарит мне дерзкую улыбку. Подводная камера, которую мы взяли, сегодня пригодилась, когда мы наконец поплавали рядом с китовой акулой.

— Мы повесим эту дома, да, пап?

— Конечно, малыш.

Мы несколько секунд ухмыляемся друг другу, и, черт возьми, мой ребенок действительно лучший. Мой телефон пищит, и его ухмылка превращается в хмурость.

— Пап, ты работал?

Он произносит это слово так, будто я занимался насильственными преступлениями тут на причале.

— Просто ответил на пару писем, — говорю я ему, хватая телефон. — Я поставлю его на беззвучный... О. Это от Энтони.

Хмурость Джошуа исчезает. Мой сын знает и любит Энтони, видя его часто на протяжении нескольких лет. Он может быть тихим и часто хмуриться, но Энтони — хороший человек до мозга костей.

— Что он сказал? — спрашивает Джошуа. — Ты рассказал ему про китовую акулу?

— Еще нет, но расскажу сейчас, — улыбаясь, я открываю сообщение. И смеюсь. — Он ворчит.

— Почему?

— Из-за компании, которую мы сказали ему, что он должен взять под контроль следующей.

— Он не хочет?

— Нет, — видя выражение лица Джошуа, я спешу объяснить. — Нет, он хочет. Это хорошая возможность. Но это в индустрии, которую он считает немного... глупой.

— Что это?

— Компания по знакомствам.

Джошуа хмурится, между бровями появляется крошечная морщинка.

— Что?

— Это для взрослых, которые хотят встретить жену или мужа, но у них проблемы с поиском самостоятельно.

— О, — Джошуа усмехается, болтая ногами над водой. — Это действительно глупо.

— Энтони тоже так думает.

— Взрослых целая куча. Разве не должно быть легко найти, на ком жениться?

Я провожу рукой по своей небритой челюсти. Я не утруждал себя бритьем на этой неделе, и ощущение непривычное под рукой.

— Ну, взрослые не хотят жениться просто на ком попало. Трудно найти подходящего человека.

Джошуа мудро кивает.

— Поэтому ты не женился, пап?

— Отчасти, полагаю. И я много работаю.

Его взгляд на мой телефон ясно дает понять, что мой ребенок думает то же самое. Без сомнения, подчеркнутое доброжелательными комментариями Линды.

— Ты хочешь жениться?

— Ну, малыш, я не знаю. Полагаю, да, если встречу подходящую женщину.

Он прикрывает глаза рукой и смотрит на бескрайнюю воду перед нами. У него немного красная шея, несмотря на обильное количество солнцезащитного крема, которым моя мама тщательно его мажет.

— Мне нравится твоя подруга, которая приходила на ужин. Фредди.

Я стараюсь сохранить ровный тон, когда отвечаю.

— Она действительно милая, правда?

Он смотрит вниз на рыб под нами.

— Да. Когда она снова придет, думаю, я могу подарить ей моего огромного плюшевого слона, которого я выиграл на благотворительной ярмарке.

— Да? Почему?

— Она любит слонов больше, чем я, и кроме того, я уже почти слишком взрослый для плюшевых игрушек, — он поворачивается ко мне с улыбкой, так похожей на Дженни, что я внезапно чувствую себя снова семилетним, смотрящим на свою старшую сестру в его возрасте. — Кроме того, ты хочешь на ней жениться, правда, пап? Я могу помочь тебе ее уговорить, — мое сердце сжимается в груди, и, возможно, моя ответная улыбка немного печальна, потому что его улыбка меркнет. — Разве ты не хочешь?

— Хочу, — признаю я. — Но она уезжает.

— Что?

— Да. В Италию.

Он вздыхает, глядя на свои босые ноги.

— Даниэль может вернуться во Францию.

— Правда?

— Она сказала мне перед каникулами. Она слышала, как ее родители говорили, что не останутся в Америке навсегда.

Я улыбаюсь.

— Это может быть еще не скоро. Они могут остаться здесь на годы.

Он пожимает плечами.

— Я сказал ей, что не хочу, чтобы она уезжала.

— Правда?

— Да.

На его губах появляется улыбка, и я знаю, что он далеко. Погружен в воспоминания о своей первой влюбленности. Интересно, когда он перестанет доверять мне такие вещи.

Надеюсь, никогда.

— Значит, она тебе все еще нравится, — замечаю я.

Он кивает.

— И я думаю, я ей тоже нравлюсь. Она перестала проводить время с Декстером. Она всегда садится рядом со мной.

— Это здорово, малыш.

Его улыбка становится шире.

— Да. А ты попросил Фредди не уезжать?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

— Почему? Может, она не уедет. Знаешь, если ты ей тоже нравишься.

Это так просто, с точки зрения Джошуа. Очевидно. Ясность в его голосе не затмевается взрослыми заботами или нюансами.

Я провожу рукой по волосам, и они так же грубы от соли, как и у моего ребенка.

— Если я скажу это, она может остаться. И как бы я этого ни хотел, я также знаю, что переезд в Италию — ее мечта.

Джошуа сосредоточенно хмурится. Он действительно обдумывает это, шестеренки крутятся в его голове.

— Но, пап, — говорит он. — Если ты ей не скажешь, она может не знать, что ты хочешь, чтобы она осталась.

— Думаю, она знает.

— Думать и знать — не одно и то же, — сообщает он мне, болтая ногами. — Миссис Ким всегда так говорит на уроках естествознания.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Ну, она права насчет этого.

— Я думаю, тебе стоит сказать ей. Тогда она будет знать и сможет принять решение.

Так просто.

Так ясно.

И все же его слова ведут меня в другом направлении, о котором я раньше не задумывался. Не спрашивая ее, не говоря ей прямо о своих чувствах, я не доверяю ей принимать собственные решения. Я не дал ей полной картины. Все не высказанные слова внезапно наполняют мою грудь, закупоривают горло, пока не кажется, что они задушат меня.

Джошуа дарит мне широкую улыбку.

— Я прав?

— Прав, — говорю я ему. — Действительно прав.

— Видишь, пап, я тоже кое-что знаю.

— О, конечно, знаешь, малыш.

Он — самостоятельная личность, уникальная и отдельная от меня, Майкла и Дженни. И все же у меня возникает странное чувство, что Дженни снова отчитала меня, на этот раз из могилы и через своего сына.

И на этот раз я последую ее совету отбросить осторожность. Джошуа растягивается на причале рядом со мной, заложив худые руки под голову. Это такая подростковая поза, демонстрирующая длину его ног и торса. Шорты, которые мы купили ему для этой поездки, уже кажутся немного коротковатыми.

Но ему всего девять. Это предвестник скачка роста?

— Ты должен перестать расти, малыш, — говорю я ему. — Это происходит слишком быстро.

Он ухмыляется в небо, мальчик без забот в мире. Мальчик, который сегодня был достаточно смел, чтобы плавать с китовой акулой. Его улыбка была восторженной, когда мы вернулись на лодку, мои руки крепко обнимали его плечи, чтобы он не дрожал.

— Мне скоро десять, через несколько месяцев, — сообщает он мне.

— Не напоминай.

— Ты хочешь, чтобы я навсегда остался ребенком?

Я ложусь на причал рядом с ним, свесив ноги с края. Небо над нами такое же бирюзовое, как Тихий океан вдали.

— Я хочу, чтобы ты навсегда остался моим ребенком.

Он смеется.

— Я все равно буду твоим ребенком, когда вырасту.

— Да, полагаю, ты прав.

— Ты глупишь, пап, — он качает головой, подталкивая меня локтем. — И тогда мы тоже будем ходить в приключения.

Мое сердце болит от любви к нему, и впервые за многие годы что-то колет за глазами. Я смотрю на небеса. Спасибо, Дженни.

— Да, — уверяю я его. — Мы всегда будем.