Тристан

Мои карты ужасны. Две семерки и пятерка, не говоря уже о двойке, и среди них нет единой масти. Единственно возможная стратегия — блеф, но, глядя на стол, я сомневаюсь, что любой из моих деловых партнеров в Acture Capital купится на это. Мы играли слишком много раз.

Картер тянется к своему бокалу с виски, улыбаясь себе слишком широко.

Я сужаю глаза на него.

— Ты худший в блефе.

— Или лучший, — парирует он.

— Он определенно наименее последователен, — сухо говорит Виктор. — Ты меняешь тактику каждые несколько месяцев.

— Я должен держать вас в тонусе, — говорит Картер, поднимая бокал. — Всегда пожалуйста.

Энтони ничего не говорит, просто качает головой в адрес нашего младшего партнера. Картер горит той же энергией, что была у меня в двадцать восемь.

Виктор смотрит на меня поверх своих карт.

— Как дела в мире консалтинга? Не устал быть на продаже?

— Еще нет. Зверь только начинает разворачиваться.

— Только? Exciteur приносит прибыль уже несколько месяцев.

— Он и был прибыльным, когда мы его купили, — указываю я. — Цель сделать его еще более прибыльным.

Решение о приобретении контрольного пакета акций Exciteur было совместным, но Acture всегда предоставляет как человеческий, так и финансовый капитал. Я настоял на том, чтобы стать тем, кто займет позицию Генерального директора.

Картер бросает свои карты на стол.

— Я пасую.

Я ухмыляюсь.

— Значит, ты все-таки блефовал?

— Никогда не скажу.

Виктор смотрит на свои карты, и на его лице нет ни намека на улыбку. Ублюдок, возможно, холоден как лед, но знает свое дело.

— Ты нашел уже медиакомпанию, которая, по-твоему, нам подходит?

Картер откидывается на одном из моих кожаных кресел.

— Нет, но я слежу за несколькими. Я отправлю вам всем шорт-лист по электронной почте, когда он будет готов.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что ты знаешь, что если ты не ведешь что-то, мы навяжем тебе компанию.

— Как тот свадебный бизнес, — говорит Энтони, и угроза повисает в воздухе. Картер стонет.

— Пожалуйста, не надо. Я найду медиакомпанию для покупки завтра же.

— Мы шутим, — указывает Виктор. — Но Opate Match может уйти с рынка в любой день. Если мы собираемся сделать предложение, нам нужно сделать это в ближайшее время.

Я тянусь к своему бокалу с виски.

— У него глобальный потенциал. Очень низкие накладные расходы. Минимальные усилия. Виктор прав, Картер, нам стоит купить его в ближайшее время.

— Я могу подготовить документы для тебя завтра, — добавляет Энтони.

Глаза Картера сужаются от предательства.

— Не думайте, что я не понимаю, что вы делаете. Я не против вести это дело, но будь я проклят, если позволю вам всем победить без боя.

— Ты спасовал, — указываю я.

— Это было до того, как я узнал, что это на кону.

Он указывает на пачки денег в центре раскладного стола. Я прячу их в шкаф, когда Джошуа дома, но он выпросил разрешение переночевать у Линды, говоря о новой видеоигре ее сына.

— Если мы играем в покер за то, кто будет вести дело Opate Match, — продолжает Картер. — Я требую реванша. Тот, в котором ставки ясны.

Я провожу рукой по челюсти, щетина жесткая под пальцами.

— Ты не ошибаешься.

Виктор бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Твое чувство справедливости иногда просто ужасает.

— Просто потому, что у тебя его нет, — парирую я.

Виктор Сент-Клер — это сплошная едкая ирония и нечестные сделки, и таким он был с того самого момента, когда я встретил его по другую сторону переговорного стола много лет назад. Половину времени я не уверен, почему мы вообще его терпим. В другую половину он напоминает мне об этом, принося несусветные деньги через враждебные поглощения.

— Последняя игра, — решает Энтони. — Проигравший ведет дело Opate. Черт, какое глупое название.

Я постукиваю пальцами по столу, покрытому бархатом.

— Мы делаем им предложение о покупке в понедельник. На этот раз тоже без проволочек.

— Без проволочек, — повторяет Картер, тасуя карты. — На этот раз я не спасую, ребята.

Энтони фыркает, скрестив руки рядом со мной. Если Виктор — ледяной холод, граничащий с грубостью, то Энтони — персонифицированный скептицизм. Джошуа однажды в порыве детской проницательности назвал его «моим грустным другом». Он также был моим другом все это время. Крушение самолета Дженни и Майкла и усыновление Джошуа. Я прислоняюсь к нему.

— Поставлю десять тысяч на то, что Картер спасует в первые пять минут.

— Я это слышал, — сквозь зубы говорит Картер, раздавая карты.

Я наклоняю свои ближе к груди, наблюдая, как другие делают то же самое. За столом воцаряется напряженная тишина. В отличие от игры на деньги, здесь реальные ставки. У меня нет времени брать на себя управление второстепенной компанией, даже если это легкий флип.

Судя по сданным мне картам, вероятно, и не придется. Две дамы и четверка.

— Река, — говорит Картер, переворачивая карту за картой в центре стола.

Кажется, мы все затаили дыхание.

— Знаете, — говорю я. — Я думаю, есть внутренняя ценность в том, чтобы тот из нас, кто лучше всего разбирается в романтике, вел это дело. Это же компания по знакомствам, в конце концов.

Виктор и Энтони мгновенно понимают, к чему я клоню.

— Императивно, — соглашается первый. — Ради дела.

Энтони кивает.

— Я с такой же вероятностью разрушу бизнес, как и сделаю его прибыльным. Сводничество для богатых? Ты же знаешь, я считаю это ерундой.

Картер не отрывает глаз от своих карт.

— Я ненавижу вас всех.

Смеясь, я тянусь за картой в реке и обмениваю свою четверку. Теперь у меня две дамы и король. Я мог бы проиграть, но у других должны быть чертовски сильные руки.

— Спасибо, что принял нас сегодня вечером, — говорит мне Энтони, дотягиваясь до своей карты.

— Да, — протягивает Виктор. — Малыш сегодня не дома?

— Не в квартире, да, но, надеюсь, не гуляет по городу. Ему девять.

— Верно, верно.

— Он у своей крестной. Реально умолял меня отпустить. Что-то насчет игры, в которую очень хочет поиграть с ее детьми.

— Он растет, — говорит Энтони.

— Да. Осталось всего несколько лет, и мне придется иметь дело с подростком.

— Соболезную, — говорит Картер. — Я помню, каким был, и не завидую тебе.

— Будем надеяться, он будет ребенком лучше, чем ты.

Картер ухмыляется мне.

— Будем надеяться.

Игра заканчивается больше чем через час. Картер спасовал, как и ожидалось, и уже получил свои пятнадцать минут шуток на эту тему.

Энтони последний показывает свои карты. Он раскладывает их на бархатном столе и откидывается на стуле.

— Прости, Картер.

Но карты, которые он показывает, не так хороши, как он думает.

— Погодите-ка, — Виктор наклоняется и изучает несочетающиеся карты. Это почти флеш, но он состоит из пик и треф. — Это не флеш. Масти перепутаны.

Энтони поднимает свои карты, прищуриваясь.

— Ну, черт. Я мог бы поклясться, что эти две были одной масти.

— Дерьмо, — говорит Картер. — Похоже, ты все-таки наш эксперт по любви.

— Энтони «Сваха» Уинтер, — добавляет Виктор. — Звучит неплохо.

Энтони проводит рукой по лицу, отодвигаясь от стула.

— Мне нужно еще выпить. И Тристан, я возлагаю вину за все это на тебя.

— На меня?

— Квартира за десять миллионов, а у тебя освещение достаточно тусклое, чтобы человек проиграл в покер, — он останавливается у барной тележки, которую я держу в углу, наливая себе еще коньяку. — Компания по знакомствам. Господи.

— Смотри на это как на возможность! — кричит Картер. — Ты можешь использовать это, чтобы найти любовь!

— Еще одно слово, и ты вылетишь из этой компании, — отвечает Энтони.

Я тянусь к картам на столе и начинаю тасовать.

— Возвращаемся к деньгам?

— Нет ничего лучше, — соглашается Виктор.

Звук моего телефона разрезает комнату, заглушая тихую музыку из моей аудиосистемы. Я отодвигаюсь от стола.

— Одну минуту.

Знакомый номер вызывает у меня трепет.

— Алло?

— Привет, — говорит Фредди. — Извини, что звоню так поздно. Я знаю, ты говорил, что у тебя планы на вечер.

— Никаких проблем. Что случилось?

Ее голос становится извиняющимся.

— Ну, ты помнишь ту шутку про обогреватель?

Мой разум перебирает наши предыдущие разговоры, шутки, колкости и флирт. Шутка о починке ее обогревателя. Это был предлог, брошенный между нами, зондирование почвы.

— Помню, — говорю я.

— Ну, он на самом деле сломался.

За окном кружит снег, окутывая улицу тяжелым белым покрывалом.

— Сегодня ночью мороз.

— Да, обогреватель выбрал наихудший момент. Управляющий сегодня не работает, и я не могу найти магазин электроники, который продавал бы обогреватели и был бы открыт так поздно.

— Твоя квартира, наверное, как холодильник, Фредди.

— Ну, не то чтобы тепло, да, — говорит она с легким смешком. — Поэтому я и звоню. У тебя случайно нет обогревателя, который я могла бы одолжить? Всего на несколько дней.

Я оглядываюсь на трех мужчин, с которыми работаю. Они за покерным столом, пьют и разговаривают, делая вид, что не слушают каждое мое слово.

— Нет, но у меня есть кое-что получше. Теплая квартира.

— Тристан, я не могу просить...

— Ты не просишь, я предлагаю. Приезжай ко мне. Мы починим твой обогреватель завтра.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Собери сумку и приезжай как можно скорее.

Она вздыхает с облегчением, от чего я чувствую себя слишком могущественным.

— Хорошо, — говорит она. — Скоро увидимся.

— Увидимся.

Энтони и Картер театрально стонут, как только я вешаю трубку.

— Ну, ребята, — говорит Виктор. — Похоже, это означает, что нас выпроваживают.

Картер качает головой.

— Он должен использовать эту ночь без ребенка по максимуму. Полагаю, нам следует просто радоваться, что мы вообще попали в расписание.

— Пошли вы все.

Энтони качает головой, но в его глазах нет настоящей обиды. Скорее, он выглядит довольным.

— Кто она?

Ответ на этот вопрос слишком сложный, чтобы я хотел им делиться. Кто-то, с кем я работаю. Стажер, технически. Она на восемь лет моложе меня.

И она — лучшее, что случилось со мной за многие годы.

— Друг, — отвечаю я. — Она живет рядом, и у нее сломался обогреватель.

— Друг, — протягивает Картер, допивая последнее из своего бокала. — Ладно, ну, веселись со своим другом.

— Не завидуй, — говорю я ему.

Он отвечает мне волчьей ухмылкой.

— Я не завидую. А вот Энтони, возможно, да.

— С какой стати мне завидовать? — спрашивает он, ведя тройку в коридор.

— Потому что ты вот-вот войдешь в мир элитных знакомств как холостяк. Дамы набросятся на тебя, как стервятники.

— Только когда я уже начал забывать об этом, — говорит Энтони. — Ты снова поднимаешь эту тему.

— Я бы извинился, но, знаешь...

— На самом деле тебе не жаль?

— Нет.

Двери закрываются за ними, и они уходят, без каких-либо настоящих жалоб на то, что их выставили. Я жду несколько минут, прежде чем выйти в холл, чтобы дождаться ее. Когда она приходит, ее огромное пальто плотно застегнуто, защищая от холода, снежинки, как веснушки на ее щеках, украшают темные волосы.

Они розовеют от холодного ветра.

Я протягиваю руку и беру сумку, которую она несет.

— Привет.

— Привет, — говорит она. — Мне правда жаль, что так получилось.

— А мне нет, — говорю я, набирая код для лифта. — Мы починим твой обогреватель завтра.

— Я даже не знаю, что случилось. В один момент он сильно шумел и грел, а в следующий... полная тишина. Он не включается, — говорит она. Она заходит со мной в лифт, но в ее чертах есть неуверенность, которую она не может скрыть.

— Это мой лифт, — говорю я ей. — Он ходит только в мою квартиру. Я обслуживаю его два раза в год.

Дрожащая улыбка.

— Ты хочешь сказать, что ни один твой лифт никогда не выйдет из строя?

— Именно это я и говорю, да. Он не посмеет.

И вот, поездка окончена. Двери открываются в мой коридор. Фредди выходит, оглядываясь, прежде чем повернуться ко мне с тревогой в глазах.

— Твой сын. Что ты ему сказал?

— Его сегодня нет дома.

Ее глаза смягчаются.

— Верно. Прости, я просто поняла, что не знала, куда иду.

— Не о чем беспокоиться.

— Что ты делал сегодня вечером?

— Пойдем. Я покажу тебе.

Она следует за мной в гостиную с окнами от пола до потолка, выходящими на парк. Покерный стол все еще посередине, журнальный стол бесцеремонно отодвинут в сторону. Четыре стула пусты и заброшены вокруг него.

Глазами Фредди это может выглядеть показушно. Вычурно. Это кричит обо всем, чего не было в ее квартире. Каждое описание — антоним.

— Вау, — выдыхает она. — Вид, наверное, потрясающий днем.

— Да. Особенно после снегопада, на самом деле. Весь парк белый.

Она проводит рукой по зеленому бархату, покрывающему покерный стол. Ее глаза останавливаются на пачке стодолларовых купюр в центре. Ребята, должно быть, забыли собрать свои выигрыши на выходе. Он внезапно кажется непристойным и мне. Но Фредди не комментирует, продолжая двигаться к стене-галерее рядом с телевизором. Черно-белые фотографии, все в темных рамках.

Я молча наблюдаю, как она все рассматривает, видя все, что я делал последние несколько лет. Все, что есть Джошуа и я, все, что мы видели, и все, что потеряли. Удивительно, но у меня нет желания их прикрывать.

— Эта великолепна, — бормочет Фредди, подходя ближе к большой черно-белой фотографии вулканического побережья.

Я прочищаю горло.

— Гавайи.

— О?

— Мы с Джошуа летали на вертолете. Фотография сделана с воздуха.

Фредди изучает соседние фотографии. Джошуа, стоящий у подножия водопада в Йосемити. Он ухмыляется во весь рот, пока вода каскадом падает за ним с высоты в девяносто футов. Что-то крошечное по сравнению с чем-то огромным. На другой фотографии Джошуа, меньше, чем сейчас, и я на лодке в Карибском море. Половина его маленького лица закрыта трубкой для подводного плавания. Он показывает камере большой палец вверх и улыбку без обоих передних зубов.

— Ты действительно везде берешь его с собой, — бормочет Фредди.

— Я стараюсь, по крайней мере.

— Почему? — она продвигается вдоль стены-галереи, изучая каждую фотографию по очереди.

— Ну, я хочу, чтобы он увидел мир, — говорю я. Это правда, но не вся, и мой ответ повисает в воздухе между нами.

Фредди останавливается у последней черно-белой фотографии. Дженни широко улыбается, ее глаза смеются в камеру. Коса на спине наполовину расплелась от порывистого ветра, и пряди волос извиваются вокруг ее головы, словно нимб.

Она стоит на мосту со страховочной системой.

— Моя сестра, — говорю я Фредди.

— Мать Джошуа?

— Да. Я сделал эту фотографию прямо перед тем, как она впервые прыгнула с тарзанки.

Кажется, будто Дженни видит нас, смотрит сквозь годы, мили, пропасть, которая разделяет нас сегодня и ее тогда. На мосту Рио-Гранде в Нью-Мексико.

Фредди вздрагивает.

— Вау. Не могу представить, что сделала бы что-то подобное.

— Я прыгнул после нее.

Ее глаза возвращаются ко мне.

— Что ты сделал???

— Дженни не позволила бы мне проехать с ней так далеко, а затем не прыгнуть.

— Ты сказал «в первый раз». Она прыгала с тарзанки больше одного раза?

— О, да. Она обожала приключения, — я киваю в сторону стены с фотографиями — свидетельствами наших путешествий, Джошуа и меня. После Таити я отправлю еще одну фотографию на оформление в рамку. — Она хотела бы, чтобы ее сын увидел мир. Чтобы увидел его так, как видела она, как прекрасную, сложную, постоянно меняющуюся игровую площадку.

Рука Фредди касается моей. Ее пальцы обвивают мои в легчайшем пожатии.

— Ты часто путешествовал с ней?

Я качаю головой.

— Я был сосредоточен на Acture Capital. На развитии компаний, которые я взял под контроль. Она была той, кто не мог сидеть на месте. У кого был список длиной в ее рост со всеми местами, которые она хотела посетить, и вещами, которые хотела сделать.

Пальцы Фредди сжимаются, и я перевожу взгляд с знакомого портрета Дженни на глаза, которые мягки, сильны и добры.

— Джошуа похож на нее, — говорит она.

— Да.

— Он немного похож и на тебя тоже.

— Ну, я его дядя.

На ее губах играет улыбка.

— И его папа, как он сообщил мне.

Я закрываю глаза.

— Однажды мне придется объяснить ему, как это звучит, когда он так говорит. Иногда я представляю, как он рассказывает учителям и другим детям только эту информацию, без контекста. Однажды у меня здесь появятся полицейские.

— Это мило, — говорит она. — Он не выглядел расстроенным, когда рассказывал мне.

Мои пальцы переплетаются с ее.

— Для него это не реально.

Бровь Фредди приподнимается в безмолвном вопросе, поэтому я подаю еще один болезненный кусок себя, подогретый выпитым виски и добротой в ее глазах.

— Ему не было и трех лет, когда умерли Дженни и Майкл. Он их не помнит. Все, что он знает о них — это истории, что ему рассказывали. Он знает, что у него была мать и отец до меня.

Ее пальцы сжимают мои. Продолжай — говорит этот жест. И я чувствую, как слова вырываются наружу.

— Сохранить память о них живой невозможно. Я пытался. Но говорить о них для него — все равно что рассказывать легенды. Ему нравятся истории об их приключениях, но они не... реальны. И если я буду заставлять нас зацикливаться на этом, не сделаю ли я его просто несчастным? Мне продолжать напоминать ему о том, что он потерял, или позволить ему принять жизнь, которая у него есть сейчас?

Я снова смотрю на Дженни на мосту. Она смело смотрит на меня сквозь пустоту, но не может дать ответов. Ни руководства, ни мнений о том, как я воспитываю ее сына. Мальчика, которого она называла своим величайшим приключением.

— Когда он начал называть меня папой... это было тяжело.

— Правда?

Мой взгляд переходит на черно-белую фотографию Майкла. Она висит выше, чем у Дженни, его рот серьезен, но глаза улыбаются в камеру. Эту фотографию сделала Дженни, но она никогда не говорила мне, где.

— Он знает, что у него нет матери. Я не могу занять место Дженни. Но я занял место Майкла во всех смыслах, которые Джошуа будет помнить.

— Ты не занял чьего-либо места, — говорит мне Фредди. — Ты вступил в роль, когда это было необходимо. Неужели ты думаешь, что Дженни и Майкл не поняли бы этого?

— Поняли бы.

Я провожу свободной рукой по лицу. Все образы, в которых я недостаточно хорош, проносятся в голове. Вечера, когда я не успеваю домой к ужину с Джошуа и Марианной. Любознательные вопросы, на которые я не ответил так хорошо, как ответила бы Дженни. Мягкое движение руки Фредди ведет нас мимо брошенного покерного стола к угловому дивану-облаку.

Мы вместе опускаемся на его мягкость, словно делали это тысячу раз. Словно ее тело было создано, чтобы прижиматься к моему.

И слова продолжают литься.

— Я знаю каждый день, что они справились бы лучше. Я знаю, что я замена. Быть лучшим отцом для Джошуа — это то, в чем я потерплю неудачу, — я кладу голову поверх ее, вдыхая аромат цветочного шампуня и ее самой. — Ты пришла сюда за теплом, а получила эту ношу вместо этого.

В ее голосе слышится улыбка, когда она отвечает.

— Я не против ноши, Тристан. И мне нравится узнавать тебя лучше.

Мои глаза закрываются от этих слов. Невинных, простых слов, но их не говорили мне с искренностью много лет. Интересно, говорили ли когда-либо.

Ее рука скользит к затылку, и пальцы вплетаются в мои волосы. Прикосновение ради прикосновения.

— Мои последние отношения закончились, когда я усыновил Джошуа, — признаюсь я.

Пальцы Фредди замирают на мгновение, но затем погружаются глубже, ногти мягко скребут по коже головы.

— Хмм, — говорит она. — Полагаю, это было трудное время.

— Я не был хорошим партнером в месяцы после смерти Дженни и Майкла. А она... ну. Она извинилась за это, но не была готова стать мачехой, — я закрываю глаза, удивляясь тому, как простое прикосновение может ощущаться так хорошо. — Теперь я понимаю, что она была со мной не по верным мотивам.

Фредди издает еще один мычащий звук, придвигаясь ближе. Через мгновение ее губы мягко касаются края моей челюсти.

— Верные мотивы, — повторяет она. — А какие неверные?

— Деньги. Престиж. Статус, — я пожимаю плечами. — Дженни никогда не любила ее.

— Ты говорил мне, что поэтому ходишь на вечеринки в «Позолоченную комнату».

— М-хм, так и было. В то время, когда я хотел отвлечь тебя.

Она улыбается.

— Это было оценено. И запомнено.

— Очевидно.

— Ты сказал, что по крайней мере женщины хотят тебя там из-за тела.

Я закрываю глаза, когда собственные слова возвращаются ко мне.

— Прелестный сентимент.

Фредди усмехается, и я переворачиваю нас так, что она оказывается у меня на коленях. Ее колени по обе стороны от меня. Мягкая ткань ее свитера задралась, и мои пальцы касаются кожи ее поясницы.

— Скажи мне, — настаивает она, ее темные волосы падают вперед, словно занавес. — Ты думаешь, ты мог бы жить без них?

— Без вечеринок в «Позолоченной комнате»?

— Да. Они веселые, и я понимаю, что они обеспечивают... захватывающее развлечение, но... это действительно то, чего ты хочешь?

Мои пальцы впиваются глубже в ее бедра, слыша вопрос, который она не задала. Вопрос, который не задавал я. Тот, что витает близко к определению того, кто мы есть.

— Нет, — бормочу я. — Это не то, чего я действительно хочу. Но я не думаю, что способен заботиться о том, чего хочу, даже если бы получил это.

Ее дыхание сбивается, полные губы размыкаются. Но ее глаза не отводятся от моих.

— Я думаю, — бормочет она. — Ты ясно дал понять, что никогда не отдаешь меньше, чем все самое лучшее.

Воздух между нами теплеет, ее комплимент шевелится внутри меня. Это заставляет меня склонить голову к ее шее и прижать губы к чувствительному месту под ухом.

Ее пальцы сжимаются в моих волосах, из нее вырывается мягкий вздох. И я знаю, что всегда хочу быть мужчиной, ради которого она вздыхает вот так. Мужчиной, которому она доверяет свои страхи. Мужчиной, которому она верит и за которого держится.

Поэтому я обнимаю ее крепче и поднимаю нас обоих на ноги. Ее руки скользят вниз по моей груди.

— Мы куда-то идем?

— Да, — я веду ее через гостиную, по коридору, мимо закрытой двери Джошуа. Дальше, к моей. — Голодна? — спрашиваю я ее.

Она качает головой.

— Я поела раньше.

— Как долго был выключен твой обогреватель?

— Несколько часов.

— Несколько часов, прежде чем ты позвонила мне?

Фредди виновато пожимает плечами.

— Да.

Все. Я обхватываю ее за талию и ухмыляюсь, когда она взвизгивает, забрасывая ее на свою кровать. Она отскакивает один раз на широкой поверхности и раскидывает руки, словно собирается делать снежного ангела. Ее волосы — темный нимб.

— Ты сказал, что занят сегодня вечером. Я не хотела беспокоить тебя, если это не важно.

— Твое не замерзание насмерть довольно важно.

Она тянется ко мне, притягивая меня на кровать.

— Знаешь, — говорит она, ее улыбка прекрасна и озорна. — Я с этим согласна.

— Еще одна вещь, которая нас связывает, — я опираюсь на локти над ней, и пока ее грудь дразняще прижимается к моей, я не могу оторваться от ее улыбки.

— Хочешь кое-что узнать? — спрашивает она.

— Хочу, — говорю я, наклоняясь, чтобы прижать губы к мягкой коже ее шеи. Она издает тихий звук, нечто среднее между вздохом и стоном.

— С моей точки зрения, ты довольно хорошо справился со всем, Тристан, — бормочет она. — Не обязательно делать все идеально, если оно того стоит.