Фредди

Его руки скользят вверх по моим рукам, сильные и уверенные.

— Ты вышла на крышу.

Я прижимаюсь к нему.

— Да.

— Спасибо.

— Ты стоишь небольшого страха.

Смешок Тристана вызывает дрожь на моей коже.

— Какой комплимент, Фредерика, — его руки скользят вниз, по рукавам его пиджака, касаясь моей обнаженной кожи под ним.

Я запрокидываю голову на его плечо.

— Я скучала по тебе.

— Не так уж много времени прошло, — бормочет он, его рука скользит под его пиджак, чтобы лечь на мой живот. Его большой палец проводит под грудью.

— Да, — говорю я. — Много.

Еще один хриплый смешок, и затем его губы касаются моей обнаженной шеи.

— Ты права. И каждую ночь с тех пор, как я был в твоей квартире, я думал о том, как ты чувствовалась рядом со мной.

Мои глаза закрываются.

— Тристан...

— Да?

— Каковы правила?

— Правила, дорогая? — он стягивает свой пиджак с моих плеч, и тот падает на пол между нами. Не в силах больше терпеть, я поворачиваюсь к нему.

— Ты рассказывал мне о правилах в «Позолоченном зале». А как насчет сегодняшнего вечера?

Тристан запрокидывает мою голову назад, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Без правил, — бормочет он. Его поцелуй мог бы составить конкуренцию улитке в своей медлительности. Обдуманный и методичный. Потребность с лестничной клетки все еще здесь, но теперь она на поводке. Сдержанная, но бурлящая под поверхностью.

Тристан ведет нас назад, пока мои колени не натыкаются на край гостиничной кровати. Он поднимает голову, руки обхватывают мою талию.

— Фредди...

— Я знаю, — говорю я ему, притягивая его голову обратно вниз. Потому что я знаю. Потребность ползет под моей кожей, зуд, проникающий до костей. — Иди сюда...

Он стонет в мои губы. Меня поднимают, и вот я уже в горизонтальном положении, все одним плавным движением, и Тристан не перестает целовать меня. Его рука скользит под подол моего платья и находит заднюю часть моего колена. Цепляет его за свое бедро.

Растянувшись вот так, даже полностью одетые, наши тела выстраиваются, будто созданы друг для друга. Будто это все, для чего они когда-либо предназначались. Его бедра двигаются. Еще раз. Даже сквозь ткань ощущение его настолько сильно, что посылает волну желания по всему моему телу.

— Сними, — говорю я ему, мои руки движутся по широкой груди. Мне нужно прикоснуться к его коже. Тристан откидывается на колени и срывает рубашку одним плавным движением, не заморачиваясь с пуговицами. Его грудь поднимается и опускается от силы дыхания. Редкие волоски разбросаны по его груди.

— Фредди, — хрипло говорит он, руки впиваются в мои бедра. — Я слишком сильно нуждаюсь в тебе, чтобы действовать медленно.

Я тянусь к молнии сбоку на платье.

— Ты думаешь, я позволю тебе действовать медленно?

На его лице появляется дикая ухмылка, и вот он уже тут, стягивает с меня платье. Ткань цепляется за грудь. Я извиваюсь, помогая ему соскользнуть вниз, и он рычит, следя взглядом за движением. Его руки задерживаются на моих лодыжках, над ремешками, удерживающими туфли.

— Они остаются.

Я киваю, растянувшись на кровати перед ним.

— Что угодно.

Меня добивает то, как он смотрит на меня. Нет ничего, что бы я сейчас ему не позволила, ничего, что я бы не попыталась удовлетворить. Его желание подпитывает мое, а мое разжигает его — цикл, в котором я не могу дождаться, чтобы потеряться.

Тристан оставляет поцелуи на моей шее, ключице, острота его щетины касается выпуклостей моей груди. Он с рычанием зарывается лицом между ними, руки тянутся к застежке бюстгальтера. Я выгибаю спину и вздыхаю с облегчением, когда он расстегивается.

Тристан приподнимается на одном локте, его глаза на моей груди, когда он снимает с меня бюстгальтер. Освобожденная, моя грудь поднимается и опускается вместе с дыханием, соски твердеют.

— Я скучал по ним, Фредди.

Мой прерывистый смешок обрывается, когда он наклоняет голову и берет в рот один из моих сосков. Боль от его прикосновений распространяет жидкий огонь по мне. Он двигается между моих ног, его твердая длина снова прижимается ко мне.

— Тристан... — умоляю я, запуская руку в его густые волосы.

Он переключается, беря в рот мой другой сосок. Но он слышит меня, потому что его рука ныряет под пояс моих трусиков.

Мое дыхание становится прерывистым, когда он прикрывает меня ладонью, пальцы раздвигают и ласкают. Я вращаю бедрами против его руки в поисках большего трения. Он не дает его мне. Нет, вместо этого он стягивает с меня трусики и отбрасывает их в сторону.

Снова я лежу обнаженной перед ним в гостиничном номере, в то время как он наполовину одет. Но на этот раз он не тратит время на игры. Тристан расстегивает молнию, и его опухшая длина освобождается.

— У меня стоит так сильно из-за тебя, ты даже не представляешь, — он открывает свой бумажник, выуживая фольгированную упаковку. — Знаешь, сколько ночей я кончал, просто думая о нашей ночи в «Позолоченном зале»?

Я качаю головой, образ, вызванный его словами, пересушивает горло.

— Расскажи.

Он с низким стоном натягивает презерватив. Линия волос тянется вверх к пупку, мышцы напряжены под все еще загорелой кожей.

— Очень много. У меня стоял, и я ругал себя за то, что ушел так рано той ночью, — говорит он. — За то, что не потратил время, чтобы трахнуть тебя больше одного раза. Думая, что если бы сделал это, то не желал бы тебя так сильно, как сейчас.

Я сажусь, протягивая руки к его рукам, твердые как камень мышцы двигаются под моими ладонями.

— Этого не было бы достаточно, — говорю я. — Один раз, два. Я бы снова захотела тебя.

Он целует меня в знак согласия. Это поцелуй, чтобы поглотить. Поцелуй, чтобы запечатать. Поцелуй, чтобы завладеть.

Он обхватывает мои бедра и раздвигает их, устраиваясь между моих ног. Спасибо Богу за высокие гостиничные кровати и высоких мужчин, потому что угол идеален. Он хватает меня за бедра и использует их, как рычаг, входя в меня одним сильным толчком.

Я вздрагиваю от внезапного ощущения, но оно тонет в хриплом стоне Тристана. Его глаза закрываются в блаженной муке, когда он замирает, войдя до упора.

— Тристан, — бормочу я.

Он ухмыляется и смотрит на меня, потому что прекрасно знает, что делает, лишая нас обоих движения. Но двое могут играть в эту игру.

Я выгибаю спину, наслаждаясь тем, как его глаза следят за движением. Как они расширяются, когда я прикрываю грудь руками. Он стонет при виде этого и двигает бедрами, толкаясь внутри меня.

— Великолепно, — бормочет он, его пальцы впиваются в мои бедра, пока он двигается взад-вперед.

Я выгибаю спину еще сильнее.

— Ты знаешь, как хорошо ты чувствуешься внутри меня?

Он входит так глубоко, что воздух вырывается из моей груди. Я слепо протягиваю руку и хватаюсь за покрывало, держась, пока он в ответ подталкивает нас обоих ближе к краю.

Никогда еще мужчина не сводил меня с ума вот так. В моей голове нет места сомнениям или мыслям, только эта связь и нарастающее удовольствие. Он подцепляет мои колени под свои руки и наклоняется вперед, пока я не складываюсь пополам, а его лицо оказывается в дюймах от моего.

— О боже, — выдыхаю я. — Так глубоко.

— Слишком?

Я качаю головой, и он возобновляет толчки, его бедра двигаются, как поршень. Мышцы на его руках напряжены, вздуваясь по обе стороны моей шеи. Я цепляюсь за его шею и целую горячую кожу. Говорю ему именно то, что думаю в этот момент.

— Я чувствую тебя так глубоко внутри себя.

Он рычит мне в ухо.

— Не разговаривай так чертовски грязно со мной, Фредди, или я не выдержу.

Я обвиваю руками его спину. Мое тело близко к пределу от удовольствия и интенсивности, так близко к собственному высвобождению, но я не могу себя остановить.

Я все еще хочу быть лучшим сексом в его жизни. Поэтому я сжимаю мышцы вокруг него и прижимаю губы к его уху.

— Я хочу почувствовать, как ты кончаешь внутри меня.

Он издает хриплый стон, его мышцы напрягаются. Я держу его через силу его оргазма, пока он сильнее вжимается в меня, оставляя синяки на внутренней стороне бедер. Это самая великолепная вещь, которую я когда-либо испытывала.

Тристан, потерявший контроль вот так, так же, как я теряла его неделями. Полная утрата управления.

Я впиваюсь пальцами в широкую спину, словно могу удержать его силой, слить нас двоих воедино. Он раздавливает меня, но я думаю, что умру, если он пошевелится.

— Святое дерьмо, — шепчет он. Наши сердца бьются друг о друга, грудь к груди, его покрытая волосками кожа касается моих сосков. Я делаю глубокий, живительный вдох. Тристан, должно быть, чувствует его, потому что приподнимается.

— Ты в порядке?

Я киваю.

Он приподнимает вопросительную бровь, густые волосы падают на лоб. Этот жест трогает мое сердце.

— Ты не причинил мне боли, — настаиваю я, обхватывая его бедра ногами. Завтра будет ломота, конечно, но ничего неприятного.

Тристан берется за основание презерватива, когда выходит. Я морщусь от его отсутствия. Это так же оглушительно, как и его вторжение.

Он возвращается ко мне через мгновение и ложится рядом на кровать. Я поворачиваюсь на бок, но он останавливает меня рукой на бедре.

— Еще нет, не так скоро, — бормочет он, склоняя голову к моему соску. Он все еще твердый.

— Но...

— Я никогда не оставлю тебя неудовлетворенной, — его рука скользит вниз по моему животу, и, о боже, он снова кружит в том самом месте. Я закрываю глаза от ощущений, нарастающих внутри. Я уже была на грани, а теперь...

Тристан без усилий поворачивает меня на бок и обхватывает мои бедра руками, раздвигая их. Склоняет голову. Я разлетаюсь на куски от прикосновения его губ и языка, разбиваясь и собираясь заново, пока волны удовольствия проносятся через меня. Он тоже не перестает трогать меня. Просто переходит от стремительности к успокаивающим движениям.

Я с трудом ловлю дыхание, уставившись в потолок цвета яичной скорлупы. Моя рука запутывается в его густых волосах.

— Надеюсь, в соседнем номере никого не было.

Он усмехается, прижавшись к моему бедру, его глаза говорят мне точно, как он сейчас себя чувствует, и это чертовски хорошо.

— Мне все равно, если и были.

Я криво улыбаюсь ему.

— Почему это всегда ты уделяешь мне внимание? Я тоже хочу попробовать, знаешь ли.

— На это будет время.

Он встает с кровати и подходит к мини-бару. Я переворачиваюсь на живот и наблюдаю, как он наливает нам обоим по стакану газированной воды. Любуюсь длинными, сильными линиями его ног. Мускулистой шириной его спины, расширяющейся в широкие плечи. Каждый дюйм его говорит об уверенности и мужественности, тело, принадлежащее тому, кто наслаждается жизнью. Тристан протягивает мне стакан воды и наблюдает, как я пью, его глаза не отрываются от моих. В животе у меня порхают бабочки, пока мы оба приходим в себя после оргазмического подъема. Что это значит?

Тристан наклоняется и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Должен сказать, я не ожидал этого, Чопорная.

Я зажимаю его большой палец между губ и слегка прикусываю. Он ухмыляется.

— Я не перестану так тебя называть, знаешь, сколько бы ты ни кусала.

Мои зубы впиваются в его палец, и он вытаскивает его со смешком.

— Варварша.

— Я тоже не ожидала, — говорю я. — Честно говоря, я не думала дальше, чем добраться до крыши.

— Кстати об этом, — говорит он, ставя свой стакан на маленький столик между двумя кожаными креслами. Этот номер должен быть в три раза больше моего. — Откуда взялась эта фобия?

Я упираюсь головой в руки.

— Ты засмеешься.

— Очень в этом сомневаюсь.

— Обещаешь, что не будешь?

— Обещаю, — говорит Тристан, растягиваясь рядом со мной на кровати.

Я делаю глубокий вдох.

— В детстве я любила лазать по деревьям. Большим, маленьким — не имело значения. Я лазила по всем.

— Недискриминационно, — замечает Тристан с кивком. — Восхитительно.

Я толкаю его плечом, и он смеется, набрасывая руку на мою обнаженную спину. Пальцы проводят вдоль позвоночника.

— Что случилось?

— Ну, я упала с одного.

— Что-нибудь сломала?

— Нет.

— Это хорошо, — бормочет он. — Но Фредди, почему я должен смеяться над этим?

— Потому что я упала с пяти футов.

Его брови поднимаются, и я качаю ему головой.

— Знаю, это ерунда. Я лазила на более высокие деревья постоянно. Но после этого я перестала, и как-то страх просто рос и рос в моей голове.

Тристан целует меня в лоб.

— У всех нас есть шрамы. Я не буду судить, откуда взялись твои.

— А что бы... — пронзительный звук моего телефона обрывает мой ответ. Он резкий и неожиданный в этом маленьком пузыре, который мы создали.

Я слетаю с кровати и начинаю рыться в сумке в поисках этой назойливой вещи, пока Тристан наблюдает за мной.

Это Тоби.

— Привет?

— Фредди! — кричит он. — Где ты? Ты же сказала, что присоединишься к нам в баре!

Кто-то перебивает, и затем я узнаю голос Квентина.

— Пожалуйста, приди и спаси меня от необходимости разговаривать с еще большим количеством незнакомцев. У меня уже переизбыток незнакомцев.

— Ты слышала это? — спрашивает Тоби. — Квентин сказал «пожалуйста»! Где ты?

— В своем гостиничном номере.

— Что? Ты в порядке?

— Да, да, я не...

— Хорошо! Либо ты идешь к нам, либо мы идем за тобой!

— Я скоро буду, — слышу свой голос, и тянусь к сброшенному на пол платью. — Купи мне выпить.

Тоби ухает.

— Бар рядом с отелем. Мы оставим тебе место!

— До скорого, — я отключаю звонок и начинаю лихорадочно искать свое белье. Голоса Тоби и Квентина в ухе были как пощечина реальности, ушат холодной воды. Весь конференц-центр, не говоря уже об отеле, кишит людьми, которых мы знаем. Людьми, которые слишком жаждут сложить два и два и получить двадцать восемь.

— Уходишь? — спрашивает Тристан. Он лежит на кровати, закинув руку за голову и согнув ногу в колене, словно ничто его не беспокоит. Но его лицо снова стало нечитаемым.

Поставила ли я под угрозу все? Не только мою работу, но и нас двоих. Начинающуюся дружбу, тот взгляд, которым он смотрел на меня в моей квартире всего несколько дней назад. Сейчас этого взгляда нет.

— Да, — говорю я. — Люди не должны об этом знать.

— Они не в этом номере с нами.

— Нет, но они в отеле, — я втискиваюсь в платье, а он молча наблюдает, как я борюсь с молнией. Какого черта я решила сделать это на рабочей конференции? Люди видели, как я пошла за ним на крышу?

Он смотрит, как я ищу трусики. Он отбросил их в сторону, но ковер, к чертовому раздражению, свободен от трусиков.

— Вон там, — бормочет он, указывая на кресла в углу. Мои ярко-красные кружевные трусики свисают с края одного из них.

Румянец поднимается по моим щекам, пока я натягиваю их на ноги под платье.

— Извини, что приходится так быстро убегать, — говорю я ему. — Просто я, я не...

— Ты не хочешь, чтобы они что-то заподозрили, — заканчивает он. — Я понимаю. Мы поговорим позже.

Я даю ему свою самую широкую улыбку, но даже я слышу легкую панику, окрашивающую мой голос.

— Спасибо.

Он кивает.

— Иди.

Так я и делаю, дверь закрывается за мной с глухим стуком. Коридор все еще пуст, и никто не видит, как я мчусь к лифтам, пытаясь уйти с этажа, на котором мне нечего делать.