Тристан

Кофе горький и слишком горячий, обжигает горло. Он ничего не делает с комком ревности в желудке. Это чувство, на которое я не имею права, не говоря уже о причинах его испытывать, и я ненавижу вещи без цели.

Но еще больше я ненавижу вещи, которые не могу контролировать.

Вчерашний снег не улегся, но легкая пыль его осталась на деревьях в Центральном парке. Мы с Джошуа раньше провели час в парке с обязательной остановкой у Ларри. В нашем доме никогда не бывает слишком холодно для мороженого. И все это время я размышлял о мудрости звонка Фредерике.

Ходила ли она в «Позолоченную комнату» прошлой ночью?

Моя рука сжимает кофейную чашку. И что бы я мог с этим поделать, если бы она ходила? Я замолвил слово, чтобы она получила личное приглашение, и не для того, чтобы она сблизилась с каким-нибудь приторным банкиром с Уолл-стрит. Нет, я планировал быть там.

Джошуа должен был провести ночь у своей крестной. Но один из ее детей заболел мононуклеозом, так что игровое свидание отменили. А с Линдой по расписанию я уже дал выходные и домработнице, и няне. Что означало, что кроме меня никого не осталось.

— Папа?

Я сглатываю горечь. У меня вместо этого был вечер с моим ребенком, мы заказывали пиццу и играли в карты, и это было прекрасно.

— Да?

Джошуа проскакивает мимо рояля и подходит ко мне к окнам. Рояль принадлежал моей сестре. Джошуа не любит свои еженедельные уроки игры на фортепиано, но я еще не позволил ему бросить. Дженни тоже ненавидела их в его возрасте.

— Угадай что? — спрашивает он.

— Что?

— Марианна готовит лазанью сегодня вечером.

Я ухмыляюсь, ероша его волосы.

— Ты вежливо попросил?

— Мне не пришлось просить, — он делает небольшой танец в своих штанах с принтом китов — подарок от бабушки. — Она предложила сама. Думаю, она знает, что у меня завтра тест в школе.

— Твое расписание на холодильнике, так что она знает. И у тебя все получится, малыш.

— Я знаю, — говорит он. — Мы много тренировались.

— Конечно. Хочешь пробежаться по нему еще раз?

— Нет.

— Хорошо. Тогда повторим его в последний раз после ужина.

Я следую за ним в его спальню, бросая взгляд на гигантскую карту мира над его кроватью. Это был мой подарок на день рождения. Вместе мы вычеркнули места, где побывали, и обвели те, что все еще в списке желаний.

Из нас с сестрой путешественницей была Дженни. Той, кто ухватился за шанс провести год по обмену в Сиднее, кто пошел против воли наших родителей, чтобы путешествовать с рюкзаком по Юго-Восточной Азии пять месяцев. У меня же голова была в цифрах и учебе, а затем в бизнесе. Не было времени на путешествия или легкомыслие.

Это изменилось. Джошуа увидит мир к восемнадцати годам, если это зависит от меня, включая места, которые любила его мать.

— Ты разговаривал с Даниэль после ярмарки на День благодарения? — спрашиваю я его.

— Да, — говорит он, садясь по-турецки рядом с последним набором Lego. Он перешел к более сложным моделям, и деталей в каждом теперь тысячи.

— И?

— Ей показалось круто, что парк аттракционов был только для нас. Она спросила, твой ли это парк, — говорит он со смехом. — Я сказал, что нет.

— Рад, что вам двоим понравилось.

Он ложится на ковер, уставившись в потолок.

— На днях она сказала, что я один из ее любимых людей в классе.

— Правда? Джошуа, это потрясающе.

— Да, — говорит он, подбрасывая одну ногу в воздух. — Но она также сказала, что Мария — одна из ее любимых. И Тернер, и Декстер.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.

— М-хм.

— Значит, я не один такой, — он зажмуривается. — Пап, мы не можем сейчас это обсуждать. Мне нужно готовиться к тесту.

— Ладно, ладно. Мне просто было интересно.

— Тебе всегда все интересно, — бросает он мне обвинение, и я не могу не рассмеяться. Это я сам твердил ему годами, сразу после того, как он задавал череду из пятнадцати все более невыносимых вопросов.

— Я оставлю тебя в покое.

— Спасибо, — говорит он. — Поговорим за ужином.

Это такая типично подростковая фраза, что я все еще усмехаюсь про себя, возвращаясь в гостиную. Из кухни доносится запах лазаньи от Марианны — мяса, томатов и сыра.

Моя рука тянется к карману. Мой телефон. Мои размышления. Теперь, когда Джошуа не отвлекает меня, мои мысли вновь возвращаются к Фредди и вчерашней ране. Я знаю, есть только один способ унять ревность, что кипит во мне.

Это, конечно, плохая идея. Я могу написать целую книгу о всех причинах, по которым общение с Фредерикой Билсон ни к чему хорошему не приведет. Она не только стажер, но еще и амбициозный — ее взгляд устремлен на построение собственной карьеры. Да и я уже не тот молодой человек, каким был до аварии с Дженни и Майклом, когда отношения были простыми и легкими.

Но ревность продолжает грызть. Когда Джошуа уходит спать, я набираю теперь уже знакомый номер.

Она поднимает трубку после четырех гудков, показавшихся вечностью.

— Алло.

— Фредди.

— У меня нет никакой новой информации о кроте в отделе стратегии, — информирует она меня.

Я с шумом выдыхаю, невольно развлеченный.

— Нет, я и не ожидал, что будет.

— Ладно, — говорит она. Вопрос повисает в колючей тишине. Зачем же вы звоните, мистер Конвей?

— Как дела?

— Хорошо, — отвечает она. — У меня были спокойные выходные.

Я стискиваю зубы на слове «спокойные».

— Встретимся в гастрономе на соседней улице?

— Простите?

— Оказалось, те сэндвичи все-таки одни из лучших в городе. Мне жутко захотелось.

— Почему?

— Я проголодался, — говорю я. Это неправда.

— Мистер Конвей...

— Встреться со мной, Фредди.

— Я только что вернулась домой и целый день была на ногах.

Это не отказ, но и не согласие.

— Значит, ты наверняка голодна. Если я правильно помню, твой любимый — пастрами.

Она вздыхает.

— Я буду через пять минут.

Это крошечное, неохотное «да» слегка успокаивает огонь в животе. Мне нужно посмотреть ей в глаза, когда я спрошу о вчерашнем дне. Когда объясню, почему не смог быть там.

Схватив пальто с вешалки, я заглядываю на кухню, где Марианна готовит завтрак на завтра.

— Я выйду на пару часов, только на соседнюю улицу.

— Хорошо, сэр.

— Если Джошуа проснется или что-то понадобится — позвони мне.

— Обязательно.

Гастроном по-прежнему ослепительно ярко освещен неоновыми огнями, как неделю назад. Я, наверное, тысячу раз проходил мимо и ни разу не задумался о нем — всего в двух кварталах от моей квартиры.

Она сказала, что это совсем рядом с ее домом.

Так что недостаточно, что Фредди проникла в клуб, где я бываю. Мало даже того, что она устроилась работать в мою компанию. Она еще и живет в десяти минутах ходьбы от моего дома, а теперь, кажется, и в моей голове поселилась бесплатно.

Что означает, что мне конец.

Я пришел первым, поэтому прислонился к стене здания и начал осматривать окрестные улицы. Вскоре я увидел ее. Бежевое пальто плотно облегало ее пышные формы, темные волосы развевались на ветру. Красные губы и острый взгляд, сузившийся, когда она заметила меня.

— Ты пришла, — сказал я.

— Ты настоял, — ответила она.

Я открываю дверь почти пустого гастронома.

— Проходи.

Она заказывает только газировку, улыбаясь парню за стойкой. Он улыбается в ответ, явно очарованный.

Это выражение исчезает, когда наступает моя очередь заказывать.

— Кофе, если он есть. Черный.

— Сейчас будет.

Фредди направляется к тому же столику, что и в прошлый раз, прямо у окна, за которым кружатся снежинки. Я наблюдаю, как она снимает черные кожаные перчатки, и ее стройные, длиннопалые руки обхватывают банку с газировкой. Этот вид вызывает в памяти другие образы, воспоминания, на которых лучше не останавливаться. Например, как ее рука обхватывала меня.

— Зачем ты мне позвонил?

— Я хотел тебя увидеть, — говорю я. Это правда.

Фредди бросает взгляд в окно.

— Я не видела тебя вчера.

Значит, она была в «Позолоченном зале». Она была там и искала меня.

— Я не смог выбраться, — слышит ли она в моем голосе жгучее сожаление?

— Так я и поняла, да.

Я откидываюсь на пластиковом стуле, положив руку на соседний.

— Но ты сходила?

— После того, как ты потратил столько сил, чтобы достать мне личное приглашение, как я могла отказаться?

Уголки моих губ поднимаются.

— Не так уж много усилий.

Ее взгляд снова возвращается к банке перед ней, и вопрос вырывается из меня — необдуманный и неостановимый.

— Ты познакомилась с кем-то?

— Я познакомилась с несколькими кем-то, — бормочет она.

Ревность сжимает мои внутренности мертвой хваткой, пока мне не становится тошно.

— Несколькими кем-то, Чопорная?

Ее глаза вспыхивают, расширяясь, когда она улавливает выражение в моих.

— О, не в таком смысле, глупый. Я поговорила с несколькими людьми. В основном с барменом.

— Ты поговорила с несколькими людьми.

— Да, — она скрещивает руки на груди. — Тебе интересно, произошло ли что-то большее? Переспала ли я с кем-то?

Я прямо, без уловок, встречаю ее взгляд.

— Ты знаешь, что да.

— А тебе следовало бы знать, что лучше не спрашивать. Что происходит в «Позолоченном зале», там и остается. Ты сам меня этому научил.

— Знаю, — с трудом, но мне удается выдавить слова сквозь стиснутые зубы. — Я также знаю, что не имею права спрашивать.

— Никакого, — говорит она. — Если тебя это так беспокоит, тебе следовало прийти самому.

— Возникли обстоятельства.

— Да, ты это уже говорил, — она упирается ладонями в стол и наклоняется вперед. — Как ты продемонстрировал сегодня вечером, у тебя есть мой номер. Ты мог написать мне в любой момент до вечеринки, чтобы предупредить, что не придешь.

Эта мысль мне не приходила в голову. Я не любитель переписок, не говоря уже о том, что мы с ней никогда не переписывались. Но вот она, сердится, что я не дал ей знать.

А это значит, что она ждала меня.

Она сидела в том клубе и ждала меня. Черт, ей даже пришлось разговаривать с барменом. Сама мысль о том, что женщина ждала меня...

— Ты ни с кем не спала, — говорю я, теперь уже уверенный в своей правоте. Фредди закатывает глаза, но я продолжаю. — Прости. Ты права, мне следовало предупредить тебя.

Ее ладони опускаются на стол между нами, банка с газировкой нетронутая между ними.

— Да, я была бы благодарна за это.

— Я никогда не хотел заставлять тебя ждать. Скорее, я провел вечер, представляя, чем ты занимаешься, и с каждой минутой становился все несчастнее.

Она фыркает, глядя на мою руку на пластиковом столе. Она всего в дюймах от ее собственной.

— Похоже на пустую трату энергии.

— Так и было.

— Почему ты не пришел?

Я признаюсь в том, что, должно быть, звучит для нее как малозначительная проблема — свободной и молодой, какой она есть. Это так далеко от ее собственной жизни.

— У моего сына должна была быть ночевка у друга, но ее отменили. Не было времени найти няню.

Взгляд Фредди смягчается.

— О. Я понимаю.

— Чертовски досадно, однако.

— Вечеринки будут еще, — тихо говорит она, и от этого признания все мое тело напрягается. Вещи, которые я бы с ней сделал, вещи, которые позволил бы ей сделать со мной. Мой взгляд скользит к темно-красной помаде.

— Чем ты сегодня занималась?

Ее взгляд снова уплывает в окно, к кружащемуся за стеклом снегу.

— Я гуляла по городу с другом.

И только я подумал, что ревность наконец отпустила, как она с ревом возвращается — незваная подруга. Прошли годы с тех пор, как я чувствовал что-то подобное.

— Куда ходили?

— Сначала в Метрополитен-музей, потом ужинали в одном месте в Трайбеке. Там была очередь. Оно, видимо, очень популярное.

— «Медуза?»

— То самое, да, — в профиль ее лицо потрясающе. Слегка вздернутый нос, словно она оценивает все вокруг, но с полными губами, которые легко складываются в улыбку или смех, если ты прошел проверку.

— Я рад, что ты заводишь друзей в городе.

Ее взгляд возвращается ко мне. Сейчас в нем нет неприязни, ее карие глаза мягкие.

— Вообще-то, думаю, это могло быть свиданием.

Эта женщина пытается меня прикончить? Моя хмурость углубляется сама собой. Конечно, она встречается с кем-то. Эта женщина — чертовски двадцать из десяти.

— Да? — спрашиваю я, делая голос небрежным. Смотри, мир, на мои актерские способности. — И как прошло?

— Не уверена, что изначально хотела, чтобы это было свидание, — качая головой, она смотрит на свои руки. — Я была немного зла на тебя, и думала о том, как ты сказал, что я боюсь мужчин. Того, что не могу контролировать. Поэтому я сказала «да», когда он пригласил меня.

Мои глаза расширяются. Думаю, она этого не осознает, но ее откровенность захватывает дух и так же прекрасна, как она сама.

— Ты хотела проверить себя?

— Полагаю, да. Не говоря уже о том, что я никого не знаю в Нью-Йорке и хочу завести друзей.

— Ты знаешь меня, — говорю я. Ее насмешливо приподнятая бровь заставляет меня улыбнуться, и я поднимаю руку. — Ладно, ладно. Полагаю, я не в счет?

— Не совсем, — признается она. — Без обид, но не представляю, что позвоню тебе за помощью, если сломается обогреватель, а управляющий не отвечает.

— Ты могла бы, знаешь ли. Я всего в паре кварталов.

Взгляд, который она бросает на меня, ясно дает понять, что она считает меня нелепым.

— Я живу в коробке из-под обуви.

— И что? Это должно упростить починку, а не усложнить, — говорю я. Она качает головой, словно я упускаю очевидное. Я упираюсь руками в стол. — Мы можем быть друзьями, Фредди.

— Ты мой начальник. Ну, технически начальник моего начальника.

— Конечно, но вне офиса мы друзья. Я думал, это само собой разумеется.

Ее улыбка становится шире.

— Друзья.

— Друзья, — соглашаюсь я. — Так что если тебе понадобится, чтобы кто-то показал тебе Нью-Йорк или сходил с тобой в Мет, ты можешь попросить меня. Не говоря уже о том, что я мог бы провести тебя без очереди в «Медузу».

Эти неправдоподобные слова слетают с моих губ, несмотря на то, что у меня нет свободного времени, а то, что есть, я отдаю сыну.

— Это потому, что я упомянула, что у меня сегодня было свидание?

— Две вещи не связаны.

— Конечно, — она смеется, встряхивая головой, так что темные пряди разлетаются, спутанные снегом и ветром. — Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты ревнуешь, Тристан.

— Я никогда не опущусь так низко, — говорю я. — Эта эмоция ниже моего достоинства.

— О, конечно же. Слишком обыденна?

— Безусловно.

Улыбка играет на губах, которые я слишком хорошо помню, как целовал.

— Теперь, когда мы неофициально друзья, есть куча вещей, которые я хочу узнать о тебе, — говорит она.

Я стону, глядя на неоновые огни на потолке.

— Я уже жалею об этом.

— Начну с легкого, не волнуйся. Ты просто завораживаешь меня, — искренность в ее голосе неожиданна, просачивается в мои трещины. — Скажи мне, почему ты ходишь в «Позолоченный зал».

— Я уже говорил тебе.

Я возвращаю взгляд к ней, к глазам, искрящимся юмором и дружелюбием, и понимаю, что всерьез рассматриваю возможность ответить на вопрос. Даже если ответ не покажет меня в лучшем свете.

Тень, упавшая рядом с нашим столиком, останавливает меня.

— Простите, ребята, но мы закрываемся через несколько минут.

— О, — хмурится Фредди, словно разочарованная тем, что не успеет поговорить со мной больше.

Такого мы допустить не можем.

— Спасибо, что предупредили, — говорю я сотруднику. — Мы уйдем раньше.

— Спокойной ночи.

— И вам, — отвечает Фредди.

Когда он уходит, я протягиваю руку и поднимаю банку Фредди с газировкой. Она полная.

— Ты даже не притронулась.

— Я отвлеклась.

Я поднимаю свой стаканчик кофе с собой, тоже полный.

— Я тоже.

Она сразу понимает, к чему я клоню.

— Было бы жаль это выбрасывать.

— Да, было бы расточительно. А я стремлюсь искоренить все формы расточительства.

Ее улыбка становится шире.

— Ты известен своей приверженностью эффективности

— Поэтому так оставлять нельзя, — я отодвигаю стул, беру свой стакан с кофе и протягиваю Фредди ее перчатки. — Покажи мне свою коробку из-под обуви, и мы выпьем это по дороге.

Ее дыхание сбивается, несмотря на возбуждение в глазах.

— Показать, где я живу?

— Если я однажды буду чинить твой обогреватель, мне нужно знать, где он находится, верно? — я открываю дверь, и внутрь врывается порыв холодного ветра. — После тебя, Фредерика.