Фредди

Семейный день благодарения прошел без сучка, без задоринки. Мы с Люком и Уильямом справились, и даже если это было больше управление мероприятиями, чем проектами, я все равно горжусь. Улыбаясь про себя, я отступаю на шаг и осматриваю недавно оформленные фотографии на своем комоде. Увеличенные снимки, которые я заказала, пришли по почте только вчера — один дедушки, другой родителей.

Трое самых трудолюбивых людей, которых я знаю. И трое, кто больше всех в меня верит. Мои родители купили бутылку шампанского, когда я получила письмо о зачислении в программу младших специалистов Exciteur.

Рядом с их фотографиями мои дипломы в рамках и несколько книг по бизнесу, завершающие композицию.

Это мой алтарь успеха.

Однажды, думаю я, оглядывая свою крошечную студию, я снова не буду жить в месте без духовки. У меня только одна конфорка, микроволновка и мини-холодильник. Который, кстати, пуст.

Я закрываю дверцу холодильника и бросаю взгляд на часы. Гастроном внизу по улице работает еще час... это будет мой четвертый раз за неделю. Хватит ли мне наглости?

Безусловно.

Я только надела куртку, когда зазвонил телефон, и номер знакомый, отчего сердце заколотилось. Мы не общались с Семейного дня благодарения, и я даже не видела его на работе. Не то чтобы я могла поговорить с ним там, даже если бы и встретила.

Нажимаю «Ответить».

— Алло?

— Фредди.

— Тристан, — моя рука роняет ключ. — Как дела?

В его голосе звучит насмешка, будто его забавляет моя попытка вести себя обычно.

— Хорошо. А ты?

— Превосходно.

— Превосходно? Рад это слышать.

— Чем могу помочь?

— Я хотел узнать, как продвигается твое задание, о котором мы говорили по телефону несколько недель назад.

— Крот в отделе стратегии.

— Именно он.

Я выкатываю единственный стул у стола и сажусь.

— Пока ничего не обнаружила. Но держу уши открытыми. Возможно, когда меня будут приглашать на более серьезные совещания.

— Хм. Интересно, можно ли как-то ускорить этот процесс.

Я хмурюсь.

— Не уверена... то есть, я хочу показать себя своей работой.

— Не сомневаюсь, что ты именно это и сделаешь, Фредди.

— Спасибо, — я наклоняюсь и натягиваю один из своих ботинок. Погода испортилась, и осенняя прохлада превратилась во вкус зимы. — Но я правда стараюсь подслушивать. Не уверена, насколько незаметнее я могу быть. Если я приду на работу в плаще и газете с дырками, они заподозрят неладное.

Глубокий смех Тристана раскатывается по телефону.

— Это почти идея, которую стоит рассмотреть.

— Крот может сбежать, узнав, что мы на его следу. Вам придется отправить охрану в погоню за ним.

— Или за ней, — добавляет он. — Моя компания стремится к гендерному равенству.

— Как благородно с вашей стороны.

— Все делают, что могут.

Я прикусываю губу, улыбаясь в трубку. Нам не следует созваниваться вот так. Разговаривать вот так. И все же мы здесь.

— Спасибо за прошлую неделю, — говорю я. — На ярмарке.

— Не стоит, — говорит он.

Но я должна.

— Простите. Мне не следовало вообще садиться на тот аттракцион.

— Мне не следовало предполагать, что вы этого хотите, — парирует он. — Это на мне, а не на вас.

Это полностью на мне, но я не настаиваю.

— Давайте согласимся разделить вину тогда. Гендерное равенство и все такое.

— Ладно. Мы тут действительно занимаем принципиальную позицию, да?

— Нас упомянут в учебниках истории.

Он прокашливается.

— По крайней мере, я не застал тебя сегодня вечером в баре. Ты в перерыве между вечерними мероприятиями?

— Я не хожу в бары каждую ночь, — дразню его. — Только через день.

— Ох, прожить беззаботную жизнь стажера.

Я тянусь за шапкой, желудок урчит.

— Я довольно поздно работала, а потом пешком вернулась к себе.

— На Верхний Вест-Сайд.

— Да.

Короткая пауза, будто он обдумывает следующие слова. Но вот они звучат.

— Ты же знаешь, я тоже живу на Верхнем Вест-Сайде.

— Помню, — бормочу я. — Мы можем быть соседями.

— Можем.

— Вообще-то, я как раз собиралась выйти.

— В бар?

— Нет, в гастроном. В том, что внизу по моей улице, делают лучший пастрами-сэндвич.

— Лучший?

— Да. Они еще и китайскую еду подают, что интересное сочетание, но как-то у них получается.

— Никогда не слышал о таком месте в этом районе.

— Ну, он довольно хорош, — говорю я. И затем, прежде чем могу остановиться. — Хочешь присоединиться?

Мой вопрос повисает в воздухе между нами, и, прозвучав вслух, звучит нелепо. Он занят. У него есть сын, компания и, вероятно, гораздо лучше укомплектованный холодильник, чем у меня.

— Хорошо, — говорит он. — Пришли мне адрес.

— Пришлю.

— Скоро увидимся, — говорит он и кладет трубку.

Я смотрю на свой телефон наполовину в ужасе, наполовину в изумлении. Тристан Конвей встречается со мной в маленьком, дико не модном гастрономе на моей улице.

В девять вечера в четверг.

Я мчусь в ванную и стираю легкие размазанные следы туши под глазами после целого дня носки. Быстрая щепотка румян, расчесывание темных волос... сойдет.

Я уже на полпути к двери, когда понимаю, что забыла мятные леденцы. Наконец готова идти. Нет, забыла духи. Проходит несколько минут, прежде чем я наконец чувствую себя достаточно прилично, чтобы выйти.

Он ждет меня снаружи гастронома. Прислонившись к кирпичной стене, руки в карманах темно-синего пальто. Я сглатываю при виде этого. Не может быть, чтобы он действительно был здесь, ждал меня. Но он здесь.

Он кивает, увидев меня.

— Фредди.

— Тристан.

— Так это твое любимое место?

Я криво улыбаюсь и открываю дверь гастронома.

— Не критикуй, пока не попробуешь.

Он поднимает руку в знак сдачи; в глазах играет улыбка.

— Не буду.

Мы заказываем по пастрами-сэндвичу и тарелку картошки фри на двоих. Знакомый кассир в вязаной шапке широко улыбается.

— Опять тут, да? — спрашивает он.

— Кажется, не могу держаться подальше, — признаюсь я. — Вы, ребята, спасаете меня большинство вечеров.

— Что ж, нам приятно, — он бросает взгляд на Тристана. — Рад видеть, что и друзей приводишь. Увеличиваете наш оборот.

— Всегда пожалуйста, Кайл.

Мы с Тристаном садимся на пластиковые стулья у витрины. В уголках его губ играет улыбка, которую я помню по поддразниваниям в «Позолоченной комнате».

— Что? — спрашиваю я.

Улыбка перерастает в усмешку.

— Я не ожидал этого.

— Да?

— Да. Ты обычно такая... Правильная. Сдержанная, — он приподнимает бровь. — Чопорная. Не подумал бы, что ты завсегдатай в таком месте.

— Значит, исправившаяся пай-девочка не может ходить в забегаловку за едой? — качаю головой и тянусь к картошке фри. — Не ожидала, что тот, кто посещает... ну, места, которые ты посещаешь, будет таким узколобым.

— Узколобым, — Тристан тянется к своей картошке фри, его пальцы касаются моих. Легкое прикосновение посылает электрический разряд вверх по руке. — Я оскорблен, Фредерика.

— Фредерика?

— Твое имя прекрасно. Не знаю, почему ты настаиваешь, чтобы тебя звали Фредди.

— Мне нравится Фредди.

Он кивает, откидываясь назад. Пластиковый стул зловеще поскрипывает под его ростом в шесть футов два дюйма.

— Мне тоже нравится, когда оно не вводит меня в заблуждение, заставляя думать, что ты мужчина.

— Заблуждение было непреднамеренным, — я разворачиваю бумажную обертку вокруг своего пастрами. — Вот он, прямо здесь, лучший сэндвич, который может предложить Нью-Йорк.

Взгляд вверх открывает Тристана, скрестившего руки на груди и уставившегося на меня.

— Я сказала что-то не так?

— Сколько, говоришь, ты живешь в Нью-Йорке?

— Эм, полтора месяца. Нет, уже почти два.

— Тогда ты не в положении судить о лучшем сэндвице города, — он тянется к своему. — В этом городе почти столько же ресторанов, сколько людей, а людей — чертовски много, так что это о чем-то говорит.

Я откусываю сэндвич, и вкусы взрываются во рту. Пастрами. Соус рубен. Ржаной хлеб. Вытирая рот салфеткой, качаю головой в его сторону.

— Только не говори, что ты один из снобистских ньюйоркцев.

— Снобистских ньюйоркцев?

— Да, — говорю я. — Которые презирают все, что понравилось бы туристу.

Он откусывает от своего сэндвича, его взгляд не отрывается от моего. Я жду, пока он жует.

— Хорошо, да?

— Хорошо, — признает он. — Хотя и не лучшее, что может предложить город. И для протокола: я не презираю все, что нравится туристам. Я просто... презираю, что они тоже здесь.

Я смеюсь, откидываясь на стуле.

— Возможно, это самое нью-йоркское чувство из всех. Несмотря на деньги, которые они приносят городу, ты предпочел бы, чтобы они исчезли.

— Туристы и голуби, — бормочет он, протягивая руку к еще одной картошке фри. — Бич каждого жителя мегаполиса.

Качаю головой.

— Так ты еще и циник. Должно быть, живешь в городе давно?

— Всю жизнь.

— Вау. Коренной ньюйоркец.

— Манхэттенец, — поправляет он, но говорит это с усмешкой. — Мы очень ревностно относимся к этому статусу.

— О, конечно. Моя вина. Я не хотела включать внешние боро в свое первоначальное заявление.

— Могу простить эту ошибку.

— Спасибо, мистер Конвей. Очень любезно с вашей стороны.

Он кладет сэндвич.

— Мистер Конвей. Пару дней назад я был Тристаном.

Я отвожу взгляд от тяжести его взгляда, обратно к своему сэндвичу. Выбившийся маринованный огурец выпал.

— Это было в уязвимой позиции.

— Охраняла слона моего сына, — говорит он. — На колесе обозрения из ада.

Я тянусь к еще одной картошке фри.

— Именно. А где твой сын сегодня вечером?

— Дома, — я смотрю на него с удивлением, и он фыркает. — Он не один.

— Фух.

— Я не настолько безответственный родитель, — Тристан откидывается на пластиковом стуле, скрещивая руки на груди, и выглядит так, будто никогда в жизни не был безответственным.

Я убираю назад выбившуюся прядь волос.

— Итак, как коренной ньюйоркец, какие твои любимые места?

Его улыбка кривая.

— Хочешь инсайдерских советов?

— Хочу увидеть город. Скажи, куда мне стоит пойти.

— Есть крошечный гастроном на углу 74-й и Вест-Стрит. Там подают отличные пастрами-сэндвичи, — говорит он с невозмутимым видом. — Но, как ни странно, у них еще и китайская еда.

— Смотри у меня, — предупреждаю я.

Улыбка Тристана широкая и безудержная, оставляя меня ошеломленной.

— Я бы никогда не стал над тобой смеяться, Фредди.

— Конечно, не стал бы, — но я улыбаюсь, качая головой. — Мне следовало знать, что лучше не спрашивать совета у жителя Верхнего Вест-Сайда.

— Что не так с этим районом?

— Никто не общается друг с другом, — говорю я. — Я не знаю ни одного человека в своем доме, кроме швейцара и управляющего.

— Это Нью-Йорк, — он приподнимает бровь. — Не знал, что ты такая общительная, Чопорная.

Я стону.

— Мне правда не нравится это прозвище.

— Жаль, потому что мне очень нравится. Так я называл тебя в голове, прежде чем встретил настоящую тебя.

Мои пальцы сжимают сэндвич.

— Значит, ты думал обо мне после вечеринки, да?

Его глаза встречаются с моими.

— Ты думала обо мне.

— Ты так уверен в этом.

— Ну? — спрашивает он, бровь взлетает. — Разве нет?

— Думала, — признаюсь я. Напряжение между нами возрастает еще на ступень, воздух вибрирует вокруг. — И когда я встретила тебя, не могла не задаться вопросом...

— Да? — подстегивает он.

— Почему ты ходишь на те вечеринки.

Что-то вспыхивает в его глазах.

— Они веселые.

— Да, ну, определенно, — жар поднимается к щекам, но я не отвожу взгляда. — Тогда все? Это просто веселое времяпрепровождение.

Его глаза темнеют. Я не хотела, чтобы мои слова звучали осуждающе, но, услышав их со стороны, понимаю что это так. И, возможно, я действительно осуждаю его. Не за посещение, нет, я тоже ходила. Но за то, что он этим довольствуется. Ему же за тридцать, в конце концов.

— Они таковы, каковы есть, — говорит он хрипло. — Никаких обязательств, привязанностей.

Я прикусываю губу.

— Это просто.

— Это просто, — соглашается он.

Я думаю о его сыне, его работе. О стремлении сделать Exciteur как можно лучше.

— Значит, у тебя нет времени нормально встречаться, и «Позолоченная комната» — второй лучший вариант, — подвожу итог.

— Ты меня всего разгадала, да?

Сердце пропускает удар, но я уверенно ухмыляюсь.

— Я что-то вроде человека, читающего людей.

— Неужели?

— Да.

— Тогда найти крота в отделе стратегии должно быть для тебя делом одного дня. Скажи, Фредди, — говорит он, протягивая руку к картошке фри. — Почему ты одна?

— Почему я одна?

— Да. Если ты думаешь, что полностью разобралась в моих привычках свиданий, тогда справедливо, чтобы я заглянул в твои.

— В таком случае, ты должен угадать, — указываю я. — Раз уж я угадала твои.

— Хм, верно.

— Равенство и все такое.

Он опирается руками на стол.

— Упаси бог забыть о равенстве. Ладно, тогда моя очередь читать тебя.

— Я — открытая книга.

— Ты только переехала в город, так что у тебя еще не было времени встретить кого-то, — говорит он. — Это логично. Но оставила ли ты кого-то в Филадельфии?

Я скрещиваю руки и встречаю его взгляд своим.

— Мои губы запечатаны.

— Бесполезно, — комментирует он. — Мой вывод — нет.

— Нет?

Тристан откидывается на стуле, зеркально повторяя мою позу со скрещенными руками. У него получается лучше.

— Думаю, ты боишься мужчин.

Мой рот открывается от этого.

— Прости?

— О, не того страха, что к высоте. Я имею в виду страх обжечься. Видишь ли, Фредди, я думаю, ты любишь контролировать ситуацию.

— Да что ты?

— Да. Ты опускала голову и сосредотачивалась на учебе, стажировках, работе. Говорила себе, что нет времени на свидания, но правда в том, что ты никогда не находила времени... потому что это пугает тебя. Это та сфера, где ты совершенно не контролируешь ситуацию.

Я уставилась на него, наполовину съеденный сэндвич забыт передо мной. Тристан смело смотрит в ответ глазами, пылающими триумфом и еще чем-то. Чем-то, что копается в моей душе так же верно, как его слова. Узнавание.

— Что ж, — выдыхаю я. — Вот это анализ. Теперь моя очередь удивляться... говоришь ли ты себе то же самое?

Его глаза сужаются.

— Что я себе говорю?

— Что у тебя нет времени на свидания. Что вечеринки в «Позолоченной комнате» — все, на что у тебя остается место, направляя основную энергию в компанию и семью.

— У меня не так много времени, это правда.

Мои следующие слова почти бездыханны.

— И все же ты здесь, в гастрономе в четверг вечером.

— И все же я здесь, — бормочет он. — Я был прав, Фредди? В своем анализе?

— А я?

Его губы чуть заметно изгибаются, полные в щетине, темнеющей на нижней части лица.

— Мне сегодня доставили конверт.

— Правда?

— Он был золотым.

Я прикусываю губу.

— Как захватывающе. Интересно, что бы это могло быть.

— И вправду интересно, — соглашается он. — Полагаю, ты получила похожий.

Я не получала. Момент истины, момент возможностей...

— Нет, — признаюсь. — Не удивлюсь, если на этот раз вообще не получу.

Он приподнимает бровь.

— А почему это?

— Возможно, я сделала кое-что слегка... против правил.

— Что это, Чопорная? Рассказывай.

— Ну, технически говоря, приглашение, которое я получила в прошлый раз, было адресовано предыдущему жильцу..

Улыбка расплывается на его губах.

— Фредерика Билсон.

— Пришла, увидела, победила.

— Все-таки пришел, — поправляет он. — Пришел, увидел, победил. А ты уж точно пришла.

Я прячу лицо в ладонях, не в силах смотреть на него. Слава богу, мы одни в гастрономе.

— Господи, Тристан.

Его смех бесстыден.

— Значит, ты проскользнула на вечеринку в «Позолоченную комнату». Должен сказать, это меняет мое представление о тебе.

— Потрясающе. Можно теперь избавиться от прозвища?

— Нет, — говорит он. — Я действительно задавался вопросом, как ты оплатила членство на зарплату стажера... так что это решает загадку.

— Я вообще не платила.

— Все-таки членство за красоту, — размышляет он. — Что ж... позволь сформулировать иначе. Если ты получишь приглашение, пойдешь? —

я поднимаю взгляд на него. Он наблюдает за мной с привычной небрежностью, будто мой ответ — лишь любопытство. Но в его глазах горит интерес, который он не может полностью скрыть.

Он пойдет.

И он спрашивает, пойду ли я тоже.

Мой желудок сжимается в кулак от предвкушения, пока желание накрывает меня. Мы играем с огнем, а я всегда была осторожна. Всегда делала правильные вещи.

Но теперь я хочу обжечься.

— Думаю, пойду, — говорю я ему. — Если получу приглашение, конечно.

— Рад это слышать, — говорит он, улыбаясь. — Может, увидимся там.

— Может, и увидимся... Тристан.