Фредди

— Элеонора строга, — говорит мне Тоби. — Но справедлива. Ее прямота обычно к лучшему. С ней легче работать.

Квентин тянется к своему пиву.

— Но тебе стоит радоваться, что тебя не было здесь во время прихода Конвея.

— Она была плоха тогда?

— Тогда все были плохи, — он качает головой, глаза следят за моей рукой вокруг стакана виски передо мной. Они оба удивились, когда я заказала его, как удивляются большинство мужчин. Обожаю их удивлять. Как будто у них монополия на напитки? Пожалуйста.

— Приход был таким драматичным? — спрашиваю я.

Тоби приподнимает бровь.

— Ты же встречала Конвея. Представь его перед всей компанией, объявляющего, что три отдела будут сокращены к концу месяца.

Я морщусь. Несложно представить решительные черты лица Тристана, взмах его руки, когда он произносит эти слова без эмоций и двусмысленности. Говорит людям массово, что им придется искать новую работу.

— Но это сделало компанию сильнее, — признает Квентин, проводя рукой по своим слишком длинным волосам. — Бесполезно винить ублюдка в этом.

Я киваю, пальцы сжимают бокал. Когда я предложила коллегам выпить после работы, я не ожидала, что Тристан Конвей последует за нами. Но вот он, главная тема разговора.

Улыбка Тоби становится шире.

— Не говоря уже о развлекательном факторе. Когда он в здании, скучать не приходится. Сотрудники суетятся повсюду.

— Ты имеешь в виду, что ты суетишься, — говорит Квентин. — Я в жизни ни разу не суетился.

— Я видел, как ты суетился на прошлой неделе, когда Клайв спустился поговорить с Элеонорой.

Квентин скрещивает руки.

— Тебе нужны новые очки.

— Я купил их только в прошлом месяце, спасибо большое, — Тоби поворачивается ко мне, подмигивая. — Дизайнерские очки за полцены.

— Отлично смотрятся, — говорю я. Оранжевая оправа дополняет его элегантный темно-синий костюм и сочетается с цветами галстука. — Тоби, ты говорил, что у тебя свидание на этих выходных?

— Да. Просто надеюсь, что этот парень не окажется таким ужасным, как прошлый, с которым я сошелся.

— Парень с носочной куклой, — бормочет Квентин.

— Парень с носочной куклой? — спрашиваю я.

Тоби торжественно кивает.

— Парень с носочной куклой, — подтверждает он, вкладывая в слова столько трагизма, что я поднимаю руки в знак поражения.

— Хватит.

— Так и есть. Эти подробности будут преследовать тебя.

Я изображаю дрожь.

— Куда вы идете с новым парнем?

— Мы прогуляемся по Хай-Лайн. Он там никогда не был.

— Он новичок в Нью-Йорке? — спрашивает Квентин.

Тоби кивает.

— Только переехал из другого штата. Бедняга не знает линий метро.

Я отпиваю виски.

— Эй, я тоже не из этого штата. Что такое Хай-Лайн?

— О боже, — говорит Тоби. Квентин качает головой и тянется к своему пиву, слишком длинный рукав мельком открывает цифровые часы.

Я протягиваю руки в умиротворяющем жесте.

— Настолько все плохо?

— Боюсь, что да, — Тоби кладет руку на мою. — Позволишь показать тебе город? Пожалуйста?

— Не соглашайся, — предупреждает Квентин.

— Тихо, — парирует Тоби. — Он просто злится, потому что я предложил сходить с ним по магазинам и дать несколько конструктивных советов. Он отказался.

— Моя одежда совершенно нормальная.

— Ты прав, — слишком быстро соглашается Тоби. — Нормальная.

Я ухмыляюсь, глядя на них поочередно.

— Знаете, вы двое, как старая супружеская пара?

— Нет, это не так, — протестует Квентин.

Тоби качает головой в мою сторону.

— Очень мило, но не пытайся увильнуть. Когда ты переехала в город?

— Полтора месяца назад.

— И где живешь?

— Верхний Вест-Сайд, — говорю я, но, увидев их удивленные глаза, спешу объяснить. — О, это крошечное место. Я практически арендую коробку из-под обуви на верхнем этаже. Мне сдает его пожилая женщина, и она сочла, что я выгляжу надежной. Честно, я знаю, что мне повезло найти ее... даже если это самая дорогая коробка из-под обуви, за которую я когда-либо платила.

— Еще одна на Манхэттене, — говорит Тоби Квентину. — Видишь, вот почему тебе стоит бросить Бруклин и присоединиться к нам.

— Нет, — говорит Квентин.

— Представь, насколько короче станет твоя дорога на работу.

— В Бруклине есть душа. Без обид, — добавляет он в мою сторону.

— Никаких обид, — говорю я. — А должна была обидеться?

Но они уже погрузились в спор, и я ухмыляюсь, наблюдая за ним. Искры летят. Не знаю, интересуется ли Квентин мужчинами, но если да... хм.

Мой телефон завибрировал в кармане. Раз. Два. Достаю его — номер из Нью-Йорка, которого я не узнаю. Возможно, это по работе, хотя вероятность мала.

— Дайте минутку, ребята, — говорю я, выскальзывая из кабинки.

Нажимаю «Ответить».

— Фредерика Билсон.

— Фредди?

— Да, это я, — я обхожу нескольких подвыпивших студентов, обнявшихся друг с другом, и направляюсь прямо к выходу.

— У вас там очень шумно.

— Да, извините. Одну секунду...

Открываю дверь и выхожу в прохладный нью-йоркский воздух.

— Кто говорит?

— Тристан Конвей, — отвечает низкий голос.

— Мистер Конвей?

— Именно он, — повторяет он сухим тоном. — Я прерываю ваш вечер?

— Нет. Ну, я вышла выпить с парой коллег. Только что вышла на улицу.

— Хорошо, — говорит он.

Я не могу придумать абсолютно ничего в ответ. Как он получил мой номер? Зачем он звонит? Мы не общались с той встречи в его офисе больше недели назад.

— Я звоню по работе, — говорит он.

— Касательно Семейного дня благодарения? Потому что все на выходные уже под контролем.

— Нет, не об этом, — пауза. — Возможно, об этом лучше поговорить, когда вас не окружают сотрудники Exciteur.

— Меня не окружают. Я вышла на улицу.

— Все же, думаю, нам лучше провести этот разговор там, где никто не подслушает. Позвоните мне, когда будете дома.

— Позвонить вам, мистер Конвей?

— Да. Это связано с работой, мисс Билсон, но думаю, нам лучше не обсуждать это на рабочем месте.

Любопытство гложет меня изнутри.

— Я позвоню вам, как только буду дома. Когда будет слишком поздно?

— Я не сплю, — краткий ответ. — До связи, мисс Билсон.

И затем он кладет трубку. Я долгие секунды смотрю на телефон. Он же не может звонить, чтобы уволить меня, правда? Нет. Казалось, я уже убедила его отказаться от идеи перевести меня в другую компанию.

Связано с работой. Но я решил, что лучше провести этот разговор вне офиса.

— Все в порядке? — спрашивает Тоби, когда я возвращаюсь внутрь. Он снял пиджак, и тот безобидно лежит между ним и Квентином на их стороне кабинки.

— Абсолютно, — лгу я.

Небо потемнело до глубокой полуночной черноты, когда я наконец добираюсь до своего дома, кивая швейцару у входа. Не уверена, когда перестану поражаться сюрреализму того, что живу в доме со швейцаром.

Нью-Йорк теперь мой дом.

Поправка, думаю я, открывая дверь в свою крошечную студию на верхнем этаже. Эта дорогая коробка из-под обуви теперь мой дом. Из единственного окна открывается вид на крыши противоположного здания. Иногда там сидят голуби. Захватывающе.

Я сажусь на кровать и достаю телефон. Чуть больше одиннадцати, но он сказал, что не спит.

Тристан отвечает после первого гудка.

— Вы поздно вернулись.

Я вздрагиваю от явного неодобрения в его тоне.

— Еще не полночь, но даже если бы была, это мое дело.

— Завтра на работе вы можете показать результат ниже своего обычного уровня, — указывает он. — А это уже мое дело.

— Уверяю вас, я всегда работаю на пределе своих возможностей.

— Как тогда, когда перепутали кнопки «Переслать» и «Ответить» в интерфейсе почты?

Дешевый удар, мистер Конвей. Я откидываю волосы от лица и с силой выдыхаю.

— Возможно, это был продуманный ход, — говорю я, поддавшись влиянию выпитого виски. — Возможно, я хотела произвести впечатление. Оставить след. Большинство стажеров незаметны, знаете ли. Я не хочу быть одной из них.

Краткое, удивленное молчание. Затем он темно усмехается, и я закрываю глаза, пока звук накрывает меня. Я представляю его рядом со мной на диване в «Позолоченной комнате», его черты отмечены тенью и желанием.

— Вы незабываемы, Фредди, — заверяет он. — Если избежать этой участи было вашей миссией, считайте ее выполненной.

— Я не ожидала, что успех придет так скоро.

— И все же он пришел, — еще одна пауза. — Куда вы ходили сегодня вечером?

— В бар недалеко от работы.

— Домой на такси добирались?

— Пешком, — говорю я, впиваясь пальцами в толстое одеяло подо мной. Как вышло, что я лежу здесь, ведя этот разговор с ним?

— Пешком? Значит, живете недалеко от бара?

— Да, Верхний Вест-Сайд. Мы ходили в бар рядом с работой.

— Ходить пешком не всегда безопасно.

— Это один из самых безопасных районов города. К тому же на улице были люди. А вы ходите домой один?

— Фредди...

— Мистер Конвей.

В его голосе звучит неохотная усмешка.

— Надеюсь, ваши коллеги вам нравятся.

— Это прекрасные люди, — говорю я. — Вы сказали, что это связано с работой, сэр?

— Да. Знаете, вам не обязательно называть меня сэром.

— Ваши другие сотрудники делают это.

Он вздыхает.

— Вы правы. Кстати, поэтому я вам и позвонил.

— Чтобы обсудить, как мне вас называть? Кажется, у нас уже был этот разговор, — слова рискованные, напоминающие нам обоим о той ночи, о которой не следует говорить.

Голос Тристана становится темнее.

— Действительно, был, — говорит он. — Не думаю, что мы тогда к чему-то пришли.

— Вас трудно застать врасплох.

— Невозможно, — говорит он. — Я никому не позволял пытаться.

Я глубоко вдыхаю.

— Зачем вы позвонили мне, сэр?

— Верите или нет, но это связано с работой.

— Так вы и сказали, да.

— Это также деликатно.

— Секретная информация?

— В некотором роде. Скажите, Фредди, где вы видите себя по окончании этой стажировки?

— Мои амбиции — это секретная информация?

— Забавно, — говорит он, но низкий баритон его голоса звучит так, будто он улыбается. — Нет. Видите ли вы себя здесь на постоянной работе?

— Возможно, — говорю я. — Я не исключаю такой возможности, и если бы мне предложили, я, скорее всего, согласилась бы.

— Рад это слышать.

— К чему ведет этот разговор?

— У меня для вас предложение, — говорит он.

Мой мозг замыкает. Он не может иметь в виду то, что я подумала, правда? Я прижимаю руку к грудине, и слова вырываются наружу.

— Тристан, я не могу этого сделать. Вы не можете просить меня об этом. Я не из тех, кто...

— Господи, Фредди, я не об этом прошу. Нет.

Я расслабляюсь на кровати, сердце колотится в груди.

— Хорошо.

— Мне следовало сформулировать иначе, — раздраженный звук, и я могу представить его перед собой, проводящего рукой по густым волосам. — Нет, я бы не просил об этом. Речь об отделе стратегии.

— Правда?

— Я считаю, что у нас есть крот.

Я хмурюсь.

— Кто-то сливает информацию?

— Да. Наши конкуренты узнают о бизнес-стратегиях, которые мы предлагаем нашим клиентам, и это происходило не единожды.

— Откуда вы знаете?

— У меня есть свои источники, — говорит он.

— И вы уверены, что это из отдела стратегии?

— Я исключил другие возможности. Сотрудники стратегии и руководства — единственные, кто имеет дело с этой информацией, и я знаю, что это не руководство.

Я переворачиваюсь на бок.

— Вы хотите, чтобы я держала ухо востро?

— Да. Вы новичок, стажер. Многие в вашем отделе могут посчитать вас незаметной.

— Спасибо, — но я улыбаюсь.

— Их потеря, — говорит он. — Не говоря уже о том, что никто не заподозрит, что вы вхожи к руководству. Насколько им известно, мы с вами никогда не общались вне собрания по Дню благодарения.

Передо мной мелькают лица моих коллег. Тоби. Квентин. Элеонора. Три женщины в нашем офисе, которые никогда не уделяли мне больше, чем вежливый кивок.

— Неприятно знать, что кто-то из тех, с кем я работаю, не на нашей стороне.

Голос Тристана становится глубже.

— Я знаю. Я плачу одному из них за привилегию предавать мою компанию.

— Я согласна. Конечно, согласна.

— Хорошо, — говорит он. — Думаю, лучше всего, если это останется за пределами компании.

— Хорошо. Что это конкретно означает? Я сообщаю вам о найденном только по телефону?

— Да, — его быстрый ответ. — Мы не используем корпоративную почту, не обсуждаем это на работе.

— Похоже на план.

— Отлично, — говорит он. — Возможно, мы наконец поймаем этого негодяя.

Я не могу удержаться от вопроса:

— Почему я?

— А почему бы и не вы? — парирует он.

— Я имею в виду, почему вы мне доверяете?

Короткая пауза растягивается между нами. Где он в Нью-Йорке? Возможно, живет всего в нескольких кварталах и так же сидит один в своей квартире, как и я.

— Я доверяю вашим амбициям, — говорит он наконец. — Потому что узнаю их.

Почва под нашими ногами колеблется. Это комплимент, но не только. Это признание. Оно просачивается в мою грудь и согревает, распространяясь.

— Вы все еще в офисе?

— Нет, — говорит он. — Я дома.

— Вы шли домой один?

В его голосе звучит насмешка.

— Нет, не один. Я не даю советов, которым сам не следую.

— Это необычно.

— Я, кстати, смотрю на парк. Там уже начали устанавливать парк аттракционов.

Из его квартиры виден Центральный парк. Меня не должно это удивлять, но удивляет. Я представляю его стоящим перед панорамными окнами, одной рукой в кармане брюк, а другой сжимающим телефон.

— Хорошо выглядит?

— Выглядит масштабно, — говорит он. — Завтра вышлю вам несколько имен. Это не сотрудники, но я хочу, чтобы им предоставили доступ на Семейный день благодарения.

— Конечно. Ваши деловые партнеры?

Его голос сух.

— Скорее, кто-то попросил об одолжении.

— Я все устрою незамедлительно.

— Хорошо.

Никто из нас ничего не говорит, но его присутствие ощутимо на другом конце линии. Мне не хочется вешать трубку. И, кажется, ему тоже.

Закрыв глаза, я выдыхаю признание.

— Осознание того, что я отправила вам то первое письмо, было унизительным.

Его голос смягчается.

— Я догадался.

— Но знаете... я не сожалею.

— Я тоже, Фредди, — бормочет он. — Я тоже.