В последующие дни мы с Виктором находим ритм. Он настолько же прекрасен, насколько и прост. Это избегание.

Он встает раньше меня. По утрам я слышу его, лежа в своей слишком большой, слишком мягкой кровати, слушая его шаги в коридоре, соединяющем наши спальни. Они всегда исчезают вниз по лестнице.

Он начинает день в домашнем спортзале. Либо занимается один, либо у него одна из двух еженедельных тренировок с персональным тренером. Я знаю, потому что сама назначала и оплачивала эти встречи.

Ровно через сорок пять минут я слышу, как он возвращается наверх, и дверь его спальни закрывается. Принимает душ, полагаю.

Странно — знать чью-то жизнь так интимно, при этом зная так мало о самом человеке.

Виктор отсутствует каждый день с семи утра до восьми-девяти вечера. Когда он возвращается, он идет прямо в кабинет и ест ужин за своим столом. Мне хочется спросить Бонни, начал ли он ужинать за рабочим столом после моего появления, но я не решаюсь. Не знаю, что бы я сделала с этой информацией. Обрадовалась? Обиделась?

Квартира почти всегда пуста, когда я начинаю свой день, и сегодня тоже. За эти дни я исследовала ее больше. Я даже дошла до того, что подняла одну из гантелей в его спортзале и чуть не уронила себе на ногу. В этом пространстве есть индивидуальность. Просто она хорошо спрятана.

Как бутылки вина в винном шкафу. Как книги, разбросанные по гостиной. Ни одной художественной: все биографии великих мужчин и женщин прошлых эпох или книги, написанные современными лидерами бизнеса. Книги, которые он читает.

Сегодня утром я работаю над своим бизнес-предложением для Виктора, время от времени отвлекаясь на сообщения от Надин.

Некоторые из них более желанны, чем другие.

Надин: Твоя мама когда-нибудь приедет в город, ты же знаешь.

Сесилия: Знаю.

Надин: Ты же знаешь, она моя любимица.

Сесилия: Ой. Тебе больше не достанется соленых огурчиков с моего бургера.

Надин: Это непропорциональный ответ. Я знаю, ты никогда не лишишь меня огурчиков. Тааак или иначе, что мы скажем ей о тебе и твоем новом муже?

Я улыбаюсь, глядя в телефон. Спасибо Богу за Надин и за то, что она говорит «мы». Она еще не знает о моих планах на деньги или о том, что Виктор станет спонсором ее галереи.

Сесилия: Понятия не имею, что ей скажу. Она с ума сойдет. Придется подготовить список безумных поступков, которые совершала она сама.

Надин: Отличный ход. Нет ничего лучше, чем напомнить ей о том единственном разе, когда она припарковалась у пожарной части, чтобы показать, как тебе плевать на то, что ты выходишь за своего босса.

Сесилия: Отвлекай, отвлекай, отвлекай. Я научилась этому у лучших!

Надин: Не знаю, меня ты имеешь в виду или свою мать, но… да. Хорошая стратегия. Я буду рядом с тобой, знаешь. Если ты хочешь, чтобы я была там.

Сесилия: Я всегда хочу, чтобы ты была рядом.

Надин: Ты никогда от меня не избавишься!

Надин: Я должна быть свободна в пятницу. Можно мне прийти и посмотреть квартиру мистера Босс-козла тогда? Пожааалуйста? Мне нужно убедиться, что ты не его пленница. Он читает твои сообщения? Скажи мне точный цвет платья, в котором ты была на выпускном в младших классах. Если ответ верный, я пойму, что ты в безопасности.

Сесилия: Пятница — идеально! Горчичный. Это был ужасный вид. Спасибо, что заставила меня пережить это снова.

Надин: Ты выглядела мило.

Сесилия: Врунья.

Приготовив себе обед из хорошо укомплектованного холодильника, я иду на пробежку. Мне требуется четыре с половиной секунды, чтобы добраться до Центрального парка. Он прямо через улицу и вот я уже там, стучу кроссовками по асфальту под осенней листвой. Сухие листья хрустят под ногами, я глубоко вдыхаю.

Я справлюсь. Просто нужно не упускать из виду цель. Год жизни в этом месте, почти не видя Виктора, со временем, чтобы каждый день работать над своим бизнесом. Он дал мне возможность всей жизни, когда сделал предложение, и я за нее хватаюсь. Принять открытую дверь. Это то, что сделал бы он.

Я возвращаюсь, вспотевшая и запыхавшаяся, вижу Стивена, идущего через фойе. Он несет огромную голубую коробку с изящным белым бантом. Его лицо — маска сосредоточенности.

Я спешу через мраморный пол.

— Вам помочь?

Он качает головой, но когда пытается нажать кнопку лифта локтем, коробка угрожающе кренится.

Я нажимаю кнопку.

— Позвольте. Мы едем в квартиру Виктора?

— Да. Спасибо, миссис Сэнт-Клер.

— Зовите меня Сесилия, пожалуйста, — из-за огромной коробки его плохо видно, но это не невозможно. Я встречаю осторожные карие глаза. — Сколько вам лет, Стивен?

— Двадцать три, миссис… мэм.

— Как долго вы работаете на Виктора?

— Два года, — он переводит взгляд с меня на позолоченные стены лифта, словно не уверен, разрешено ли нам разговаривать.

— Вам нравится ваша работа?

В его глазах появляется подозрительность.

— Да, мэм.

Двери лифта открываются, и я спешу вперед, открывая входную дверь ключ-картой.

— Эта штука, похоже, еще и тяжелая. Вы точно в порядке?

— Да, — говорит он, но кряхтит, взваливая коробку поудобнее, и переступает порог.

Прихожая завалена подарками.

Они образуют полосу препятствий на полу. Всех размеров и форм, некоторые упакованы, некоторые нет. Этот взрыв даров тянется до самой гостиной. Журнальный столик уставлен букетами цветов так плотно, что напоминает клумбу.

— Что это?

Стивен ставит коробку на пол.

— Свадебные подарки.

— Свадебные подарки?

Бонни отвечает, появляясь из кухни с планшетом в руках.

— Добро пожаловать домой!

— Гм, спасибо, — я скидываю грязные кроссовки и провожу рукой по серебристой упаковке. — Все это прибыло сегодня?

— Да. Был непрерывный поток, — она постукивает ручкой по планшету. — Я начала составлять список всех отправителей. Я позволила себе заказать стопку благодарственных открыток, они будут завтра, я собираю адреса всех отправителей.

— Отправителей? Кто это прислал?

— О, куча людей. Я сейчас пробегусь с вами по списку. Стивен?

— Да?

— Будьте добры, спуститесь и захватите последние букеты, которые доставили.

Его плечи поникают, но он кивает и покидает квартиру без лишних слов. Интересно, сколько раз он уже проделал этот путь на лифте сегодня.

Я поднимаю маленькую белую коробку с воздушным бантом и верчу ее в руках. В своих старых тренировочных леггинсах и растрепанном хвосте я чувствую себя огром среди этой безупречной демонстрации богатства.

— Здесь нет имени.

— Хм? Да. Некоторые положили карточки внутрь подарка, а не снаружи, — она качает головой. — Понимаю, из соображений приватности, но нам от этого не легче.

Посреди всего этого — огромное сердце из роз. В прямом смысле: настоящие, обрезанные розы, уложенные в картонное сердце, розового, фиолетового и белого цвета. Я поднимаю прикрепленную записку.

Мистеру и миссис Сэнт-Клер,

Поздравляем со свадьбой! Надеемся, вы оба возьмете заслуженный отпуск на медовый месяц.

Открытка подписана банком. Не человеком. Банком.

Я опускаю ее.

— Бонни.

— Да?

— Банк прислал нам цветы?

Она кивает.

— Боюсь, о вашем браке стало известно. Это публичная запись, и есть много людей, кто хочет быть на хорошем счету у мистера Сэнт-Клера.

— Они присылают нам подарки как бизнес-инвестиции?

— Некоторые — да. Некоторые — от друзей семьи Сэнт-Клеров.

— Друзей семьи, — тихо повторяю я.

Бонни разворачивает большой бумажный пакет и ставит его между нами.

— Хотите начать распаковывать, дорогая?

У меня глаза разбегаются при виде этого невероятного количества доставок. Некоторые стопки по пять коробок в высоту.

— Не уверена, что Виктору это понравится.

— Я уточнила у него, — говорит Бонни, протягивая мне ножницы. — Он хочет, чтобы с этим разобрались.

Я тянусь к черно-белой упаковке.

— Что ж, в таком случае…

Бонни — организационный гений, а я обожаю эффективность. За пять минут мы вырабатываем безупречную систему.

Распаковать подарок. Внести имя дарителя в ее список. Сфотографировать подарок для наших записей. Отправить упаковочную бумагу на переработку.

Или, в моем случае, отложить по-настоящему красивые банты и ленты в отдельную коробку. Бонни улыбается, видя это.

— Для будущей упаковки подарков, — объясняю я.

— Я делаю то же самое дома.

Я поднимаю только что распакованную вазу из выдувного стекла и поворачиваю ее в руках.

— Ого, — выдыхает Бонни.

— Да. Мне одной кажется, или это похоже на…?

— Похоже. К сожалению, очень похоже.

— Кто прислал нам вазу в форме фаллоса?

Она смеется, берясь за упаковку, которую я отложила.

— Один из его деловых партнеров. Картер Кингсли. Что вы собираетесь с этим делать?

Я оглядываю минималистичный, современный холл. На консольном столике ничего нет, кроме круглого зеркала, прислоненного к стене. Это явно дизайнерский промах.

— Вот, — говорю я, водружая вазу на столик. — Этому месту отчаянно не хватает любви.

У Бонни дергаются губы.

— Первоклассное расположение.

— Да. Это гордость и радость нашего дома.

— Где все гости смогут ее видеть.

— Надо включить это в благодарственную открытку, — говорю я. — Дать им знать, что мы с гордостью ее выставляем.

Бонни снова смеется.

— Я так рада, что он выбрал вас. Я бы, конечно, делала это с любой, кого бы он привел, но не думаю, что мне было бы так же весело с кем-то еще.

У меня сжимается грудь.

— Спасибо. Вы были так приветливы, знаете. Так помогали. Спасибо, что облегчаете мне все это.

Она улыбается.

— Что ж, я могу только представить, насколько это все ошеломляет. Я не из тех, кто плохо говорит о других. Но думаю, мы обе знаем, в чем недостатки Сэнт-Клера, и… это, должно быть, непросто.

— Отличная формулировка, — я тянусь к коробке с узнаваемым логотипом на боку. Тот, что я всю жизнь видела в каталогах люксовых брендов, но ни разу не держала в руках. — Вы заметили, как много этих открыток адресовано «счастливой паре» или «мистеру и миссис Сэнт-Клер»? Думаю, они не знают моего имени.

— Думаю, многие из них, — говорит Бонни. — Просто в шоке, что он вообще женился.

— Такова была и моя реакция, когда он спросил. «Вы? Жениться?»

Она качает головой.

— Это, наверное, была и его собственная реакция.

Я распаковываю кожаный кошелек Hermès с тисненым логотипом дизайнера и фамилией Сэнт-Клер. Сколько же такие вещи должны стоить…

— Это прислали Уинторпы, — бормочу я. Эта семья — легенда в нашем городе.

Бонни кивает.

— Они были хорошими друзьями родителей Сэнт-Клера.

Я верчу кошелек в руках. Размышляя, стоит ли мне лезть не в свое дело или нет, и зная, какой инстинкт победит. Лучше сразу сдаться.

— Я так понимаю, его родителей нет рядом.

— Они ушли давным-давно.

Я киваю.

— Что ж, тогда очень мило с их стороны прислать ему это.

— Вам, — поправляет Бонни. — Это все подарки для вас обоих. Они надеются, я думаю, что он станет кем-то вроде его деда или родителей. Общительным, дружелюбным. Имя Сэнт-Клер когда-то было хорошо известно в этих кругах.

Я смотрю на карточку с фамилией Уинторп.

— Ему все это не понравится.

— Да, не думаю, что понравится.

— Может, вид вазы в форме фаллоса его приободрит.

Бонни усмехается и протягивает мне коробку небесно-голубого цвета.

— Почему-то я и в этом сомневаюсь.

Я осторожно распаковываю коробку от Tiffany, но то, что ждет меня внутри, совсем не хрупкое. Это сабля.

Я сжимаю тяжелую рукоять и вытаскиваю блестящий клинок, взмахнув им.

— Кто-то прислал нам меч за миллион долларов.

Бонни смотрит.

— А. Шампанская сабля. В доме уже есть две таких.

— Я не удивлена, — я поднимаю ее, все еще сидя по-турецки в коридоре в своей спортивной одежде. — En garde (с фр. «К бою»!) Неужели здесь никого, кто бросит мне вызов?

Входная дверь распахивается, показывая Виктора. Его костюм темен от капель дождя, волосы взлохмачены и влажны. Он переводит взгляд с меня на саблю, глаза сужаются.

— Мы разбираемся с нашими свадебными подарками, — говорю я. Опускаю саблю, но, не имея под рукой роскошного футляра, убираю ее обратно в голубую коробку Tiffany.

— Я вижу, — говорит он. — Все это прибыло сегодня?

— Да. Завтра должно поступить еще, — говорит Бонни. Она встает и уносит кухонный стул обратно, исчезая в коридоре.

Виктор подходит ближе, и мокрая туфля из итальянской кожи оказывается рядом с моим коленом в обтягивающих леггинсах.

— Что ж, — говорит он. — Ассистентка, которую ты рекомендовала, оказалась дерьмовой.

Я поднимаю на него взгляд. С этого ракурса он кажется огромным. Футов двадцать ростом, не меньше. И Бонни со Стивеном оставили меня одну на его милость.

— Сара не дерьмовая, — говорю я. — У нее отличные рекомендации и идеальный для этой работы темперамент.

— Она недостаточно быстро схватывала.

— Нет, потому что она все еще учится. Я работала с мистером Конвеем целый год, когда ты стал генеральным директором, так что тебе не пришлось с этим сталкиваться. У нее было три дня.

Он хмурится, глядя на меня сверху вниз.

— Что ж, я сказал ей собирать вещи. Вряд ли она вернется.

— Нет, наверное. Значит, ты вызываешь второго кандидата из моего рекомендованного списка?

— Да. Брайана.

— Брэд.

— Верно, — он проходит мимо меня и исчезает на кухне без лишних слов, и я тянусь к следующему подарку. Я только что сфотографировала его, когда Виктор появляется снова.

У него в руке пиво, а пиджак, промокший под дождем, исчез. На его месте — очередная безупречная белая рубашка. Он начинает закатывать рукав, дюйм за дюймом.

— Она не раскрашивала мой календарь цветовой кодировкой, как ты.

— Сара?

— Мисс Флеминг, да.

— Что ж, мне не нравится снова это указывать, но она пробыла там всего три дня.

— Мне нужно, чтобы ты обучила следующего ассистента, — он делает глоток пива, нахмурив лоб. — Мне целый день звонят с поздравлениями, и некому их отсеивать. Понятия не имею, как, черт возьми, просочилась информация о нашем браке.

— Ну, не смотри на меня. Я не звонила в таблоиды.

— Я и не думал, что это ты, — он прислоняется к стене и переводит взгляд с меня на все разнообразие товаров, разложенных вокруг нас.

Я прочищаю горло.

— Что ж, ты как раз вовремя, чтобы увидеть, как я открываю наш последний подарок.

— Потому что это сделает мой день лучше, — он наклоняется и хватает карточку, лежащую поверх кашемирового пледа. Его лицо каменеет, когда он читает. — Я не разговаривал с этими людьми десять лет.

— Что ж, это мило, — говорю я. — Что они прислали подарок.

— Конечно. Прям не подлизываются, а.

— Немного этого там могло быть. Твой банк прислал нам цветы.

Виктор фыркает, делая еще глоток пива.

— Выбирай себе что хочешь из этого барахла.

— Ты уверен, что тебе не нужно еще одно шампанское-сабля для коллекции?

— Уверен, — его взгляд падает на подарок в моей руке. Так, я должна его открыть. Я развязываю ленту и осторожно снимаю крышку, разворачивая слои шелковой бумаги. Внутри — конверт, и на лицевой стороне выведено: Мистеру и миссис Сэнт-Клер.

— От кого это? — спрашивает Виктор.

— Не знаю. Кто отправляет конверт в качестве подарка? — я открываю его и достаю плотную карточку с тем же неразборчивым почерком. Бланк заставляет мое горло сжаться.

— Это от «Acture Capital».

Виктор стонет.

— Прочти.

— Виктор. Мы были рады и удивлены, услышав новости. Поздравления, судя по всему, уместны. Чтобы отпраздновать, вы оба приглашены на ужин в субботу, двадцать четвертого, в дом Конвеев.

— Кто подписал?

— Все трое, — шепчу я. — Тристан Конвей, Энтони Уинтер и Картер Кингсли.

Партнеры его венчурной фирмы, и один из них когда-то был моим боссом. Я работала бок о бок с Тристаном, организуя его почту, рабочий график, его жизнь. А теперь я приглашена на ужин к нему домой.

— Черт, — бормочет Виктор. — Я думал, это будет тихое, частное дело. Теперь вижу, что нет.

— Да, — говорю я. — Похоже, что нет.

Он проводит рукой по линии челюсти. Дождь в его волосах уже начал высыхать, оставляя их взлохмаченными, слегка вьющимися, темно-русым беспорядком. Это сторона его, которую я никогда не видела на работе. Взбешенным — да. Раздраженным — часто. Но не смотрящим на меня с расчетом, с закатанными рукавами рубашки, открывающими мускулистые предплечья.

— Мы можем пойти, — говорит он. — Они отвяжутся от меня, мы ответим на некоторые вопросы и больше не будем пересекаться с ними и их подружками.

— Ты хочешь, чтобы я пошла, — говорю я. — Встретиться с твоими сооснователями?

Он кивает.

— Да. Люди знают. Нам придется принять это, даже если не в широком масштабе. Ты же хочешь, чтобы я посещал художественную галерею, верно?

— Верно.

— Что ж, это будет выглядеть лучше, если нас будут воспринимать как пару. Ты обожаешь искусство, а я куплю его тонну, чтобы тебе угодить.

— Притворяться парой, — тихо говорю я. — Тристан Конвей будет там? На ужине?

Его глаза сужаются.

— Да. Это будет у него дома.

Я сглатываю, встречая его непрощающий взгляд. Так долго я хотела быть смелой, дерзкой, как эти мужчины. Пойти за мечтой о собственном бизнесе. Я уже оставила надежду когда-либо заслужить уважение Виктора Сэнт-Клера.

Но я не хочу, чтобы Тристан Конвей спросил меня, почему я вышла замуж за его преемника, потому что у меня нет ответа.

— Ты скажешь им? — спрашиваю я. — О причине, по которой мы поженились?

— Нет. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом, кроме нас и персонала.

Его голос не терпит возражений. Но я уже сижу на полу в своей старой потной спортивной одежде, а он все еще здесь, прислонившись к стене, словно мы просто тусуемся. Вся моя гордость уже исчезла.

— Почему? — спрашиваю я.

Он переводит взгляд с меня на вереницу подарков, усеивающих пол, скользя глазами от одного к другому.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, что мой дед вписал такое условие в завещание.

— О, — говорю я. — Понимаю.

Он прочищает горло и отталкивается от стены.

— Возьми себе из всего этого то, что хочешь, в свою комнату. Остальное выброси.

— Я пожертвую то, что нам не нужно, — говорю я. — Мы с Бонни завтра пишем благодарственные открытки. Ты хочешь…

— Нет. Подпиши их за меня.

— Хорошо.

— Ты придешь в офис? Когда начнет работать замена мисс Флеминг.

— Ты просишь меня обучить твоего нового ассистента? И пойти на ужин с твоими сооснователями, притворяясь, что я теперь твоя жена.

Ледяные голубые глаза встречаются с моими.

— Ты теперь моя жена.

— Суть все та же. Ты повышаешь требования.

Его глаза сужаются.

— Да, повышаю.

— Тогда тебе придется поднять ставки.

— Хорошо, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я отдам тебе все свое воскресенье для работы над твоим стартапом. Покажи мне все, что у тебя есть, и я дам тебе свои соображения.

— Спасибо, — говорю я. — Это будет идеально.

Он допивает остатки пива и направляется к кухне.

— Свадебные подарки, — бормочет он. Затем его взгляд цепляется за консольный столик. — Какого хрена на моем столике в прихожей стоит стеклянный член?