Квартира Виктора Сэнт-Клера — это гимн качеству.

Полированные паркетные полы, густая шерсть ковра в гостиной, огромное облако дивана, обнимающего шестидесятипятидюймовый телевизор. Ни одного торчащего провода. Ни одной безделушки на случайных поверхностях. Ни магнитов на холодильнике, ни разводов от пальцев на зеркалах и уж точно ни одного растения на подоконниках.

Это пространство, на которое смотрят.

А не в котором живут.

Я хожу по квартире на цыпочках, словно он прячется за углом. Но его нет. Я знаю, что его нет. Но его присутствие застыло на гладких поверхностях и отполированных углах.

Ощущение, будто бродишь по музею. Не хватает только скучающих смотрителей на раскладных стульях в углах, готовых отчитать тебя за фотографию.

Я заглядываю в комнату, которая выглядит почти точной копией его рабочего кабинета. Похожий стол. Похожее кресло. Интересно, не прячется ли там где-то помощница, похожая на меня, готовая выскочить и исполнить его поручение.

Может, она поступила умнее и отвергла его предложение. Анфиладные комнаты простираются на площади не менее двух тысяч квадратных футов. Или мне так кажется, но пока я не вижу лестницу.

Я боюсь совать нос в чужие дела.

Но я слишком любопытна, чтобы этого не делать.

К тому же, мне нужно найти гостевую спальню, которая станет моим домом на ближайший год.

Год.

Нельзя позволять себе зацикливаться на этом. Год — это слишком долго. Буду считать месяцами. Или неделями. Скорее всего, днями.

Лестница ведет на второй этаж с длинным, элегантным коридором. В одном конце — полуоткрытая дверь. В другом — закрытая.

Я осторожно приближаюсь к приоткрытой и заглядываю внутрь.

Бинго. Спальня большая, но не настолько, чтобы быть хозяйский. Двуспальная кровать queen-size в центре с бежевым покрывалом, которое выглядит выглаженным и отутюженным.

Я провожу рукой по столу в углу. Все это похоже на гостиничный номер. У него часто бывают гости?

Это та комната, где должны спать женщины, с которыми он встречается? Выставленные из его спальни, когда он закончит, сосланные в этот конец коридора?

Из окон открывается вид на парк. Я сажусь на кровать, глядя на осеннюю листву: яркие оранжевые, красные и желтые краски.

Это как сделать глубокий вдох. Как выпить прохладной воды.

С этим видом можно жить. Я могу проводить время в этой комнате, работать за столом, который кажется взятым из отеля, спать на большой кровати, мыться в огромной примыкающей ванной. Могу проводить выходные у Надин или вечеринках с друзьями. А днем я буду работать над своим стартапом. Моим собственным агентством, продающим часы виртуальных ассистентов предпринимателям.

Внизу раздается голос.

Я замираю, прислушиваясь. Это шаги? Почему здесь так просторно? Я тихо подхожу к открытой двери, и голос снова звучит.

— Мисс Майерс?

Это не Виктор.

Я спускаюсь вниз и оказываюсь лицом к лицу с женщиной лет пятидесяти с небольшим. Она одета элегантно, вся в черном, светлые волосы коротко завиты.

Она улыбается, увидев меня.

— Вот вы где. Надеюсь, я не разбудила вас на послеобеденном сне?

— Нет, совсем нет. Бонни?

— Именно. Приятно наконец познакомиться с вами, Сесилия.

Я пожимаю ей руку.

— Взаимно. Судя по нашей переписке, кажется, я вас уже знаю!

— Ну, так и есть! Хорошо, что у него есть мы обе, чтобы организовывать его жизнь. Знаете, вы были одной из его лучших ассистенток.

— О, спасибо.

— Простите, что меня не было, когда вы приехали, — говорит Бонни. — Церемония закончилась быстрее, чем я ожидала. Надеюсь, все прошло хорошо?

— Эм, да. Все хорошо.

— Ничего страшного, если было непросто, — говорит она. Ее улыбка профессиональна, но в глазах искренняя доброта. — Я работаю на Сэнт-Клера и предана ему, а значит, теперь предана и вам. Но это также значит, что я не буду доносить друг другу о вас двоих.

Я опускаюсь на один из кухонных стульев. Мои конечности тяжелые — слишком много адреналина и волнения за один день.

— Значит, вы знаете, почему мы поженились. Я не была уверена, что он вам рассказал.

— Да, знаю. Хотите чаю?

— Да, пожалуйста.

— Эрл Грей или травяной?

— Эрл Грей, пожалуйста.

Она кивает, и я наблюдаю, как она двигается по безупречной кухне, открывая шкафчики без ручек.

— Он поставил в известность меня и Стивена, — говорит она.

— Понятно. И своих юристов.

Она кивает.

— Простите. Наверное, вы обо мне думаете… Я обещаю, я не…

Бонни поднимает руку.

— Я ничего такого не думаю, дорогая. Я думаю, что вы талантливый ассистент, лучший из тех, что у него когда-либо были. Я думаю, вы оба оказались в положении, где можете помочь друг другу. Справедливо, что вы получаете за это компенсацию. Бог знает, с ним нелегко работать, а теперь вы еще и замужем за ним! Насколько я понимаю, вы заслуживаете каждую копейку.

Эта откровенность застает меня врасплох, а потом я разражаюсь смехом. Бонни присоединяется.

— Но ему я этого не скажу, — шепчет она с театральным заговорщицким видом, на лице — теплая улыбка.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Что бы он без нас делал, как думаете?

— Без тех, кто держит его мир в порядке?

— Да.

— У него бы давление подскочило, — говорит она, наливая кипяток в кружку. Пар вьется над ней. — Нет, думаю, без нас он бы не выжил.

Я принимаю от нее теплую кружку.

— Спасибо.

— Я давно хотела с вами познакомиться, — говорит она. — Никогда не думала, что при таких обстоятельствах.

— Да. Но я тоже хотела с вами познакомиться.

— Спасибо, что написали мне в прошлом месяце насчет смены негазированной воды на газированную, — она подходит к холодильнику и с легкой театральностью открывает его. — Я слежу, чтобы у нас всегда был полный запас на случай, если ему захочется.

Холодильник — это произведение искусства. Все разложено, промаркировано, систематизировано. Ему место в инстаграм-блоге о стиле жизни, ну, или в рамке.

— Бонни, — говорю я.

— Да?

— Вы волшебница.

Она смеется, закрывая дверцу из нержавеющей стали.

— Нет, — говорит она. — Я — ваша версия, только по дому.

— Что ж, я тоже должна вас поблагодарить за письмо про Рубена. Я добавила это в его обеденную ротацию на работе.

— Ему понравилось?

— Да.

— Хорошо. Я годами пыталась заставить его есть разнообразнее. Две недели назад я приготовила блюдо с киноа, и что ж… — Бонни криво усмехается. — Больше я так не делаю.

Я смеюсь, потому что это так легко представить.

— Думаю, он даже не представляет, насколько мы сглаживаем его путь.

— Думаю, представляет, но не знает, как это признать, — Бонни садится напротив меня и тянется к нагрудному карману черной рубашки, доставая блокнот и ручку. — А теперь расскажите, что нам сделать, чтобы гостевая спальня на втором этаже стала для вас более уютной. Мы со Стивеном здесь, чтобы помочь. Хотите, чтобы мы поехали с вами и помогли собрать вещи?

Стивен и Бонни — люди особого склада. Бонни болтает. Стивен невозмутим. Но втроем мы упаковываем большую часть моих вещей в картонные коробки, которые Стивен предусмотрительно держал в багажнике машины Виктора.

Ясно, что он нанимает только лучших, в их лице он нашел сливки общества.

— Какой прекрасный фарфор, — говорит Бонни, упаковывая винтажный зеленый сервиз, который мама купила мне на антикварной распродаже. Он отправится в коробки на хранение.

На хранение, потому что большинство этих вещей мне не понадобится целый год.

Я стараюсь думать об этом как о годе перерыва. Забавном, экспериментальном годе, пока складываю постельное белье, которое не понадобится, и решаю, какие книги не буду читать в ближайший год. Как поездка в лагерь. Лагерь под руководством придурка с расстройством личности, но все же лагерь. Бизнес-лагерь. Я наконец-то запущу свой стартап.

— Приехали грузчики, — говорит Стивен. Он закатал рукава, но в остальном выглядит так же бесстрастно, как обычно. Интересно, Виктор — его образец для подражания?

— Отлично, — говорит Бонни. — Начнем с дивана?

Я киваю.

— Да, конечно. Вам помочь? О. Ну, ладно.

Стивен сгибается и поднимает диван одновременно с грузчиком, бородатым мужчиной, которому помогают двое других.

Им требуется пятнадцать минут, чтобы вынести всю мою мебель из студии и загрузить в фургон. Мне и Бонни — полчаса, чтобы упаковать остальное, то, что я забираю в квартиру Виктора.

И вот так, в один день, моя прежняя жизнь упакована и запечатана.

— Пожалуйста, позвольте мне купить вам, ребята, пиццу, — говорю я им обоим в машине. — Вы потратили на меня свое время. Пожалуйста.

Стивен качает головой, а голос Бонни тверд.

— Ни в коем случае. Мы работаем, дорогая.

— Даже так? Не соблазнитесь на кусочек пепперони?

Она усмехается.

— Нет. Если только вы не предпочтете съесть это на ужин вместо еды, которую я приготовила дома. В таком случае я с радостью закажу вам пиццу. Только скажите, какой ресторан вы предпочитаете.

Я откидываюсь на сиденье. Столько всего, о чем я не подумала. Что они — персонал. Что я… не совсем, уже нет. Я жена их работодателя.

Я даже думать об этом не могу.

— Мы поедим у Сэнт-Клера, — говорю я.

Стивен высаживает нас у здания, которое теперь мой дом. Он медлит, оборачиваясь ко мне.

— Я направляюсь в хранилище, проследить, чтобы с доставкой все было в порядке. Хотите, я сфотографирую бокс, который вам выделили, пока буду там, миссис Сэнт-Клер?

Я моргаю, глядя на него.

— Гм. Да, пожалуйста. Буду признательна. Но я не миссис Сэнт-Клер. Пожалуйста, зовите меня Сесилия.

Он неуверенно кивает, и по этому кивку ясно — ничего подобного он делать не будет.

Остаток дня я распаковываю вещи в своей спальне. Ставлю зубную щетку в мраморной ванной, развешиваю одежду в огромном гардеробе. Взгляд то и дело притягивает вид на Центральный парк под этим углом — лес деревьев с листвой, пылающей цветом. Не верится, что теперь это мой вид. Из моей спальни. В квартире моего босса.

Уже поздно, когда я решаюсь спуститься вниз. Бонни готовит, на ней черный фартук. Она улыбается, увидев меня.

— Так уже больше похоже на дом?

Я киваю, усаживаясь у кухонной стойки.

— Да. Пахнет потрясающе. Что вы готовите?

— Равиоли с лобстером.

— Равиоли с лобстером?

— Да. Это одно из любимых блюд Сэнт-Клера.

Я делаю еще один глубокий вдох, вдыхая этот пьянящий аромат, и бросаю взгляд на часы. Он никогда не уходит из офиса раньше семи.

— Не могу дождаться.

По правде говоря, я понятия не имею, как отреагирую, когда он придет домой.

Домой. Мой муж. Виктор Сэнт-Клер.

Я опускаю голову на руки, вся тяжесть этого дня обрушивается на меня, как цунами. Я подписала контракт. Я вышла замуж. И я переехала, сижу в квартире, которая совсем на меня не похожа, так далеко от всего, что я когда-либо знала.

А мужчина, которого я жду домой. Это тот, кого я презирала всего две недели назад. Тот, кто сейчас единолично финансирует мой новый стартап и запускает карьеру моей лучшей подруги.

— Представляю, как вам тяжело, — тихо говорит Бонни.

Я киваю, не в силах говорить.

— Я прослежу, чтобы завтра на обед у вас была пепперони.

Я слабо смеюсь.

— Спасибо.

— Не за что. И знаете, я знаю Сэнт-Клера много лет. Он сдержит слово. А если нет, — говорит она, угрожающе поднимая лопатку. — Пусть прощается с домашними равиоли с лобстером. Я не прочь их сжечь, если он вас хоть как-то расстроит.

Я смеюсь.

— Знаете, я иногда наливала ему декаф, когда он меня раздражал на работе. Он не замечал. Это был мой маленький акт бунта.

Глаза Бонни расширяются, а затем она тоже смеется.

— Декаф?

— Да. Мелочь, но я знаю, он бы возненавидел это, если бы узнал.

Она снова смеется, и мой собственный смех становится громче: наполовину истерический, наполовину здравый. Входная дверь захлопывается.

Я пытаюсь перестать хихикать, но все еще всхлипываю от смеха, когда в коридоре раздаются шаги. Они знакомы. Еще бы я их не знала — целый год моя жизнь подчинялась тому, как они звучат в офисном коридоре.

Виктор Сэнт-Клер останавливается в высоком дверном проеме кухни. Он переводит взгляд с меня, все еще хихикающей, на улыбающуюся у плиты Бонни. В его глазах расцветает подозрение.

— Добро пожаловать домой! — говорю я. Это чересчур, но что он может сделать худшего? Уволить меня?

Он заходит на кухню и ставит портфель на стойку.

— Здравствуй, Сесилия.

На нем все тот же облегающий темно-синий костюм, что был на церемонии, но темно-русые волосы уложены не обычными аккуратными волнами. Они взъерошены, словно он несколько раз проводил по ним рукой. Значит, у него был напряженный день.

Не знаю, легче мне от этого или тяжелее: что брак со мной не был для него стрессом, а работа была.

— Я переехала в гостевую комнату наверху, — говорю я.

Он кивает, просматривая бумаги.

— Хорошо.

— Стивен и Бонни были просто незаменимы. Они помогли мне собрать вещи в моей старой квартире, а Стивен отвез все на склад. Я бы не справилась без них.

Виктор издает неопределенный звук.

— Хорошо.

— Да. Как прошла остальная часть твоего рабочего дня?

Голубые глаза останавливаются на мне.

— Отвратительно. Мне пришлось потратить более двух часов на кандидатов в ассистенты, которых подготовил отдел кадров.

— О, — говорю я. Это объясняет прическу.

— У меня есть короткий список из трех человек, которые, возможно, сгодятся, — он протягивает документ через мраморную стойку. — Позвони им завтра для меня. Ты сможешь определить, кто лучше.

Я смотрю на три непримечательных имени и номера телефонов на листе бумаги. Можно уйти от Сэнт-Клера, но, похоже, никогда не избавиться от него полностью. Я просматриваю резюме трех людей, которые понятия не имеют, во что ввязываются.

— Я перевел деньги на твой банковский счет, согласно контракту. Они должны поступить завтра.

— Эм, да. Спасибо.

Виктор с громким щелчком закрывает портфель и поворачивается к плите.

— Равиоли с лобстером?

— Да. Будут готовы через пять минут, — говорит Бонни.

Это мой звездный час.

Я прочищаю горло, и Виктор поворачивается ко мне. Я понятия не имею, что он думает обо мне, сидящей здесь, на его кухне, в его доме. Возможно, он ожидает, что я буду жить в своей комнате и не появляться в общих зонах.

— Да? — подталкивает он.

— Я бы хотела, чтобы мы запланировали встречу по поводу моего стартапа. Я хочу представить то, что у меня есть, и получить твою оценку.

Его губы сжимаются.

— У тебя все должно быть в порядке до нашей встречи. Относись ко мне как к реальному потенциальному инвестору.

— Я знаю. У меня почти все готово.

— Мне трудно в это поверить, — говорит он. — Когда бы у тебя было время работать над этим? Пока ты была моим ассистентом? Сомневаюсь.

Мне стоит усилий не стиснуть зубы, не отступить.

— Значит, ты знал о всех тех поздних вечерах и выходных, что я работала. Я не была уверена.

— Я платил тебе за то, чтобы ты была доступна.

— На Рождество? На мой день рождения?

Его глаза сужаются.

— Да.

— Что ж, у меня было время. Не много. Но я его выкроила, и я готова представить тебе свой проект. На следующей неделе?

— Я бы попросил тебя связаться с моим ассистентом, но у меня сейчас его нет.

— Нет, — говорю я. — Ты женился на своей последней.

Виктор убирает портфель со стойки, не сводя с меня взгляда. Его глаза снова горят. Как тогда в кабинете, когда он впервые сделал мне предложение. Как тогда в ресторане, когда он оценивал мой наряд.

— Позвони кандидатам из короткого списка завтра, — говорит он.

— Если ты назначишь нашу встречу на следующей неделе, — говорю я.

— Хорошо.

— Отлично.

Не сводя с меня взгляда, он говорит через плечо Бонни:

— Я поем в кабинете. Мне нужно наверстать работу.

— Конечно, сэр.

Он кивает мне на прощание, и я отвечаю тем же — как два рыцаря, только что завершивших дуэль. Затем он выходит из кухни и исчезает в коридоре, ведущем в домашний кабинет, который я мельком видела сегодня днем.

Я обмякаю у кухонной стойки. Противостоять Виктору Сэнт-Клеру становится хобби, и я не знаю, нравится ли оно мне.

Бонни ставит передо мной тарелку и аромат свежей пасты с лобстером омывает меня. Мой приз и награда.

— Молодец, — говорит Бонни.

— Вы поедите со мной?

Она бросает взгляд в конец коридора, взвешивая варианты. Затем кивает и берет себе тарелку.

— Конечно, дорогая.

И вот так я провожу ночь своей свадьбы. Ем восхитительную, дорогую пасту с домработницей Виктора Сэнт-Клера, адреналин вытекает из меня с каждым кусочком, пока мой новоиспеченный муж работает в своем кабинете.