— Ему не следует писать тебе так часто, — говорит Виктор. — Ты в отпуске.

Я оглядываюсь через плечо на своего ворчливого мужа. Он лежит в тени, потрепанная биография рядом с ним на широком шезлонге. Несмотря на уединенность нашего заднего двора и частного бассейна, он в плавках.

Я — нет. Я упаковала милые бикини, которые еще не использовала.

— Он не в отпуске, — говорю я. — Ты же знаешь, Картер помогает мне все это настроить. Я не могу позволить себе выбирать, когда отвечать на письма.

Взгляд Виктора говорит мне, что я должна быть привередливее. Я улыбаюсь и заканчиваю короткое письмо, отправляя его. Закрываю ноутбук и засовываю обратно в тень.

Поворачиваюсь к нему.

— На самом деле тебя беспокоит не это, да?

Его взгляд с неприкрытым восхищением скользит по моему телу, останавливаясь на груди. Моя кожа здесь, на Барбадосе, загорает с рекордной скоростью.

— Нет, это не то, что меня беспокоит, — шепчет он.

Я толкаю его обратно на шезлонг. Он откидывается с ухмылкой и сжимает мои бедра, усаживая меня верхом на себя.

— Частный бассейн был отличным решением, — говорит он.

— Был, — говорю я. — Но тебя все еще раздражает, что Картер инвестирует, хотя это была твоя идея.

Он сосредотачивается на моей коже, а не на лице, пальцы рисуют узоры на моем животе и бедрах, изредка касаясь нижней части груди. Он тоже загорает, солнце начало выбеливать его темно-русые волосы, и он не брился несколько дней.

Он выглядит великолепно.

— Виктор?

— Да, — говорит он. — Ладно. Я бы предпочел, чтобы это был я. Назови это нелогичным или просто сексистским, не знаю.

— Ты ведь инвестировал, — говорю я. — Ты вложился в меня. Наше соглашение дало мне то, что нужно было для запуска бизнеса, не говоря уже о времени, которое мне требовалось. Ты — первоначальный инвестор.

Его губы изгибаются, глаза на соске, который он дразнит между пальцев.

— Мне это нравится.

— К тому же, если это какая-то странная ревность, ты же знаешь, Картер не в моем вкусе. С ним слишком легко разговаривать. Мне нравятся мужчины, с которыми нужно потрудиться.

Его пальцы сжимаются на моем соске, и я ахаю, шлепая его по голой груди.

— Эй.

Он смеется и смыкает губы вокруг моего соска в чувственном извинении. Я сжимаю его широкие плечи и целую влажные волосы.

— Знаешь что?

Мычание посылает мурашки по моей груди.

— Ты не умеешь расслабляться. Мы здесь уже четыре дня, а ты либо работаешь, либо читаешь что-то для работы, либо занимаешься со мной любовью.

Он говорит в ложбинку между моих грудей.

— Ты расположила их в неправильном порядке.

— О, правда?

— Да. Знаешь, ты однажды назвала меня самым трудолюбивым человеком из всех, кого знаешь.

Я усмехаюсь.

— Правда?

— Я помню. Это был большой комплимент, знаешь ли.

— Конечно, ты считаешь это высшим комплиментом.

— Что ж, — говорит он, прокладывая поцелуями путь по моей груди. — Раньше я так думал. Но работа больше не мое самое любимое занятие.

— Ммм, — я закрываю глаза от ощущения его губ на соске. — Но сегодня никакой работы на круизе. Ни для кого из нас.

— Никакой, — говорит он. — А значит, нам стоит хорошо использовать время, которое у нас есть сейчас.

Его руки скользят вниз, сжимая мои ягодицы, он толкает меня вперед, на растущую твердость в его плавках. Я смеюсь.

— Боже, у тебя мысли только об одном.

— Я в свадебном путешествии со своей женой.

Дрожь пробегает по мне. Это не прекращается всякий раз, когда он произносит эти слова. «Моя жена».

— Если ты так ставишь вопрос…

Его щетина царапает мою шею, поцелуй прижимается к коже. Мой пульс бешено стучит под ним.

— Спасибо за эту поездку, — говорю я. — За то, что взял отпуск.

Это была его идея, я была так же шокирована, как и все вокруг, что он уходит в отпуск. Но он напомнил мне, что это моя мама сказала нам, что мы должны поехать.

— Я должен сделать свою тещу счастливой, — сказал он, и у меня было чувство, что это лишь отчасти шутка. — У нас не задалось с самого начала, — Виктор целует ложбинку на моем горле. — А вообще, пожалуйста, но ты уже третий раз меня благодаришь. Думаешь, проводить время наедине с тобой на тропическом острове — это трудно? Это, возможно, самое легкое, что я когда-либо делал.

Я провожу пальцами по его волосам, царапая ногтями кожу головы. Он довольно мычит, как большой золотистый кот. Я не могу удержаться. Я двигаю бедрами вдоль его эрекции.

— Кое-что точно уже ощущается трудным.

Он стонет, опуская глаза.

— Боже, я люблю тебя без одежды. Ты такая красивая.

Я наслаждаюсь его словами, его руками, ощущением его. Наши тела понимали друг друга задолго до того, как мы с Виктором поняли друг друга. Меня не смущает ходить перед ним голой при ярком дневном свете, только с двумя кольцами на левой руке. Комфортная близость, словно паутина между нами.

Виктор целует меня медленно, томно. Здесь нет спешки. Мы не прячемся от своих чувств, мы не прячемся друг от друга. Я убираю волосы с его лба.

— Виктор.

Он ведет дорожку поцелуев вдоль моей ключицы.

— Да?

— Я люблю тебя.

Его губы замирают. У моей груди я чувствую внезапный стук его сердца.

Я прижимаю его крепче.

— Я ничего не прошу и не требую того же взамен. Я просто очень хотела тебе это сказать. Даже если…

Его губы впиваются в мои. Томным поцелуям конец, их сменил голод, от которого мое сердце пускается вскачь. Он тянет за мой хвостик, мои кудри рассыпаются по спине, щекоча голую кожу.

Затем его пальцы между моих ног, гладят и кружат.

— Виктор, я…

— Я должен быть внутри тебя.

Его слова зажигают мое собственное желание, я тяну его плавки вниз. Он приподнимает бедра, и вот он свободен — горячий и твердый в моей руке. Я наклоняю голову, чтобы взять его в рот, он издает глубокий стон. Я не могу удержаться, не когда он — натянутая струна на пределе.

Виктор не дает мне долго наслаждаться. Он переворачивает меня на шезлонге, и мы оба вздыхаем от сладкого, благословенного облегчения, когда он входит в меня. Такое чувство, будто я приветствую его дома.

Он опирается на локти, целуя меня, начиная двигаться. Это глубокие, сокрушительные поцелуи, отражающие медленный, ровный ритм его бедер. Каждый твердый толчок его таза о мой зажигает мое удовольствие.

— Сесилия, — шепчет он. — Боже, я…

— Я знаю, — говорю я, обвивая его ногами. — Я знаю.

Я кончаю до него, мерзавца, потому что он направляет именно так, как мне нужно. Задевая мой клитор с каждым жестким ударом.

Когда он близко, я крепко держу его и снова шепчу ему на ухо эти слова.

— Я люблю тебя.

Он кончает с силой, от которой у меня перехватывает дыхание, его стон у моего уха. Мы долго лежим так, все еще соединенные, наше дыхание частое.

Наконец он приподнимается на локте, удовлетворенные голубые глаза встречаются с моими.

— Скажи это снова.

— Что сказать?

— Ты знаешь что.

— Я люблю тебя.

Его глаза на мгновение затуманиваются, будто он принимает удар. Но они ясны, как небо над нами, когда он открывает их снова.

— Я тоже тебя люблю, Сесилия.

— Правда?

Он целует меня в ответ, я крепко обнимаю его, принимая все, что он дает, и бережно пряча в своем сердце, зная, что он делает то же самое в ответ.

Виктор поворачивается на бок и притягивает меня к себе.

— Так сильно, — говорит он. — Больше, чем я знаю, что с этим делать. Ты знаешь это, да? Я понятия не имею, как с этим справляться. Я полностью бессилен с тобой, — его рука находит мое бедро, перекидывая его через свое бедро. — Иногда я ненавижу тебя за это.

Я провожу пальцем по его губе.

— Я знаю. Это страшно. Так полностью доверять другому человеку.

— Это ужасающе.

— Но это того стоит. Знаешь, я теперь не могу представлять свою жизнь без тебя.

— Я могу, — говорит он. — И хочу избегать этого любой ценой.

Я улыбаюсь, ведя пальцами по его скуле вверх, ко лбу. Его глаза закрываются. Его ресницы темные у корней и светлые на кончиках.

— Как думаешь, поэтому твой дед хотел, чтобы ты женился? Чтобы у тебя кто-то был в жизни, когда он уйдет?

Дыхание Виктора прерывается. Это кратко, но это есть.

— Я никогда так не думал.

— А почему, по-твоему, он требовал этого?

— Потому что моей работой было продолжать род Сэнт-Клеров. Он часто говорил это, пока был жив. Что если я не буду вкладываться, семья умрет со мной, — Виктор прочищает горло, взгляд скользит к моему виску. Его пальцы накручивают один из моих локонов. — Думаю, он хотел, чтобы я продолжил наследие моего отца. Дедушка так и не оправился от потери сына, кажется.

— Я даже не могу представить.

— Но может, он не хотел, чтобы я был один, — говорит он. — Мне нравится эта мысль.

— Он любил тебя, — говорю я. — Я знаю, вы никогда не говорили об этом, вы двое, и, судя по тому, что ты мне рассказывал, он был далек от идеала. Но он любил тебя.

Виктор снова закрывает глаза, прижимаясь к моему прикосновению. Проходит много времени, прежде чем он отвечает.

— Да. Думаю, да.

Я глажу его по волосам, наслаждаясь теплом карибского солнца и легким бризом, овевающим нашу вспотевшую кожу. Но в конце концов любопытство берет верх.

— Так?

— Что «так»?

— Ты заинтересован в продолжении фамилии Сэнт-Клер?

Губы Виктора дергаются.

— Не знаю. Моя жена никогда не брала фамилию Сэнт-Клер. Нет гарантии, что она согласится дать ее моим детям.

Я приподнимаюсь на локте.

— Твоим детям?

— Да. Наших детей.

— Значит, ты заинтересован в детях.

Его взгляд падает на мою ключицу, и он тянется, обводя ее длинным пальцем.

— Не в ближайшее время, и я не знаю, насколько хорошим отцом я бы был.

— Ты был бы потрясающим.

Он фыркает.

— Ты не можешь на самом деле так думать.

— Могу. Я не говорю, что это не потребует работы. Мне бы тоже потребовалась. Я понятия не имею, как быть матерью.

— Но ты этого хочешь?

Я улыбаюсь ему, его красивому сильному лицу и ясным голубым глазам, складке между бровей. Преданному и умелому, и целеустремленному.

— Да, — говорю я. — Но не в ближайшее время.

Он закрывает глаза, рука обхватывает мое бедро.

— Что ж. Это хорошо, тогда. Даже если слегка раздражает давать моему деду последний смех. Он всегда любил быть правым.

— Как и его внук?

Рука Виктора сжимается на моем бедре.

— Поаккуратнее, Майерс.

Я смеюсь. Счастье делает мою грудь похожей на пузырь, парящий высоко.

Его голос ленив.

— Знаешь, если ты сменишь имя, я больше не смогу называть тебя Майерс.

— Сможешь.

— Технически да, но это будет неправильно.

— Что ж, если ты начнешь называть меня Сэнт-Клер, тебе не будет это мешать?

— Ммм. Думаю, я справлюсь, — он придвигает меня ближе на широком шезлонге, загорелая нога рядом с моей. — Знаешь, у нас осталось всего два месяца до нашей годовщины.

— Верно. Год со дня нашей свадьбы в мэрии. Той, которую ты хотел назначить на обеденное время, чтобы избежать пробок.

— Господи. У меня явно были правильные приоритеты, — его взгляд становится игривым, переменчивым, таким я люблю Виктора больше всего. Сторона, которую видеть разрешено только мне. Он ведет руками вверх по изгибу моей талии. — Я решил сделать все правильно.

— О? Это звучит зловеще.

— Я изучил церемонии обновления клятв.

— Правда? Это… интересно.

— Да. Некоторые даже выглядят как настоящие свадьбы. Белое платье, кейтеринг, все как полагается.

— Кейтеринг, значит.

— Очень много. Ну, выглядело захватывающе. То, чего заслуживает моя жена. Так что я думаю, когда придет время, я спрошу ее, не захочет ли она обновить наши клятвы со мной.

Я кусаю губу, держа его лицо в своих ладонях.

— Когда придет время?

— Да, — говорит он. — Когда она скажет «да». Думаю, я, может, даже встану на одно колено. Но с другой стороны, возможно, она сочтет это банальным.

Мое сердце трепещет в груди, и следующие слова я произношу прямо в его губы.

— Нет. Не сочтет.