Я сижу за столом в субботу, когда звонит телефон. Слава богу, думаю я. Я изучаю вопросы содержания могил родителей, брата и деда, не доверяя это Брэду, и отвлечение весьма кстати.

Особенно этот звонок, думаю я, видя имя на экране.

— Алло, миссис Сэнт-Клер.

— О, — говорит она. Удивлена имени? Оно ведь ее, в конце концов. — Здравствуйте, мистер Сэнт-Клер.

— Как прошел день?

— Хорошо. Она сейчас в ванной.

— Как она восприняла большое откровение?

— Знаешь что? Гораздо лучше, чем я думала.

— Конечно, — говорю я. — Если она такова, как ты ее описывала, она королева оригинальных идей.

— О, я напомнила ей об этом. Ты придешь на ужин, верно?

— Конечно. Я сделал бронь.

— Большое спасибо, Виктор. Не мог бы ты распечатать мой бизнес-план с моего компьютера и захватить его? Мама хочет посмотреть. Думаю, это поможет, знаешь. Объяснить, почему я решила вступить в этот архаичный институт брака.

— Ее слова?

— Да.

Я направляюсь к лестнице.

— Пароль на компьютере?

— Пообещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю.

— Шоколад.

Я не смеюсь. Но улыбаюсь.

— Конечно.

— Он на рабочем столе. Тогда скоро увидимся, — говорит она. — Мистер Сэнт-Клер.

— С нетерпением жду, миссис Сэнт-Клер.

Связь прерывается, но моя улыбка не гаснет. В дурака — вот в кого она меня превращает. Ни одна часть моего упорядоченного, сдержанного мира не осталась прежней с тех пор, как в нем появилась она. Но я не скучаю по прошлому.

Ее спальня наполнена ею, несмотря на то, что мебель такая же, как у меня. Одежда, разбросанная по кровати, на которой она больше не спит. Стол с аккуратными бумагами и закрытым ноутбуком.

Я открываю его. Ее заставка — пляж на каком-то далеком тропическом острове. Это напоминает мне о нашей шутке про медовый месяц на Барбадосе. Было ли в ней зернышко правды?

Я могу взять неделю отпуска, если это значит увидеть Сесилию в бикини, смеющуюся на пляже, дразнящую меня в бассейне.

Я печатаю «шоколад», и тропический остров исчезает, сменяясь ее рабочим столом. Он заполнен аккуратными папками, организованными и распределенными по цветам. Лучшая ассистентка, которая у меня когда-либо была. Надо было ценить ее больше.

Даже если я предпочитаю то, в каком статусе она сейчас.

Мой взгляд скользит от папки к файлу, от одного к другому. Он останавливается на виджете на рабочем столе. Это таймер. Секундомер, если быть точным.

Он установлен на месяцы, недели и дни. Семь месяцев, двадцать два дня, пятнадцать минут, пятьдесят шесть секунд. Над ним крошечными буквами семь слов. «Пока не избавлюсь от Сэнт-Клера!»

Я долго смотрю на таймер. Секунды прибавляются. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять. Еще одна минута срезана с ее срока.

Она считает дни до окончания нашего брака.

Когда я наконец печатаю ее бизнес-план и скрепляю его, у меня нет сил оценить аккуратную первую страницу. Все, что я вижу — это таймер.

Она предлагала свой бизнес Картеру, потому что хотела его инвестиций, а не моих. Она настроена не усложнять наш брак, потому что всегда планировала его закончить. Следуя нашему контракту.

Как когда-то я.

Как я всегда и должен.

Бизнес и удовольствие несовместимы. Сколько раз я слышал это? Сколько раз мой дед говорил мне это?

Никогда не нанимай друзей. Никогда не работай с семьей.

Он не упоминал девушек, вероятно, потому что не предполагал, что я буду настолько глуп. Что ж. Смотри теперь, Ричард. Не надо было умирать.

Я одеваюсь на ужин. Ужин с матерью Сесилии — то, о чем она меня просила. Знакомство с ее матерью теперь кажется неправильным. Не как шаг вперед, а как попытка спасти положение.

Стыд, как пульс под грудиной, скрывающий более болезненную эмоцию. Я был настолько плохим боссом для нее, что она до сих пор не может воспринимать меня как нечто большее, чем деловой партнер или партнер по постели.

Стивен не здоровается, когда я сажусь в машину. Возможно, он уже научился угадывать мое настроение. Или, возможно, не решается, потому что я, черт возьми, невыносим как босс.

Я дергаю рукава рубашки. Чертов ужин с моей чертовой женой, которая не может дождаться, когда, черт возьми, избавится от меня.

Все уходят. Все всегда уходили. Почему она должна быть другой?

Пробки заставляют меня опоздать, и чернота моего настроения становится серной. Это мазут под кожей. Черный, как смоль, и липкий.

Мне нужно стряхнуть это, иначе я не смогу сыграть свою роль.

— Сэнт-Клер, — говорю я хостес в ресторане. — Моя жена уже должна быть здесь.

Она расцветает.

— О, да. Мы предоставили вам отличный столик в глубине зала. Следуйте за мной.

Я иду через переполненный ресторан в Верхнем Ист-Сайде. Не стоило бронировать такое место. Белые скатерти и свечи кричат о претенциозности, деньгах, ожиданиях. Все, чем не является ее мать. Еще один минус мне.

Они сидят за круглым столиком в глубине ресторана.

Маргарита Майерс похожа на свою дочь, только на два десятилетия старше. Они — вылитые копии друг друга. Одна — ухоженная и темноволосая, другая — дикая, с проседью на висках, но у обеих одинаковая широкая улыбка.

Выражение ее лица заставляет меня предположить, что она не держит зла на наш брак. Неудивительно. Сесилия, вероятно, сказала ей, что скоро от меня избавится. Всего семь месяцев и двадцать два дня осталось.

Сесилия видит меня, ее лицо озаряет личная улыбка. Это нечестно с ее стороны.

— Ты пришел!

— Пробки задержали, — я целую ее в щеку. Она горячая и раскрасневшаяся под моими губами. — Прости.

— Вовсе нет. Виктор, это моя мама, Маргарита. Мам, познакомься с Виктором.

Она встает. Из-за стола она казалась выше, но теперь я смотрю сверху вниз на женщину ниже меня на голову с половиной. Зеленые глаза изучают меня, прежде чем она протягивает руку.

— Он высокий, — говорит она.

Я пожимаю ей руку.

— Приятно познакомиться.

Она переворачивает мою руку и сжимает ее в обеих своих, изучая мою ладонь несколько секунд.

— Хорошая хватка.

— Спасибо.

— Мам.

Она отпускает мою руку и садится обратно.

— Хорошие руки важны, Сеси.

— Я знаю.

Ну, я не знал.

Маргарита впивается в меня взглядом. Она будет той, кто управляет этим разговором, думаю я. Не я и не Сесилия.

— Я хотела встретиться с мужчиной, за которого моя дочь вышла замуж в рамках деловой сделки, — говорит она.

Я киваю.

— Уверен, я бы хотел того же.

Ее глаза сужаются.

— Ты также тот, на кого моя дочь работала целый год, по вечерам и выходным. Таскала твою химчистку и заказывала твои обеды.

Голос Сесилии резок.

— Мам, это не все, что я делала. Ты знаешь, я многому научилась за годы в «Exciteur». Я посещала конференции, путешествовала.

— Я знаю. Но я также знаю, что человек, сидящий здесь, долгое время делал твою жизнь очень трудной. Хорошо, что он это узнает.

— Он знает, — говорит Сесилия. Она звучит смущенно.

Мои руки побелели от напряжения на коленях.

— Я в курсе, мисс Майерс. Сесилия отлично работала на меня, и я недостаточно ее ценил. Мне хочется думать, что она получила ценный опыт и научилась вещам, которые применит в своем бизнесе. Но это только надежда. Я извинился перед ней за те случаи, когда переступал черту.

— Я действительно многому научилась, — говорит Сесилия. — Ты говоришь так, будто он воспользовался мной, женившись. Как я и сказала, это взаимовыгодное соглашение. У него есть дата начала и окончания. Мы подписали контракт, мам.

— Контракт, — говорит ее мать. В это слово вложена неприязнь. — Контракты можно нарушить.

Я опираюсь руками о стол. Ставки высоки, и под ногами я чувствую тонкий канат, по которому иду.

— Только не мой, — говорю я. — Контракт, который мы с Сесилией подписали, проверяли три разных юриста. Он защищает ее так же, как и меня.

Маргарита машет рукой, будто это никогда не было настоящей проблемой.

— Почему моя дочь? Почему ты предложил эту сделку ей?

Мы еще не заказали еду. Я смотрю в сторону официанта, но его нигде не видно.

Налейте мне выпить. Пожалуйста.

— Мам, он не обязан оправдываться, — говорит Сесилия. — Он вел себя исключительно профессионально на протяжении всего этого процесса.

— И поэтому ты не говорила мне месяцами? Сеси, в тебе столько света. Я не хочу, чтобы ты тратила его на того, кто не способен это ценить.

Щеки Сесилии пылают, но ее брови нахмурены с той же решимостью, что и на лице матери. У одной в ушах бриллиантовые гвоздики, у другой болтаются перья, но они — одно и то же, эти две женщины. Разные стороны одной медали. За этим удивительно наблюдать.

— Я не трачу себя. Мы с Виктором не… это не так. Я также взрослая, способная принимать собственные решения.

Я прочищаю горло.

— Честно говоря, я предложил эту сделку Сесилии, потому что она была лучшим кандидатом. Я знал ее как человека преданного, компетентного, умного и ищущего новую работу. За последующие месяцы она доказала мою правоту сотни раз. Она именно такова и даже больше.

Взгляд Маргариты встречается с моим. Я не отвожу глаз. Пусть увидит, насколько искренни все эти слова.

— Что ж, — говорит Маргарита. — Знаешь, дорогая, дело не в самой сделке. Брак — архаичный институт. Если вы двое умудрились изобрести велосипед и оба от этого выиграли, тем лучше. Я просто не хочу, чтобы тебя эксплуатировал этот молодой человек.

— Не эксплуатирует, — говорит Сесилия. Ее голос тверд. — Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что это не так.

Я сосредотачиваюсь на Маргарите.

— Я понимаю ваше беспокойство и уверен, что чувствовал бы то же самое на вашем месте. Спрашивайте все, что хотите, сегодня вечером. Я отвечу.

Это чертовски рискованно — давать кому-то такую власть. Но Сесилия попросила меня это сделать. Значит, я это сделаю. Сесилия смотрит на меня теплыми глазами. Будто рада, что я здесь. Будто слышит больше, чем просто мои слова.

Я смотрю в меню.

В конце концов мы делаем заказ. Маргарита и Сесилия решают делить блюда, похоже, они часто так делают в ресторанах. Они обсуждают варианты, а в моей голове только одно — таймер.

«Пока не избавлюсь от Сэнт-Клера».

В середине ужина Маргарита прочищает горло.

— У вас, очевидно, есть договоренность, которая работает. Я почувствовала, что раньше скатываюсь на территорию осуждения, а это не те поля, по которым мне нравится бродить.

— Мам, — тихо говорит Сесилия.

— Это метафора. Слушай, Виктор, Сэнт-Клер, или как тебе больше нравится. Если то, что вы с моей дочерью мне рассказали, правда, то я рада за вас. Вы оба извлекаете пользу из этого опыта. Возможно, также обретаете понимание и сочувствие друг к другу? Но я забегаю вперед.

— Спасибо, мисс Майерс, — говорю я.

— Зови меня Маргаритой. Мисс Майерс — моя дочь. Или, полагаю, теперь она миссис Сэнт-Клер?

Сесилия качает головой.

— Я не меняла фамилию.

Нет, никогда и не меняла. Ее имя на самом деле не миссис Сэнт-Клер, как бы я ни дразнил ее по этому поводу. Зачем ей менять его официально, если у нас осталось всего семь месяцев и двадцать два дня.

— Я скажу вам двоим еще кое-что. Вам стоит выбраться из города ненадолго. Обоим. Ты слишком бледный, Виктор, — она снова качает головой, потягиваясь к бокалу с красным. — Работать все время — это неуравновешенно.

— Мы должны работать, — говорит Сесилия.

— Никто не должен. Это решение, — она пожимает плечами, глядя на нас двоих блестящими глазами. — Может, к концу этот ваш маленький фиктивный брак даже станет настоящим?

Сесилия издает болезненный смешок и бросает на меня взгляд краем глаза. Я смотрю на других гостей и делаю вид, что не заметил. Если она хочет, чтобы я посмеялся вместе с ней над абсурдностью этой идеи, я не могу.

Больше нет.

Мы молчим в машине по дороге домой. У Сесилии вид человека, который вот-вот заговорит, но то, к чему она готовится, так и не выходит наружу.

Тишина нарушается, только когда мы возвращаемся домой. Ее голос тих.

— Прости за это. Я знаю, тебе было непросто.

— Все в порядке.

— Нет, она… она на многое намекала и делала предположения.

— Она защищает тебя. Я рад, что у тебя такая мать.

Сесилия кивает, глаза изучают мои.

— Хорошо. Спасибо за ужин и спасибо, что пошел на это. Я знаю, у тебя были другие планы на вечер.

Я качаю головой.

— Мероприятие. Как я и сказал, я все равно не хотел туда идти.

— Нет, вместо этого тебе пришлось играть в двадцать вопросов, — она улыбается, глядя на меня. Ждет, что я отвечу тем же.

— Ага. Но я выжил. Уже поздно. Мне пора в постель.

— О, да. Мне тоже. Это были долгие выходные, а завтра я иду с мамой на занятие по керамике к ее подруге.

— Понятно. Что ж, тогда увидимся завтра за ужином.

Она опирается руками о кухонную стойку, на мгновение выражение ее лица теряется.

— Да, конечно. Спокойной ночи.

Я поднимаюсь по лестнице через две ступеньки и закрываю дверь в спальню. Дыхание тяжелое. Моя спальня кажется пустой и чужой без нее. Я хочу, чтобы она была здесь, но не если она только и ждет, чтобы избавиться от меня. Не пока я не буду знать, что она действительно простила меня за то, как я вел себя в тот год нашей совместной работы.

Слова ее матери звенят в ушах. Предположение, что я ее эксплуатировал и использовал. Собственное признание Сесилии, что я доводил ее до слез на работе.

Вот почему я не ввязываюсь. Вот почему я всегда соблюдал границы. Потому что кто-то в итоге пострадает, если их не соблюдать.

Я просто никогда не думал, что этим кем-то буду я.