— Значит, это ситуация код красный, — говорит Надин.

— Это код черный. Код… полуночный. Что бы ни было хуже красного.

— Ты точно преувеличиваешь.

— Правда? Я разговариваю с ней по телефону каждую неделю и ни разу не упомянула об этом. Она будет не в восторге.

Надин склоняет голову. Ее волосы заплетены в косы, они водопадом спадают на плечо. Она выглядит комфортно в гостиной Виктора, устроившись в одном из кресел.

— Твоя мама никогда не реагирует так, как ты ожидаешь. Держу пари, она поздравит тебя и спросит, когда ждать внуков.

— Она живое воплощение «к черту привилегированные слои общества». Она сама никогда не была замужем.

— Она выходила за Джеффа.

— Не по закону. Церемония была древне-майянской.

Надин усмехается.

— Помню. Твоей задачей было призвать стихию огня.

Я случайно уронила спичку и она подожгла подол платья моей матери. Она рассмеялась, а Джефф затушил ее, и их друг Гарри, исполнявший роль шамана, сказал, что это предвещает жаркий союз.

Так и было — целых два долгих года.

— Ты отлично справилась с ветром, — говорю я.

Надин ухмыляется.

— Спасибо.

— Она приезжает в пятницу. Обычно она останавливается у меня, но в этом году она живет у своей подруги Гвен. Слава богу. Думаю, у нее бы случился сердечный приступ, войди она в эту квартиру.

Надин оглядывается, на губах улыбка.

— Она довольно… аскетичная.

— Я скажу ей за ужином. Это единственный способ.

— Ты познакомишь ее с Сэнт-Клером?

Я кручу кольца на левой руке.

— Я хочу. Но не знаю, не спугнет ли это его. Моя мама совсем не похожа на тех людей, к которым он привык. Наше детство не могло быть более разным.

Надин пожимает плечами.

— Это может быть проверкой. Если ты ему небезразлична, он сделает это без колебаний.

— Это может относиться к нормальным мужчинам. Не уверена, что это относится к нему.

Она цокает языком.

— Он нормальный мужчина, Сеси. Не хочу слышать, что ты делаешь для него поблажки только потому, что он богат и влиятелен.

— Я этого не делаю.

— Хорошо, — она выглядит так, будто хочет сказать еще что-то, но звук открывающейся входной двери останавливает нас обеих. Бонни на кухне готовит. Стивен никогда не входит в квартиру без предупреждения. Значит, Виктор вернулся раньше.

Надин улыбается.

— Это будет интересно.

Виктор останавливается в гостиной, переводя взгляд с одной из нас на другую.

— Привет.

— Добро пожаловать домой, — говорю я. Щекам тепло, и я не знаю, куда деть руки. Его глаза сверкают, встречаясь с моими. Видя все это и даже больше.

— Я не знал, что ты придешь, Надин, — говорит он. — Хочешь остаться и поужинать с нами?

Она смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Я бы с удовольствием, но боюсь, что не могу. Я иду на открытие новой выставки в Нохо.

— Галерея Тавасо? — спрашивает он, снимая пиджак.

— Да. Ты ее знаешь?

Он кивает.

— Они звонили насчет инвестиций примерно год назад. Тогда я отказался, но, возможно, пересмотрю решение. Место выглядит хорошо.

— Да. Сегодня у них открывается выставка на тему «Руины». Состав впечатляет.

— Что ж, в следующий раз, когда увидимся, ты должна будешь рассказать мне, что думаешь, — говорит он.

— Конечно, с удовольствием.

Я прочищаю горло.

— Одна из картин, которые Виктор купил у тебя, теперь висит в холле «Exciteur». Рядом с ней большая табличка с твоим именем.

Голос Надин становится высоким.

— Правда?

— Да, — говорю я. Виктор однажды сфотографировал ее и прислал мне. Без комментариев, без объяснений. Выполняя свою часть сделки, и все же… от этого внутри взорвались бабочки.

— Ничего себе, — говорит она. — Спасибо, Виктор.

Он кивает, закатывая рукава рубашки дюйм за дюймом.

— «Умеренность» хорошо вписалась. Заходи как-нибудь посмотреть.

— Обязательно, — Надин смотрит на нас обоих с ошеломленным выражением лица. — Не уверена, когда смогу привыкнуть к мысли, что мои картины действительно есть где-то в мире. Не уверена, что вообще когда-нибудь привыкну. Все еще кажется сюрреалистичным.

— Привыкнешь, — говорю я. — Потому что это не перестанет происходить.

Виктор согласно мычит.

— Прими это. Ты работала, чтобы достичь этого, и если бы людям не нравилось твое искусство, они бы его не покупали.

Мы прощаемся с Надин, и она в коридоре беззвучно произносит мне: «о боже мой!». Я ухмыляюсь и шепчу в ответ: «удачи!». Она идет в Тавасо с Джейком на второе свидание.

Когда я возвращаюсь, Виктор разговаривает с Бонни на кухне. Он сидит за столом, вытянув длинные ноги, и открывает бутылку.

— Вина?

— Да, пожалуйста. Хотя мы не можем пить его каждый вечер. Мы становимся алкоголиками.

Он машет большой рукой, его обручальное кольцо ловит свет. Он носит его каждый день — близнец моего.

— Мы редко выпиваем больше одного бокала.

Я сажусь напротив него.

— Ты убедителен.

— Я знаю, — говорит он, уголки губ приподнимаются. — Привет.

— Привет, — говорю я. — Мы уже здоровались.

— Да, но у тебя были гости.

— Что ж. Привет, тогда.

Он смотрит на Бонни. Что бы он делал, если бы ее здесь не было? Перегнулся через стол и поцеловал меня в знак приветствия? Границы стираются, и все же я не могла бы быть счастливее.

Бонни подает нам лосося, брокколи и дикий рис — ужин настолько здоровый, что он буквально борется с нашим холестерином с каждым кусочком. А еще он восхитителен, с соусом из сметаны и ржаным хлебом.

Мы на полпути к концу ужина, прежде чем я задаю вопрос.

— У меня кое-что намечается на эти выходные, мне нужен твой совет.

— Не инвестиции Картера, верно? Слишком рано.

— Нет, не то. Это связано с семьей. Моя мама приезжает в город.

— А. Да, ты упоминала об этом некоторое время назад. Ты сказала ей?

— О нашем браке — нет. И о том, что я уволилась, тоже нет. Я… избегала этого.

Он кладет вилку, взгляд сосредоточен на мне.

— Ты хочешь рассказать ей?

— Да. Мы всегда всем делились. Я знаю, ее реакция может быть негативной, но я бы не смогла жить с собой, если бы держала эту ложь целый год.

— Тогда ты должна сказать ей, — говорит он. — Ты хочешь, чтобы я был там?

— Ты бы встретился с ней?

— Если ты этого хочешь, да.

— Если я этого хочу, — тихо повторяю я. — Что ж, как насчет того, чтобы поужинать вместе в субботу вечером? Так у меня будет пятница, чтобы… объяснить ей все.

— Хорошо. Я освобожу вечер.

— О. Ты занят в тот вечер?

Он качает головой.

— Мероприятие, от которого я пытался отвертеться.

— Спасибо. Я знаю, ты не очень-то любишь такие вещи.

Виктор приподнимает бровь.

— Встречаться с чьими-то матерями?

— Ну да. Это не было частью нашего контракта.

— Мы сделали много вещей, которые не были частью контракта.

Мои щеки заливаются краской, но я не отвожу взгляд. На левой руке кольца кажутся теплыми.

— Не думаю, что кто-то из нас мог это предвидеть.

— Нет, — говорит он. — Я точно не мог. Я не знал, что ты меня привлекаешь, когда предлагал пожениться.

— Ой.

Он усмехается, в глазах пляшут огоньки.

— Тогда я был слеп. Но поверь, это хорошо. Если бы я знал, я бы не сделал это предложение.

— Потому что это все усложняет.

— Потому что может усложнить, да.

Мы долго смотрим друг на друга. Вопросы подступают к горлу, но я проглатываю их. Не сейчас. Не теперь.

Виктор разрезает лосося.

— Как думаешь, она отреагирует?

— Невозможно предсказать. Знаю, что она будет зла, что я не сказала ей раньше. Мы женаты уже четыре месяца.

— Четыре месяца в следующий вторник, — говорит он. — Я буду играть по любому сценарию, какой ты выберешь, Сесилия. Просто дай мне знать.

Я прочищаю горло.

— Думаю, я расскажу правду.

— Понял, — говорит он, челюсть напрягается. — Не могу представить, что твоей маме-хиппи это очень понравится. И я ей тоже не понравлюсь за то, что втянул тебя в эту сделку.

— Ты меня не втягивал. Если я правильно помню, я довольно жестко торговалась за себя.

Тень улыбки скользит по его губам.

— Да. Так хорошо, на самом деле, что у меня потом был момент «о, черт».

— Что?

— Ты была горяча, когда торговалась, — говорит он. — Я перестал быть слепым.

— О, правда? Это приятно знать.

— Ты теперь будешь спорить со мной на каждом шагу?

Я ухмыляюсь.

— Возможно, если тебе это нравится.

Его губы дергаются, но лишь на мгновение, черты снова становятся серьезными. Я видела его сосредоточенным и напряженным много раз раньше. Ведущим переговоры, общающимся с юристами, противостоящим оппонентам за столом, на сцене конференций. Но быть предметом этого внимания захватывает дух.

— Значит, ты скажешь ей правду. Видимо, в субботу мне придется кое за что отвечать.

Я качаю головой.

— Я скажу ей, чтобы была помягче с тобой.

— Не надо. Я выдержу.

«Да», — думаю я. — «Но ты не должен». Встреча с семьей не входила в должностные обязанности, но мы на новой территории.

— Спасибо. За то, что согласился.

Он кивает, возвращаясь к еде. Сегодня его волосы не взлохмачены. День прошел без разочарований.

— Ты должен дать мне знать, если я смогу ответить тем же, — говорю я. — Есть какие-нибудь дальние родственники, которым нужно объяснить твою внезапную женитьбу?

— Только те, кто выиграл бы, если бы мы не поженились.

— О. Я не думала об этом. Они расстроены?

Он пожимает плечами.

— Я не разговаривал с ними с тех пор, как огласили завещание.

— Прям близкие, да?

— Вовсе нет.

— Догадываюсь, они не присылали никаких свадебных подарков.

Он криво усмехается.

— Тебе лучше знать. В конце концов, это ты отправляла все благодарственные открытки.

— Верно. Ты видел, что на сабле для шампанского была гравировка с датой нашей свадьбы? Некоторые люди действительно вложили душу.

— Или их ассистенты, — говорит он. — Ты отправила много подарков от моего имени.

— О, еще бы. Не думаю, что ты осознавал, но белые лилии с розовыми пионами были стандартным букетом, который ты отправлял женщинам, с которыми встречался. Очень заботливо с твоей стороны.

Он смотрит в свою тарелку.

— Понятно. Это был твой выбор?

— Да. Я никогда не говорила тебе, но однажды я отправила такой букет самой себе на день рождения. За твой счет.

Его глаза расширяются, а затем он смеется. Этот смех согревает кухню и зажигает огонь в его глазах.

— Черт, Майерс. Не могу сказать, что я не одобряю. Ты их заслужила.

— Да, я тоже так думаю.

— Ты выяснила, кто подарил нам стеклянный член, кстати?

Я усмехаюсь.

— Та, которую ты нарочно разбил?

— Это не было нарочно. Если ты помнишь, в тот момент я был очень сосредоточен на кое-чем другом.

— О, я помню, — говорю я. — Ее подарил Картер.

Виктор фыркает.

— Конечно. Козел. Он точно знал, что делает.

— Думаешь, это был знак?

— Да, — он отодвигается от стола и уносит мою пустую тарелку в раковину. Это такой же редкий признак домашности, как и смех, который он издал ранее. — Что он считает меня козлом.

— Это твоя роль в вашей четверке?

— В нашей четверке, — бормочет он. Он возвращается к столу и наклоняется надо мной, рот зависает в дюйме от моего. — Да. Из моих деловых партнеров я обычно тот, у кого самое практичное деловое чутье.

— Ты имеешь в виду, что ты самый безжалостный.

— Мир так устроен, — говорит он. — Сильные и слабые. Берущие и те, у кого берут. Мой дед очень ясно это объяснил. Я всегда знал, к какой категории хочу принадлежать.

— Думаю, у тебя получается.

Он целует меня — долго, исследующе.

— У нас не может быть четверки, — шепчет он. — Устроит двойка?

— Что ты имел в виду?

— Ванна.

— Для нас обоих?

— Да. Ванна в моей комнате огромная, но я никогда ею не пользовался. Думаю, мы могли бы использовать ее с пользой.

Поверх его плеча я замечаю Бонни. Она заходит на кухню, но, увидев нас, поворачивается на каблуках. Дает нам уединение.

Я скольжу руками вверх по его шее.

— Ты уверен, что твой кабинет не привлекательнее?

— По сравнению с тобой? Абсолютно нет.

Его ванна достаточно велика для двоих, даже если нам немного тесно из-за его высокого роста. Я прислоняюсь к его груди в воде и закрываю глаза от нарастающего удовольствия. Его пальцы стали искусными, дразнят между ног, одна рука на моей намыленной груди. Его твердая длина зажата между нашими телами, восхитительно упираясь мне в спину.

Он прижимается ртом к моему уху.

— Хорошая идея?

Я издаю дрожащий смешок, но он обрывается, когда он проскальзывает пальцем внутрь.

— Да. Очень.

— Ты не слишком устала после вчерашнего?

— Немного. Теплая вода помогает. Это был твой план? — я поворачиваюсь, чтобы поймать его взгляд. Он прикован к моей груди, выступающей над поверхностью воды.

Секс прошлой ночью был грубым и жестким, мне понравился каждый его момент. Но сегодня утром от него ныли внутренние стороны бедер.

— Мне пришло это в голову, да, — он добавляет еще один палец, и мое тело растягивается, принимая его, ноет самым сладким образом. — Думаешь, сможешь принять меня в воде?

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Его большой палец начал кружить по моему клитору, трудно думать из-за нарастающей волны удовольствия.

— Да, — шепчу я.

Его смех низкий у моего уха, но сначала он доводит меня до оргазма, не торопясь, разогревая. А когда мы меняем позу в ванне и он входит в меня, мы оба стонем от ощущения.

Это мягко и тихо — полная противоположность прошлой ночи.

После мы молчим и медлим. Каждое движение кажется тяжелым, и я не хочу говорить, не хочу разрушать магию.

Мы лежим на наших обычных сторонах его кровати «кинг-сайз». Комната погружена в тени, но они мягкие, уютные. Я закрываю глаза от удовлетворенной усталости в теле. Он меня в гроб вгонит, этот мужчина. Не могу дождаться, чтобы увидеть, куда это приведет.

— Сесилия, — говорит он.

Я поворачиваюсь на бок, чтобы видеть его. Его профиль четко вырисовывается на фоне тусклого света города — высокий лоб, прямой нос.

— Да?

— У меня очень давно не было в жизни такого человека, как ты, — говорит он. — Я не всегда буду знать, как с этим справляться.

В груди сердце делает двойной удар.

— Я понимаю.

— Я буду совершать ошибки, Майерс. Наверное, часто.

— Я это тоже знаю.

Слова повисают в воздухе.

«Будь терпелива со мной».

Я тянусь и нахожу его руку, обхватывая ее ладонью. Неправильное слово с моей стороны может разбить эту оливковую ветвь — эту слабость, эту честность. Поэтому я даю ему выход.

— Когда это случится, я снова закажу себе цветы от твоего имени.

Он усмехается.

— Хорошо. Рассчитывай на это.

Я прижимаюсь к его боку. Спустя мгновение он поворачивается и тяжелая рука обвивает мою талию. Я зарываюсь лицом в его грудь, чувствуя щекотку волос, вдыхаю его запах. Он, возможно, самый сложный, сводящий с ума мужчина из всех, кого я знала. Но он также самый трудолюбивый, многогранный и преданный.

Мы можем не быть настоящей женатой парой, но я безнадежно влюблена в своего мужа.