— Дай-ка я пойму, — говорит Надин в трубку. — Вы уже несколько раз переспали. Он извинился за то, как обращался с тобой, когда ты была его ассистенткой, что, кстати, должен был сделать давным-давно, и пригласил тебя с собой в качестве секс-игрушки на конференцию.

— Господи.

— Суть та же, верно? А теперь ты готовишь ему его любимый ужин, — в ее голосе слышится легкое неодобрение, но оно есть.

— Это стратегический ход, — говорю я. — Я скажу ему сесть за ужин, когда он вернется домой, а потом сделаю то, на что он хорошо реагирует. Я буду вести переговоры.

Она стонет.

— Я не понимаю вас двоих и вашу странную тягу играть в офис.

— Я никогда не играла в офис, — говорю я. — Это была моя настоящая работа.

— Помнишь наш вводный курс по философии? Ты сделала шпаргалку по своим записям и распечатала копии для каждого из наших однокурсников.

— Ты иллюстрировала обложку, — парирую я.

Она смеется.

— Ладно, ладно. Значит, ты собираешься пересмотреть условия с Сэнт-Клером. Пересмотреть что, собственно? Ваш брак?

Я тянусь к огромной перечнице, которую Бонни держит на кухонной стойке, и добавляю щедрую порцию в томатный соус.

— Не брак, на самом деле. А то, что мы есть друг для друга.

— Ты попросишь его определить отношения.

— Я сама не могла бы их определить, — я наклоняюсь над плитой и вдыхаю аромат пасты помодоро. — Но я хочу дать понять, что это не может быть просто сексом. Несмотря на то, что я готовлю для него сегодня вечером, я не собираюсь быть его удобной женой, которая добыла ему дом деда и всегда под рукой, когда ему хочется секса. Это должно быть отдельно от сделки.

— Черт возьми, да, — говорит она. — Что ты чувствуешь?

Мне требуется мгновение, чтобы признать это.

— Я начинаю привязываться.

— Конечно, начинаешь. Ты была бы не ты, если бы не привязалась, — она замолкает, в этой тишине я слышу все, что она не говорит.

— Я знаю, — говорю я. — Я буду осторожна.

— Ты слишком хороша для него. Не позволяй всем его деньгам, власти и костюмам себя запугать.

— Не позволю, — говорю я. — Так вы с Джейком наконец-то идете на настоящее свидание?

— Да… и не смейся, но я на самом деле волнуюсь из-за этого.

— Это хороший знак! Ты никогда не волнуешься. Расскажи, что наденешь?

Мы глубоко погружаемся в обсуждение причесок, когда я слышу, как открывается входная дверь.

— Прости, мне пора, он пришел!

— Удачи!

Я убираю наушники в карман йога-штанов и поворачиваюсь, опираясь о стойку. Его шаги эхом разносятся по паркету.

Виктор останавливается в проеме, переводя взгляд с меня на пустую кухню. Бонни нет.

— Привет.

— Здравствуй.

Медленный изгиб его губ.

— Ты одна.

— Одна. Я решила приготовить нам ужин.

Он ставит портфель и расстегивает пуговицу пиджака.

— Есть особая причина?

— Не особо, — говорю я. — Хочешь выпить?

Его глаза изучают меня, но затем он кивает.

— Да. Я сам налью. Вино?

— Конечно.

Он проходит мимо меня, а затем, словно поймав себя, останавливается, чтобы поцеловать меня в висок. Это ласковое прикосновение бросает жар мне в щеки.

— Я посмотрел цифры, которые ты мне сегодня прислала, — говорит он, открывая бутылку.

— О? И что думаешь?

— Гораздо лучше. Меньшие накладные расходы обеспечат более медленный, но более устойчивый рост, — он садится за кухонный стол, глядя на меня. — Ты готова воплотить план в жизнь.

Взволнованные нервы порхают в животе.

— Я тоже так думаю.

— Картер предлагал, и я бы не выполнял свою работу наставника, если бы не поднял эту тему снова, — говорит Виктор. Он смотрит в свой бокал с вином, челюсть напряжена. — Если составишь предложение, я могу переслать его Картеру. Он ищет новые стартапы для инвестиций.

— Ты думаешь, это хорошая идея?

— Инвестиции помогут тебе быстрее встать на ноги. У него есть сеть и связи, которые ты могла бы использовать.

— Чувствую, здесь где-то есть «но».

Его глаза встречаются с моими.

— Но я бы предпочел, чтобы это был я.

Мое сердце колотится в груди.

— Но если я позволю тебе, мы только еще больше смешаем бизнес и удовольствие, чем уже сделали.

— Я это понимаю, — говорит он сухим голосом. — Это плохая идея.

Я выключаю плиту и не свожу глаз с еды, которую раскладываю по тарелкам.

— Настолько же плохая, как и то, что мы спим вместе?

— Нет, — признает он. — Это, наверное, хуже.

Его честность заставляет меня улыбнуться. К лучшему или худшему, Виктор всегда говорит прямо. Я ставлю наши тарелки и принимаю бокал вина, который он протягивает мне в обмен.

— Спасибо.

— Нет, это тебе спасибо. Это Бонни приготовила?

— Я сама приготовила, — его домработница нисколько не возражала, когда я сказала, что хочу приготовить ужин для нас двоих. Она даже улыбнулась, причем так, что это было чересчур понимающе.

— Вкусно, — говорит он. — Твоя мать научила тебя готовить? Между всей этой тентрической йогой и поглаживанием коров?

— Тантрической йогой, — поправляю я его, и он дарит мне кривую улыбку. — Но да, научила. Какое-то время мы жили в коммуне с большим огородом, там всегда были свежие продукты.

Он качает головой.

— В коммуне.

— Было здорово, какое-то время. Там всегда были другие дети, с которыми можно поиграть.

— Думаешь, твоя мама — причина, по которой ты согласилась выйти за меня?

Я удивленно смотрю на него, и спокойные голубые глаза смотрят в ответ. Я обдумываю вопрос.

— Вообще-то да. Не напрямую. Но она никогда не боялась мыслить масштабно или иначе. Она всегда говорила, что самое главное — это цельность человека. Что ночью легко засыпать, если у тебя она есть. Еще она говорила, что нет ничего невозможного, — я смотрю в свою тарелку, думая о ней. О том, чего я ей не рассказала. — Она сама по себе приключение. И если я начну этот бизнес, если я осуществлю свою мечту, у меня будет приключение в жизни. По крайней мере, попытка.

Молчание Виктора абсолютно. Я не смотрю на него, смущенная собственным потоком слов.

— Ты боишься рассказывать ей о нашем браке?

— Да, немного.

— Если ты объяснишь ей это в таких терминах, думаю, тебе нечего бояться, — говорит он. — Ты была честна с собой на протяжении всего этого. И если ты хочешь приключения, что ж…

Я улыбаюсь, глядя на него.

— Выйти замуж за босса — определенно приключение.

— Рад услужить, — говорит он.

Я кусаю губу, обдумывая слова.

— Вообще-то, говоря о цельности и смешивании бизнеса с удовольствием… Я не хочу быть просто здесь для тебя, когда тебе нужен секс.

Его глаза загораются внезапной сосредоточенностью.

— Хорошо, — говорит он. — Чего ты хочешь? Если ты просишь об отношениях, Сесилия, я…

— О, нет. Вовсе нет. Не волнуйся. Я знаю, что наш брак — это деловая сделка, я уважаю это. Я говорю о том, что хочу еще и дружбы. Я хочу, чтобы то, что мы делаем, было равным. Мы равны.

— Я понимаю, — говорит он. — Я никогда не считал тебя кем-то, кто просто прислуживает мне.

Я фыркаю.

— Ага.

— Ладно. Я больше не считаю тебя такой.

— Хорошо, это честно.

— Я всегда честен с тобой.

Я киваю.

— Я буду с тобой такой же.

Но слова не смягчают выражения его лица. Наоборот, его глаза сужаются.

— С чего вдруг этот разговор? Я что-то сказал или сделал?

— Не совсем. Просто… я не поеду с тобой на конференцию только для того, чтобы сидеть в гостиничном номере, пока ты вернешься с работы, и просто удовлетворять тебя.

Его голос темнеет.

— А я не удовлетворяю тебя в ответ? Прошлой ночью ты кончила не один, не два, а…

— Да, ты удовлетворяешь. Очень, — мои щеки пылают. Одно дело делать это, другое — спокойно обсуждать это за ужином. — У меня нет претензий в этом месте.

— Нет претензий, — бормочет он. — После того, как она только что обещала мне честность.

— Ладно. Секс потрясающий. Лучше, чем у меня когда-либо был. Если бы я знала, что между нами будет так хорошо, я бы набросилась на тебя гораздо раньше.

Улыбка расплывается по лицу Виктора. Она довольная, мужская и полностью преображает его строгие черты, словно их внезапно осветил прожектор.

— Лучший, а?

Я тру шею.

— Я не думала, что разговор пойдет в этом направлении.

— Сначала она готовит мне ужин, потом делает комплименты моим постельным навыкам. Черт, Майерс. В этом доме стало намного лучше с тех пор, как ты переехала.

Это не сравнится с тем, что я ему сказала, но… слова сжимают мою грудь.

— О.

— Только не говори, что ты снова в этих лосинах?

Я выставляю ногу из-под стола.

— Упс.

Он стонет, глаза смеются.

— Ты меня убиваешь.

— Но ты понимаешь, что я имею в виду? Я не хочу чувствовать себя просто удобным вариантом для секса только потому, что я здесь живу. Я хочу, чтобы это было полностью отделено от нашего контракта и соглашения.

— Это полностью отдельно, — говорит он. — Это не имеет ничего общего с твоей компенсацией, наставничеством или домом моего деда. Ты этого боялась?

— Немного, да.

— Не бойся. Они не связаны, — он отодвигает пустую тарелку и тянется расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Я замечаю намек на темно-русые волосы на груди и отвожу взгляд. — Я собирался предложить десерт, но передумал. Принял твои слова к сведению.

— О.

— У тебя есть работа?

— У меня всегда есть работа, — говорю я. — Я открываю свою компанию.

— Это так. Хорошо. Давай поработаем в гостиной часок, а потом ты выберешь для нас фильм.

— Выберу фильм?

Его голос становится хрипловатым.

— Да. Разве это не подходящее дружеское занятие? А потом я наконец-то трахну тебя на диване. Я до сих пор не простил свое тело за то, что в прошлый раз оно было слишком больным для этого.

— Да, — говорю я. — Это звучит как вполне подходящее дружеское занятие. Хотя ты можешь пожалеть, что дал мне свободу выбора фильма.

Глаза словно склеились. Тяжелые, налитые усталостью, а моя кровать — словно облако из ваты. В комнате все еще темно, а электронные часы у кровати показывают 2:14 ночи.

Нет причин просыпаться.

Я переворачиваюсь и зарываюсь в подушку, снова проваливаясь в сон. Я уже почти там, когда меня выдергивает звук. Тот самый, что, должно быть, пробился сквозь сон раньше.

Похоже на чей-то крик.

Я откидываю одеяло и хватаю телефон с тумбочки. В квартире кто-то есть?

Я крадусь по спальне и прижимаю ухо к двери — тишина. Ни звука. Крик был совсем рядом. Я приоткрываю дверь. Все темно.

Затем в коридоре раздается приглушенный звук. Он идет из спальни Виктора. Я подхожу ближе босиком и останавливаюсь прямо перед его закрытой дверью. В телефоне я набираю 911 и держу палец на кнопке вызова.

Сердце, кажется, готово выпрыгнуть из груди, тысяча возможностей проносится в голове. Там кто-то с ним? Все ли в порядке?

Я поворачиваю ручку и толкаю дверь.

Огромная спальня Виктора погружена в тени. Кровать размера «кинг-сайз» стоит посередине, на ней видна только одна фигура, прикрытая тонкой простыней до пояса.

Он не задернул шторы, света от города за окном достаточно, чтобы разглядеть его страдальческое выражение лица. Он переворачивается, с губ срывается еще один низкий, мучительный звук.

У него кошмар.

Я застываю на пороге в нерешительности. Одно я могу исключить точно — звонок в 911. Но, насколько я знаю Виктора, он бы не оценил, что я вижу его в таком состоянии, не говоря уже о том, чтобы будить.

Слабость, как я заметила, одна из многих вещей, которые он ненавидит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Но тут он издает хриплый крик, на этот раз уткнувшись в подушку, и это разрывает мне сердце. Я должна разбудить его.

Я оставляю телефон на полу и спешу по мягкому ковру. Одетая только в огромную футболку, в которой всегда сплю, я забираюсь на его кровать размера «калифорнийский кинг».

— Виктор, — шепчу я. — Виктор, думаю, тебе стоит проснуться.

Он шевелится, поворачиваясь на спину. Глаза бегают под веками. Я кладу руку ему на грудь и чувствую, что кожа влажная.

— Виктор, — говорю я.

— Нет, — бормочет он, ноги двигаются под простыней. Его колено с мучительной силой ударяет меня по голени. — Нет!

Я сжимаю его плечи и трясу.

— Тебе нужно проснуться. Это не по-настоящему, это всего лишь сон.

Его тело замирает, я смягчаю руки, поднимая их к его щеке. Волосы влажные там, где прилипли к потному лбу.

— Виктор, ты в порядке.

Его глаза открываются и моргают. Им требуется мгновение, чтобы сфокусироваться, прежде чем остановиться на мне.

— Сесилия, — говорит он. Голос хриплый.

— Да, это я. Ты в порядке.

Он смотрит вниз, на мои руки у него на груди. Я собираюсь их убрать, когда он двигается, притягивая меня к своей груди.

Сквозь тонкую ткань моей футболки я чувствую, как колотится его сердце. Оно вторит моему.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебе снился кошмар. Я… я услышала тебя.

— Ты услышала меня, — говорит он. — Из своей спальни?

— Да, — я не хочу, чтобы он отстранялся, поэтому поворачиваюсь и целую его в шею. Его пульс грохочет под моими губами.

— Я в порядке, — говорит он. Его рука гладит меня по спине и, найдя край футболки, проскальзывает под нее. Она теплая, когда поднимается по моему позвоночнику. — Я в порядке.

— Хочешь поговорить об этом?

Он сбрасывает простыни и прижимает мои бедра к себе, и я понимаю, что Виктор Сэнт-Клер спит голым.

— Нет.

Я поднимаю голову и целую его. Бешеный стук моего сердца превращается во что-то другое, и, прижавшись к моему животу, он становится длинным и твердым. Он не хочет об этом говорить, ясно. Его свободная рука скользит по моему бедру к резинке трусиков и стягивает их вниз.

Он переворачивает меня на спину, и я выгибаюсь, позволяя стянуть футболку. Сильная рука сжимает мой сосок. От сырой потребности, которую он излучает, я более чем готова, он обнаруживает то же самое, пальцы дразнят меня между ног.

Мы не говорим, когда он пристраивается и входит в меня. Я обхватываю ногами его бедра, руками — шею и держу его, пока он мчится к разрядке. Это не занимает много времени. Он падает на меня со стоном, и я закрываю глаза, сжимая его всеми возможными способами.

Его вес восхитителен, и даже вспотевший он пахнет хорошо — мужчиной, мылом и Виктором. Он целует место под моим ухом, прижимаясь губами к коже так долго, что это кажется извинением за этот исступленный, поспешный секс.

— Прости.

Я провожу рукой по его мускулистой спине.

— Ты прощен.

В ту ночь я не возвращаюсь в свою постель, оставаясь свернувшейся калачиком в его объятиях, мы оба проваливаемся в сон.