Я моргаю, открывая глаза навстречу солнцу. Переворачиваюсь в постели в поисках лучшей подушки, той, что идеальной упругости, и натягиваю одеяло до подбородка. Почему солнечно? Я всегда задергиваю шторы.

Зеваю и открываю глаза, свернувшись калачиком на боку, смотрю на вид. Никогда не устану от него. Центральный парк, деревья, небоскребы по ту сторону. В одном из этих зданий живет Тристан Конвей с сыном — та квартира, где мы с Виктором были больше месяца назад. Когда пили за наш брак.

Виктор. Вчера вечером мы были на диване.

Как я оказалась наверху?

Либо память мне изменяет, либо я уже спала, когда он принес меня наверх. Он вел меня, полусонную на ногах? Или нес на руках?

Я заглядываю под одеяло. На мне та же одежда, что и вчера, только без кардигана и тапочек.

Значит, он уложил меня в постель.

Я стону, натягивая одеяло на голову. Он был болен и все равно сделал это.

Я слишком далеко зашла.

Прошлой ночью он дал мне то, чего, я думала, никогда не получу. Извинение и понимание того, почему он такой, какой есть.

Я думаю о нем, путешествующем в одиночку с дедом по городам всего мира, а затем предоставленном самому себе, пока шли встречи. Я думаю о человеке, который понятия не имел, как воспитывать скорбящего внука, но взялся за это и старался изо всех сил. О ребенке, потерявшем все и научившемся играть по правилам деда.

Я быстро принимаю душ и закутываюсь в пушистый фиолетовый халат. Смотрю в зеркало и вижу ясные глаза, чистую кожу и влажные, подсушенные полотенцем волосы.

А затем я топаю в коридор в поисках своего больного мужа-генерального директора.

Его нет в спальне. Дверь полуоткрыта, я заглядываю внутрь, но там пусто, кровать заправлена с хирургической точностью. Внизу его тоже нет. Ни в кабинете, ни в спортзале, ни на балконе. Я даже проверяю две свободные гостевые спальни. Ничего.

Я хватаю телефон. Последнее сообщение, которое я отправляла, было с адресом галереи Надин на открытие. Кажется, это было сто лет назад.

Тогда мы были двумя совершенно разными людьми.

Сесилия: Только не говори мне, что ты на работе. После того, как тебе вчера было плохо, ты должен быть в постели.

Я не жду ответа, но слова нужно сказать. Поэтому я удивлена, когда через десять минут телефон пищит.

Виктор: Знаешь, ты более ярая командирша, чем я думал.

Легко представить блеск в его голубых глазах, когда он писал эти слова. Он флиртует со мной в ответ.

Сесилия: Ты уходишь от ответа. И спасибо. Учитывая, что я теперь сама себе начальник, я воспринимаю это как комплимент.

Виктор: И правильно. Да, я на работе. У меня было несколько встреч, которые нельзя было перенести, утром я почувствовал себя лучше.

Через тридцать секунд телефон снова пищит и на этот раз я усмехаюсь.

Виктор: И я также не знаю, почему оправдываюсь перед тобой. Если ты сама себе начальник, то я тоже. Иди работай над теми цифрами, Майерс.

Сесилия: Похоже, тебе нужно погладить корову.

Виктор: Я могу придумать способы получше снять стресс.

Живот сжимается от этой невинной фразы. Я представляю их в его голосе — темном, низком тоне, не терпящем возражений. Так, как он говорил со мной на заднем сиденье нашей машины.

Сесилия: Жаль, что ты не решил работать из дома, тогда. Я приняла душ, прежде чем пойти тебя искать… и я только в халате.

Виктор: Отлично. Теперь у меня стояк, а через пять минут встреча с японскими инвесторами.

Жар разливается внутри. Представить его — высокого, внушительного, в костюме, сидящего в своем кабинете. Я видела его таким сотни раз. Каждый день, пока работала на него.

Но мысленный образ того, как он тянется под стол и поправляет себя из-за меня…

Я делаю то, чего никогда раньше не делала.

Я спускаю халат с плеч и затягиваю пояс на талии. Моя скромная ложбинка выглядит дразняще в камере телефона. Никаких сосков, только верхняя часть груди и линия декольте, исчезающая в глубине халата.

Я делаю снимок и нажимаю «отправить», сердце колотится.

Виктор: Черт.

Через мгновение появляется его собственное изображение. Отпечаток его твердой длины против серых брюк от костюма, его рука натягивает ткань. Каждый дюйм виден сквозь итальянскую ткань.

От этого у меня сжимается живот. Я знаю эти дюймы. Мне нужны эти дюймы.

Сесилия: Кто-то чувствует себя лучше.

Виктор: Кому-то лучше все еще быть в этом халате, когда я вернусь домой.

Сесилия: Не могу ничего обещать… так что тебе лучше вернуться поскорее.

Он не отвечает — наверное, идет на встречу с инвесторами, думая обо мне. Это заставляет меня чувствовать себя сильной. Желанной.

Забавно, как единственная сфера, где у нас абсолютно нет проблем с общением — это физическая. Желание, которое я чувствую от него, стирает все обычные трудности, с которыми я сталкивалась с мужчинами в прошлом. С ним нет места думать о своей неуверенности и это пьянит.

Несмотря на сообщение, я довольно быстро переодеваюсь из халата. Бонни всегда приходит в середине дня, и у меня нет ни малейшего желания расхаживать полуголой, когда в доме кто-то есть.

Нет, я делаю то, что делаю всегда — работаю. Мой стол в спальне с невероятным видом стал моим домом.

Около полудня я бегаю с Саммер в Центральном парке, а затем быстро перекусываю за кухонным островком. После пробежки я не принимаю душ — голова полна новых идей, я возвращаюсь к компьютеру. Его слова имели смысл.

Мне нужно быть консервативнее с цифрами, и теперь я знаю, как это сделать. Я глубоко погружена в расчеты, когда слышу шаги на лестнице.

Это не осторожная поступь Бонни.

Я отодвигаюсь от стола. Это все, что я успеваю сделать, прежде чем дверь распахивается. Я вскрикиваю, когда Виктор пересекает разделяющее нас расстояние, взгляд сосредоточен, волосы взлохмачены.

— Ты не в халате, — говорит он, смыкая руки на моей талии. — Но сойдет.

Он поднимает меня и переносит на кровать. Мой смех переходит в резкий вдох.

— Какой комплимент.

— Я умею делать комплименты, — его рука гладит мое бедро. — Твои ноги и задница выглядят чертовски нереально в этих лосинах. Я никогда не видел женщин в таком прежде.

— В штанах для йоги?

— Да, — он целует меня, жадно, исступленно, я раздвигаю ноги, принимая его вес на себя. У бедра я чувствую, какой он твердый.

Он все еще в сером костюме.

— Как прошла встреча?

— Пытка. Все, о чем я мог думать — это вот это, — его руки находят край моей футболки и задирают ее вверх. Он хватает резинку моего спортивного топа и тянет, открывая меня для своего взгляда. Он наклоняется к соску, и я вздыхаю, запуская руку в его волосы.

— Что ж, — шепчу я. — Ты выглядишь намного лучше, чем вчера вечером.

Он делает толчок бедрами, словно оспаривая это. Я усмехаюсь и тянусь вниз, сжимая его через брюки.

— В некотором смысле, я имею в виду.

— Мне намного лучше, — говорит он, его пятичасовая тень царапает мою кожу, когда он целует меня в живот. Он цепляет пальцами мои штаны и трусики, стягивая их вниз. — Приподними бедра.

Я подчиняюсь, и вот я снова обнажена перед ним, но на этот раз при полном дневном свете. Любые сомнения, поднимающиеся на поверхность, исчезают при виде голода в его глазах, того восхищения, с которым они скользят по мне.

Это делает меня смелой, зажигает мое тело так, что оно горит.

На этот раз я оседлала его.

Сначала его глаза вспыхивают, а затем становятся расплавленными, взгляд останавливается между моих ног. Наблюдает, как я принимаю его внутрь.

Как и раньше, он сосредоточен на мне. Никакой фальши и никакого давления. Он ни разу не сказал мне кончить. Он просто водит пальцем по моему клитору, глаза полуприкрыты.

— Ты выглядишь нереально, — говорит он, переводя взгляд на мою грудь. И я верю ему.

Я кончаю первой — под ровными движениями его большого пальца и глубокими толчками внутри. Упираясь руками ему в грудь, я ускоряюсь во время оргазма, тело дрожит.

Я открываю глаза и вижу его выражение: смесь удовольствия и боли. Он сдерживался, но, судя по блеску на лбу, ему это дорого стоило. Я целую его. Он приподнимает бедра, теперь уже я держусь, уткнувшись лицом в его шею, пока он трахает меня с силой поршня. Толчки становятся хаотичными, он рычит мне в ухо, взрываясь, изливаясь внутрь меня.

Я никогда не слышала звука горячее, чем Виктор Сэнт-Клер, теряющий контроль.

Его грудь вздымается подо мной, сильные руки обнимают мою спину. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах: мыло, шампунь и легкий намек на одеколон после бритья.

— Кто ты? — бормочет он мне в волосы. — Идешь со мной на ужин без трусиков. Шлешь мне обнаженку на работу.

Я усмехаюсь. Его глаза расплавлены и удовлетворены, складка между бровей исчезла.

— Не уверена, — говорю я. — Но, похоже, на тебя это действует.

— Это мягко сказано.

Я снова целую его — теперь мягко, устраиваюсь рядом на кровати. Его рука под моей головой, широкая грудь вздымается от тяжелого дыхания. Он смотрит в потолок.

— Хорошо, что мы не включили запрет на физические отношения в контракт, — говорю я. — Иначе мы бы оба его нарушили.

— Этого, — говорит он. — Я не ожидал.

— Я тоже.

Он проводит свободной рукой по волосам. Сомневаюсь, что он из тех мужчин, кто любит обниматься после. Не стоит давить, и все же… я не могу упустить этот момент. Я поворачиваюсь на бок и кладу голову ему на плечо.

Виктор никак не реагирует, просто продолжает смотреть в потолок. Его кадык двигается под щетиной, когда он сглатывает.

— Спасибо, что отнес меня наверх прошлой ночью, — говорю я.

Он отвечает не сразу.

— Стивен иногда пользуется спортзалом по утрам. — говорит он. — Не мог позволить ему увидеть мою жену в таком виде.

Слова «моя жена» эхом отдаются в голове, в груди, пуская корни.

— Мне нужно уехать на конференцию в следующие выходные, — говорит он. — Это большая конференция «Exciteur»…

— Конференция. Помню. В Бостоне.

— Верно. Ты знаешь о ней.

— Я организовывала перелеты мистера Конвея туда в прошлый раз, и твои тоже.

— Поехали со мной, — говорит Виктор. Он поднимает левую руку и гладит меня по спине. — У меня будет люкс. Днем ты сможешь работать. По вечерам мы будем ужинать. Давай же.

Я зарываюсь лицом в его плечо. Часть меня, которую он только что довел до оргазма, хочет сказать этому «да». Три дня в отеле с ним, с одной огромной кроватью, ванной и душем.

Но я не хочу ехать с ним только для того, чтобы быть доступной для секса. У него своя работа, у меня своя… и секс не может быть просто привилегией. Еще одной частью нашей сделки.

Это не обязательно должно значить много, но должно значить хоть что-то.