Виктор не кивает консьержу в холле нашего дома, когда мы возвращаемся. Он просто держит руку на моей пояснице, направляя меня в лифт.

Он целует меня, как только двери закрываются. Я цепляюсь за него, горя от дразнящей, мучительной пытки. Как же упоительно видеть этого мужчину, обычно так крепко держащего себя в узде, раскрывающимся для меня.

Мы добираемся до коридора, входная дверь с шумом захлопывается за нами. Мы смотрим друг на друга. Его дыхание частое, широкая грудь вздымается и опускается.

И я пропала.

Он тянется ко мне, я шагаю в его объятия, снова в его поцелуи. Я никогда не знала, что может быть так.

— Виктор, — шепчу я.

Он издает стон в знак того, что слышит, но не останавливается. Его руки скользят по моему платью, находят гладкий изгиб бедер.

— Держись за меня.

Я вцепляюсь в его плечи как раз вовремя. Виктор поднимает меня и сажает на столик в прихожей. Что-то задевает мое бедро, а затем стекло разбивается о каменный пол.

— О нет. Наша ваза.

Виктор осыпает поцелуями мою шею, вставая между моих ног. Они раздвигаются сами собой, колени поднимаются, прижимая его к себе.

— Упс.

Я усмехаюсь.

— Хочешь сказать, это было не нарочно?

— Конечно нет, — шепчет он. — Я постоянно ее убираю. Это ты ставишь ее обратно.

— Она тебя раздражает.

Его пальцы впиваются в мое бедро.

— Тебе нравится меня раздражать?

— Иногда.

Его горячие и сильные губы снова находят мои. Одна его рука гладит мою ногу, поднимаясь вверх.

— Это платье меня сейчас раздражает. Мне нужно чувствовать тебя.

— Боже, да, пожалуйста.

— Где? — он сжимает мою грудь сквозь ткань платья и с безошибочной точностью проводит по соску. — Здесь?

— Ага.

— Или… здесь? — он находит край моего платья и поднимает его выше, выше, выше. Я вздрагиваю от прикосновения его руки к внутренней стороне бедра, пальцы сильнее сжимаются на его плечах.

— Виктор…

— Продолжай говорить мое имя в таком тоне, Майерс.

— Сесилия.

Его губы ловят мои, его рука ложится на меня поверх трусиков, теплая, прижимаясь к моему жару.

— Сесилия, — шепчет он. — А как насчет здесь?

Признание — это шепот ему в губы.

— Да.

Он отодвигает их в сторону, и я не могу дышать, не могу думать из-за ощущения его пальцев, касающихся моей горячей кожи.

— Черт, — бормочет он. — Ты такая мокрая.

«Да», — думаю я. «Вся для тебя, только для тебя», — но слова умирают на языке, когда он начинает гладить. Его пальцы дразнят мои складки, с умением, которое не должно меня удивлять, он находит мой клитор.

Мое дыхание становится прерывистым у его губ.

— Вот так, — говорит он. — Быстро или медленно?

Я не могу поверить, что мы это делаем. Но я говорю ему, закрыв глаза и часто дыша:

— Сильно.

Еще одна его улыбка мне в губы, затем давление на клитор усиливается. Жар исходит от этого простого прикосновения, с каждым его кругом становится сильнее.

Я крепче вцепляюсь в его плечи. Система жизнеобеспечения — вот что они такое, пока он поднимает меня все выше и выше.

Его свободная рука присоединяется к той, что ласкает меня, и затем я чувствую это — сладкое жжение его пальца, скользящего внутрь меня.

— О Боже.

— Знаешь ли ты? — спрашивает он. — Как сильно я хочу быть внутри тебя?

Мои пальцы сжимаются на его лацканах. Я не знаю, но если это так же сильно, как я хочу его внутри себя, он тоже горит. Неумолимые движения его руки ощущаются, как наказание. Его пальцы ускоряются, я едва могу держаться за бешено колотящийся пульс.

Я кончу, если он продолжит.

— Виктор, я…

— Я знаю, — говорит он. — Ты ненавидишь меня за это, но я и нравлюсь тебе по этому тоже.

— Пожалуйста.

Он целует меня, язык движется навстречу моему. Его большой палец надавливает на мой набухший клитор, я разлетаюсь на куски.

Наслаждение пронзает тело, я сжимаю колени вокруг его бедер. Он удерживает меня, пока это проходит, его палец все еще скользит внутрь и наружу.

— Вот так, — шепчет он. — Вот так.

Я тяжело дышу, когда пик проходит, руки крепко обвивают его шею.

— О боже.

Его пальцы описывают последний круг, прежде чем он возвращает мои трусики на место. Ткань кажется грубой на чувствительной коже.

— Хорошо, — говорит он, — Что я не знал, какая ты на вкус. Я бы никогда ничего не сделал, будь ты моим ассистентом.

Мой голос прерывается.

— Да. Ты бы трахал меня.

Он усмехается, я тянусь к нему, снова находя его губы. Он тверд, прижимаясь ко мне. Он имел в виду то, что сказал. Ему нужно быть во мне.

Но я тоже имела в виду то, что сказала раньше.

Я хочу подразнить его за то, что он сделал со мной за этот год.

Поэтому я сползаю с консольного столика на дрожащих ногах и нахожу опору среди осколков стекла.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Это было… поучительно.

Его самодовольная усмешка превращается в настоящую улыбку, у меня перехватывает дыхание.

— Я бы использовал много прилагательных для того, что только что произошло, но «поучительно» не входит в их число.

— Да. Что ж, у меня нет с собой тезауруса.

— У меня в кабинете есть один. Ты могла бы проводить меня туда.

— В твой кабинет? — я приподнимаю бровь, последствия оргазма делают меня смелой. — Ты бы хотел, да?

— Да, — говорит он. — Как и ты. Мой стол достаточно большой.

— Но не сегодня, — я отворачиваюсь, хотя это больно, направляюсь к лестнице. Туда, где наши спальни, разделенные коридором и двумя дверями без замков.

Никакого расстояния.

— Сесилия, — окликает он.

— Да?

— У меня завтра ужин с деловыми партнерами.

Я выставляю руку, чтобы опереться о стену. Его глаза замечают это, так же как и румянец на моих щеках. Его губы изгибаются в полуулыбке.

— О, — говорю я. — Как захватывающе.

— Пойдешь со мной?

Я сглатываю.

— Как твоя жена?

— Да.

— Пойду.

— Тринадцать картин, — говорит Надин. — Ты представляешь, сколько это денег?

— Да, — отвечаю я. — Ну, почти. Я видела, за сколько ты их продала.

— Это не деньги на пиво. Это даже не деньги на аренду. Это деньги на аренду за год!

— Даже с учетом комиссии галереи?

— Они берут всего десять процентов! Джейк сказал, что обычно они просят тридцать, но поскольку бронь была в последнюю минуту, они взяли десять.

— Джейк сказал, — повторяю я.

— Да. Он сказал, кстати, что был рад познакомиться с тобой. Что сразу видно, какие мы с тобой хорошие подруги, — ее голос становится застенчивым. — Я должна кое в чем признаться.

— Выкладывай, — говорю я. С наушниками в ушах я могу болтать с Надин и одновременно осматривать свой гардероб. Несмотря на то, что это гостевая спальня, она достаточно велика, чтобы в центре поместилась небольшая тахта.

— Думаю, Джейк может быть заинтересован во мне.

Я смеюсь.

— О, правда?

— Да. Прости.

— Не извиняйся! Я догадалась об этом, как только его увидела.

— Не догадалась.

— Догадалась, — говорю я. — Те пять минут, что мы говорили, были только о том, какая ты фантастическая, я была не против, потому что обожаю тебя нахваливать. Мы были, как две фанатки.

— О, прекрати.

— Это правда. Так что. Он тебе интересен?

— Нет. Он не в моем вкусе.

Я улыбаюсь, радуясь, что она не видит этого, и тянусь к нескольким платьям.

— Ты знаешь, я люблю тебя, но ты часто видишь все в черно-белом цвете.

— Нет. Я художница. Я вижу бесконечные оттенки цвета.

— Конечно, видишь. Но не когда дело касается мужчин.

— Он идеален для тебя. Он слишком похож на меня, чтобы у нас что-то вышло.

Я думаю о Викторе, о его точной манере речи, методичных движениях рук. Об амбициях, деловой хватке и дисциплине.

— Не знаю, — говорю я. — Думаю, влечение — это скорее поиск того, кто тебя дополняет.

Надин молчит секунду, но когда она говорит, ее голос звучит заинтересованно.

— Ладно. Выкладывай.

Я смеюсь.

— Как ты поняла?

— Твой голос. Твои слова. Давай, тебе не так уж интересно знать, как я поняла, как мне интересно знать, что ты знаешь.

— Понятия не имею, что ты сейчас сказала.

— Выкладывай!

— Ладно, ладно. Значит так. Прошлым вечером мы с Виктором были на открытии новой оперы в Нью-Йорке.

— Ага. Обычное дело.

— Обычное дело, — говорю я. — Когда ты замужем за Сэнт-Клером. И… кое-что произошло.

Надин молчит, как могила, пока я пересказываю ей всю подноготную случившегося, уложившись в несколько предложений. Я описываю сцену на консольном столике в коридоре так, будто это было рукопожатие, но к тому времени, как я заканчиваю, мои щеки все еще горят.

— Произносить это вслух… ничего себе.

— И что теперь? Чего ты хочешь?

Я смотрю на свои платья. Большинство скучные, те, что я носила миллион раз в офисе. Одно… определенно нет.

— Думаю, для него прошлая ночь была о контроле. Об обладании им. По какой-то причине он всегда должен контролировать ситуацию.

— Похоже на кое-кого, кого я знаю.

Я фыркаю.

— Мне нравится, когда все организовано. Я не должна все контролировать.

— Ладно, промолчу. Продолжай.

— Что ж, я хочу, чтобы он потерял контроль, — я провожу рукой по шелковой ткани платья. — Я собираюсь попытаться соблазнить своего мужа, и я знаю точно, как это сделать.