— Не может быть, чтобы все было так плохо, — говорит Надин.

— Насколько я склонна к преувеличениям?

— Слушай, ты работала над своим стартапом… сколько, два года? И я видела, как ты корпела над ним по выходным. Ты изучила все, что с ним связано.

— По выходным, когда могла, в общем-то. Но да. Он предупредил, что разнесет его в пух и прах, и сделал это.

— Подробности, — требует Надин. — Мне нужны подробности.

Я тянусь к бокалу с вином. Его подают в бокале без ножки — часть хипстерского декора этого модного бара.

— Он сидел в своем домашнем кабинете, выглядел точно так же, как на работе, я презентовала ему идею так, будто он инвестор, а я — предприниматель.

— Кем ты и являешься.

— Надеюсь. Но он определенно настоящий инвестор, — я качаю головой, щеки горят. — То, что он сказал, имеет смысл. Что я еще не готова к запуску. Что мне нужно четко определить, какие должности я хочу нанять и где, не говоря уже о том, как я буду им платить. Мой брендинг сбивчивый, и если я собираюсь привлекать внешних инвесторов, мне нужен полностью функционирующий сайт. Место, где клиенты смогут покупать задачи или часы работы с нами, виртуальными ассистентами.

Глаза Надин расширяются.

— Вот, — говорит она. — Почему я выбрала карьеру в искусстве. Ни единого слова из того, что ты сейчас сказала, не имеет смысла.

Я смеюсь, кладя руку на ее.

— Это весело, когда наконец понимаешь, обещаю. Мне самой потребовалось много времени.

Она качает головой.

— Нет, ты все это знала еще в колледже. Я помню. Ты сидела в нашей комнате в общежитии, а твоя кровать была завалена книгами. Типа, ты даже не могла спать на ней ночью, пока не складывала их все стопкой.

— Но это никогда не мешало мне тусоваться.

— Еще бы. Мы могли тусоваться всю ночь напролет в те дни.

— Мы стареем, — говорю я.

Она кивает.

— Я ходила с парочкой приятелей из студии в среду, и кажется, у меня до сих пор похмелье.

— Это было три дня назад.

— Да, — говорит она. — Именно. Но ты довольна? Отзывом твоего мужа?

Я стону.

— Не называй его так.

— Твоего мужа? Разве он не он?

— Технически да, как тебе прекрасно известно. Но я не думаю о нем в таком ключе.

— Моя работа — подкалывать тебя. Это входит в должностную инструкцию лучшей подруги. Прости, Сеси.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Да, я была довольна его отзывом, даже если на один вечер он заставил меня во всем усомниться. Но он знает, о чем говорит, по крайней мере в бизнесе.

Надин делает глоток своего розмаринового джин-тоника — основного напитка этого модного соховского бара, в котором мы сидим. Здесь и ценники соответствующие.

— В этом секрет этого парня? Я не забыла, как много он заставлял тебя работать в прошлом году, знаешь. Или как ты плакала на моем диване через два месяца, рассказывая, как невозможно ему угодить. Но ты все еще готова прислушиваться к его советам.

— Боже, я тогда действительно преувеличивала.

— Нет, ты была в стрессе и перерабатывала. Я дружу и с прошлой тобой, знаешь, не только с нынешней.

— Наверное, так и было. Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Но можешь объяснить мне?

Я откидываюсь на спинку стула, думая о Викторе. Это нетрудно. Он теперь повсюду в моей жизни, так же присутствует, как и тогда, когда я управляла его расписанием.

— У него есть водитель, который его боготворит, и домработница, которая просто Чудо-женщина. Насколько я вижу, он почти не взаимодействует ни с одним из них, но они такие профессионалы в своем деле.

— И у него была ты в качестве ассистентки, — говорит Надин. — Что такого в этом парне, что столько замечательных людей готовы на него работать? Судя по всему, он ужасен.

— Он ужасен. Я не ищу ему оправданий. Но… он требует совершенства. Рядом с ним нельзя быть не в лучшей форме, понимаешь? Он бы не позволил. И он сам работает так же усердно, Надин. Я видела это вблизи. Он ведет самые жесткие переговоры, смотреть на это впечатляет. Даже если иногда страшно.

Ее улыбка становится кривой.

— Звучит так, будто ты присоединяешься к его маленькой армии подхалимов. Я не хочу, чтобы ты стала женой-роботом из Степфорда.

Я смеюсь.

— О, этого не случится. Честно говоря, думаю, что в этой сделке лучшие условия у меня.

— Просто убедись, что это так, — говорит она, опуская брови и поигрывая ими. — Я нашла кое-кого, с кем хочу тебя познакомить.

— Правда?

— Да. Джейк из галереи Фрэнсиса Ханта. Он один из кураторов, остр, как бритва, но не в том смысле, что раскладывает одежду по цветам, понимаешь?

— Эй, — говорю я. — Я раскладываю одежду по цветам.

Она усмехается.

— Я знаю. Я жила с тобой. И не может быть в отношениях двух таких людей. Что, если ваши системы организации столкнутся? Вы будете вечно спорить!

— Нет, — говорю я. — Моя победит.

— Что ж, Джейк позволит тебе организовать свой гардероб. Я прямо чувствую. Он и не слишком творческий для твоего вкуса. На пару лет старше тебя. Не знаю, Сесилия, но мне кажется, этот парень может быть тем самым.

— Ты так говоришь о каждом, с кем хочешь меня познакомить.

— И я когда-нибудь ошибалась?

Она фыркает.

— Каждый потенциальный вариант. Но Джейк гарантия. Тебе и твоему муженьку разрешено встречаться с другими, верно?

Я стону.

— Муженьку?

— Да. Твоей лучшей половине, инь к твоему ян, твоему «и жили они долго и счастливо».

— У Сэнт-Клера случился бы аневризм, услышь он этот разговор. Но да. Нам можно встречаться с другими, если это не афишируется. Хотя, — говорю я, берясь за ножку бокала и крутя ее в пальцах. — Не знаю, изменилось ли это после ужина с его деловыми партнерами.

— Когда вы притворялись счастливыми молодоженами.

— Да.

— Атмосфера между вами изменилась за последнюю неделю?

Я качаю головой.

— Мы почти не видимся. Он занимается спортом по утрам, потом весь день на работе, пока я работаю из дома. Возвращается после семи. Мы не ужинаем вместе. Он не смотрит телевизор и не тусуется на кухне. Мы как корабли в ночи.

— Он трудоголик.

— Классический, — соглашаюсь я. — Хотя…

— Что?

— На этой неделе я слышала, как он исчезает по ночам.

— Исчезает.

Я меняю позу на стуле.

— Да. Уходит из квартиры. Так что я не думаю, что он соблюдает целибат.

Глаза Надин расширяются.

— О. Думаешь, он встречается с кем-то по ночам?

— Зачем такому занятому человеку проводить ночи где-то еще? — спрашиваю я, пожимая плечами. Меня это не должно волновать, и все же мысль о том, что Виктор исчезает по ночам к другой женщине, в другую квартиру, словно занозы под кожей. Зуд и боль.

Я знаю его. Я управляла его расписанием, его жизнью, отправляла письма от его имени. У него была бы вторая квартира в нашем здании или он снял бы номер в отеле поблизости. Все ради удобства и экономии времени.

— Может, он ходит на ночные прогулки, — предполагает Надин, но в ее голосе сомнение.

Я вздыхаю.

— Ага. Со всем его свободным временем. Все нормально. Я, в конце концов, не питала иллюзий насчет нашей договоренности. Он с самого начала дал ясно понять, что мы оба вольны встречаться с кем хотим.

— А значит, ты вольна встретиться с Джейком.

Я закатываю глаза.

— Чтобы разложить его гардероб по цветам.

— Да, после того, как вы займетесь сладкой, сладкой любовью.

— Фу. Ненавижу, когда ты используешь эту фразу.

Она усмехается.

— Знаю.

Ее телефон звонит, и я поднимаю бровь, наблюдая, как она роется в сумочке.

— С каких это пор у тебя звук включен?

— С тех пор, как я могу получить важный… — ее лицо меняется мгновенно, становится сосредоточенным и хищным. — Алло?

Я потягиваю напиток и бессовестно подслушиваю.

— Да, — говорит она, кивая, будто собеседник на том конце может ее видеть. — Конечно. Да. Я понимаю.

— Понимаешь что? — шепчу я театрально.

Она ухмыляется и качает головой в мою сторону.

— Я буду более чем счастлива. Двадцать второго? Да. Да, конечно. У меня будет готовая серия к тому времени.

Я смотрю на нее с утрированным удивлением, открыв рот, и она снова ухмыляется мне.

— Да. Большое спасибо. До связи.

— Да, — говорю я. — Каждый раз.

Она вешает трубку и в ту же секунду вскакивает со стула, тянется ко мне, визжа:

— О боже мой!

— Ты получила дату для своей выставки?

— Да! Они решили, что я буду хедлайнером! Хедлайнером, Сесилия!

— Хедлайнером, — повторяю я, обнимая ее в ответ.

— Кто-то отказался, и они спросили, не соглашусь ли я выставиться раньше. Спросили, согласна ли я, и я получу скидку, — она отстраняется, темно-карие глаза встречаются с моими. — Конечно, я согласна.

— Значит, открытие у тебя в следующем месяце. Двадцать второго.

— Да, — она вытирает глаза. — Мне столько всего нужно сделать. Мне нужно закончить серию «Семь добродетелей». За три недели.

— Если кто и сможет, так это ты.

— И деньги нужно будет найти гораздо раньше. Надеюсь, ты настроена так же оптимистично и насчет этого.

— Надин, — говорю я. — Насчет этого… Я, возможно, решила эту маленькую проблему.

Ее глаза сужаются.

— Ты вышла замуж во второй раз?

Я фыркаю.

— Нет. Первого раза достаточно.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть деньги на выставку. Это было частью того, о чем я договаривалась.

Она опирается рукой о стол, словно ей нужна опора.

— Ты… Сесилия. Ты сумасшедшая.

— Я целеустремленная, — говорю я. — И ты мне больше чем лучшая подруга, ты мне как сестра.

В золотистом свете бара ее глаза блестят.

— Я не могу это принять.

— Конечно, можешь. Это ты сказала мне выйти за Сэнт-Клера и снять с него немного деньжат, вот я это делаю. Я бы ничего этого не сделала без тебя. Я буду там на твоем открытии, самая гордая лучшая подруга на свете.

Она снова обнимает меня, сжимая крепко, и говорит сквозь сжатое горло:

— Я не знаю, как тебя отблагодарить.

— Не надо, — тихо говорю я. — Я люблю тебя, знаешь.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Уболтать своего босса-козла помочь и мне. Ты гений.

— Если мы поднимаемся, то вместе.

Она кивает, отстраняясь, чтобы вытереть глаза.

— Я выставляюсь.

— Ты выставляешься, — повторяю я.

Кажется, что потребовалось десять лет работы, чтобы дойти до этой точки, видеть, как она экспериментирует, находит свой талант, снова теряет его, открывает новое направление.

У меня у самой немного сжимается горло.

— Ты знаешь, что это значит для сегодняшнего вечера.

— Надо отпраздновать.

Я киваю, беру оба наших бокала и вкладываю в ее руку.

— До дна, — говорю я. — За художников, которые отказываются, и за художников, которые хватаются за возможности, которые те оставляют.

Она поднимает бокал.

— За друзей, которые прикрывают друг другу спину.