В моей комнате есть несколько потрясающих преимуществ. Одно из них — вид на Центральный парк, к которому я до сих пор не могу привыкнуть. Когда работаю за столом, иногда просто теряюсь в нем.

Другое — тропический душ в ванной. Тут уж не поспоришь: деньги покупают качество, и нигде это не чувствуется так остро, как в мраморных раковинах и великолепном напоре воды.

Но зеркало в полный рост в гардеробной — это просто прорыв.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть себя со всех сторон, изучая каждый уголок платья, которое на мне. Оно черное, облегающее, с рукавами три четверти и разрезом до бедра. Скромно, но сексуально. Идеально для вечера в компании четырех миллиардеров и их половин, двое из которых были моими боссами.

Прям не буду белой вороной или что-то в этом роде.

На мне нет украшений, и я надеюсь, это сойдет за сдержанную элегантность, а не за «у меня не нашлось ничего подходящего для вашего высокочтимого общества». Дымчатые темные глаза, никакой помады, румяна и уложенные феном волосы. Если бы мы куда-то собирались, Надин сказала бы, что я выгляжу так, будто готова вырывать мужские сердца. И что мне нужно надеть платье покороче.

Я бросаю взгляд на высокотехнологичные электронные часы на туалетном столике. Нам выходить через несколько минут, и, зная Виктора, он уже готов. Я скольжу в бежевые лодочки и направляюсь к двери спальни.

Я уже на полпути по коридору, когда открывается дверь его спальни. Виктор появляется в черном костюме, поправляя манжету рубашки. Костюм сидит на нем как влитой.

У него индивидуальный пошив. Я знаю, потому что записывала его на примерки.

Думай о нем что хочешь, но он впечатляет, все его шесть футов два дюйма. Он замирает, увидев меня.

Я нервно провожу рукой по платью.

— Привет.

Его взгляд скользит по моему лицу, вырезу, вниз по фигуре до туфель. В его глазах неподдельное восхищение, это невозможно не заметить. Видеть это восхитительно.

— Ты выглядишь… хорошо.

— Подойдет?

— Да, подойдет.

— Что ж. Спасибо.

Он прочищает горло и идет по коридору, запуская руку во внутренний карман пиджака. Его лицо снова превращается в знакомый набор резких линий.

— Кольца, — говорит он. На его ладони лежат два кольца.

— О. Точно, — я отправила ему свой размер вчера вечером. Должно быть, нашел ювелира днем.

Я тянусь к меньшему из двух золотых ободков. Мои пальцы касаются его ладони, когда я беру кольцо.

— Это мое?

— Да.

Я надеваю его на безымянный палец и наблюдаю, как он делает то же самое. Его широкий золотой ободок сидит идеально, контрастируя с загорелой кожей длинных пальцев и широкой ладони.

— Твое подошло? — спрашивает он.

Я киваю, сжимая руку в кулак. Золото холодит ладонь.

— Да.

— Еще одно, — он лезет в другой карман и, все еще держа руку внутри, крутит что-то. Затем достает обручальное кольцо.

— Ох, — выдыхаю я. Оно прекрасно. Солитер с бриллиантом на золотой полоске, окруженный кольцом из изумрудов.

— Как помолвочное кольцо, — бормочет он. — Примерь.

Я надеваю его на палец. Оно туго проходит через костяшку, но когда я преодолеваю препятствие, великолепное кольцо скользит на место рядом с ободком. Оно сверкает под лампами.

— Подходит, — говорю я.

— Отлично. Что ж, наденем их на сегодня.

Это может быть деловое решение и фиктивный брак, но очень реально смотреть на свою руку и видеть там кольца, видеть, как муж надевает свое на безымянный палец.

— Я верну их тебе, когда мы вернемся домой, — говорю я. — Не хотелось бы потерять.

— Они застрахованы.

— Да, но я все равно не хочу их терять.

— Давай покончим с этим.

«Мой принц» — думаю я, следуя за ним вниз по лестнице. Бонни на кухне и одаривает нас обоих улыбкой, когда мы проходим мимо. Она становится шире, когда я встречаю ее взгляд, и ей не нужно произносить ни слова, чтобы я услышала: «Удачи».

Стивен ждет нас с машиной снаружи.

— Мистер Сэнт-Клер, — говорит он, открывая дверь. — Миссис Сэнт-Клер.

Рука Виктора замирает на капоте. Имя повисает в воздухе между нами. Мистер и миссис. Он собирается возразить?

Но затем он складывает свою длинную фигуру в машину, я следую за ним, вытягивая ноги. Сплетаю руки в замок, чтобы они не дрожали.

Я делала сумасшедшие и сложные вещи раньше. Я работала допоздна, я путешествовала с Тристаном и Виктором по работе, у меня не было проблем с тем, чтобы сделать звонок в последнюю минуту, требуя последний номер люкс или столик в полностью забронированном ресторане.

Я справлюсь.

Я смотрю в сторону и вижу, что взгляд Виктора остановился на моих руках. На кольцах на левом безымянном пальце. Я не могу расшифровать выражение его лица.

— Все в порядке?

Он поднимает взгляд, голубые глаза встречаются с моими. В полумраке машины они кажутся темными.

— Тебе кое-что стоит знать о сегодняшних гостях.

— О?

— Ты встречалась с моими деловыми партнерами? Кроме Конвея.

Я качаю головой. Те разы, когда я соединяла их по телефону, не считаются. Как и те, когда я видела, как они проходят по коридору «Exciteur» к Сэнт-Клеру.

— Что ж. С Картером у тебя проблем не будет. Он говорит больше, чем полезно кому-либо, особенно ему самому.

— О. Понятно.

— Но Уинтер слепнет.

Я смотрю на него, моргая.

— Уинтер? Энтони Уинтер?

— Да. Это уже заметно.

Я этого не замечала, но видела его всего дважды и издалека.

— Как печально, — говорю я. — Мне так жаль.

Виктор прочищает горло, но не вдается в подробности, так что я оставляю вопросы при себе и просто запоминаю информацию. То, что нужно держать в голове.

Мы подъезжаем к жилому дому в Верхнем Вест-Сайде, выходящему окнами на Центральный парк. Это зеркальное отражение дома Виктора, только по другую сторону парка.

Я делаю это замечание, и он фыркает.

— Конвей — новые деньги, — говорит он, словно это все объясняет.

К тому времени, как мы оказываемся в лифте и медленно поднимаемся наверх, нервы в животе достигают пика.

— Время шоу, — шепчу я.

Виктор не отвечает, стоя рядом со мной невозмутимой, уверенной статуей, каким он был всегда. Непроницаемый и готовый как проигнорировать тебя, так и наброситься.

Но затем его рука тянется ко мне и перехватывает мою ладонь. Хватка теплая и крепкая, крупные пальцы смыкаются вокруг моих.

— Помни, — говорит он. — Мы больше не чужие.

В груди теснит.

— Да. Я помню.

Его большой палец медленно гладит мои обручальное и помолвочное кольца, обводя их твердые очертания на безымянном пальце.

А затем лифт издает сигнал и двери разъезжаются.

Виктор ведет меня в современную квартиру, отделанную в бежево-серых тонах и божественно пахнущую итальянской едой. Первым нас встречает золотистый ретривер — с густой шерстью и виляющим хвостом.

— Привет! — говорю я, протягивая свободную руку, чтобы он меня обнюхал. — У них есть собака?

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь? — я чешу его за ухом, и он садится на задние лапы, по-собачьи скалясь на меня.

— А вот и вы! — раздается знакомый голос. — Я так и подумал, что верный сторожевой пес Саммер что-то учуял.

По коридору идет Тристан Конвей. Мой бывший босс, у себя дома, в рубашке с закатанными рукавами и темно-синих брюках. Лосось на ржаном хлебе. Это был его любимый ланч, он заказывал его дважды в неделю с доставкой прямо на стол. Моя свободная рука сжимается в шерсти собаки.

— Конвей, — говорит Виктор. — Спасибо за приглашение.

Я вижу тот самый момент, когда Тристан узнает меня. Его глаза расширяются и скользят вниз, к нашей с Виктором сцепленной руке.

— Ну надо же, — говорит он. — Мисс Майерс. Или теперь уже миссис Сэнт-Клер?

Я улыбаюсь ему.

— Рада снова вас видеть, сэр.

Рука Виктора крепче сжимает мою, и Тристан улыбается.

— Никаких формальностей.

— Ты прав. Тогда зови меня Сесилией, пожалуйста.

— Сесилия, — повторяет он. — Что ж, буду с вами обоими честен. Я удивлен. И не только самой новости.

— Все вышло внезапно, — говорит Виктор.

— Это счастливая пара? — по коридору идет мужчина. Высокий, улыбающийся, с темно-рыжими волосами, он переводит взгляд с меня на Виктора блестящими глазами. — Черт, Сэнт-Клер, не мог предупредить? Дать нам шанс поздравить тебя?

— Мы предпочли частную церемонию, — отвечает Виктор. — Это моя жена, Сесилия. Сесилия, это Картер Кингсли.

Я пожимаю руку Картеру.

— Приятно познакомиться.

— О, уверяю вас, это мне очень приятно, — говорит он. — У меня также миллион вопросов к вам. Как вы выдерживаете его общество?

Виктор фыркает рядом со мной и высвобождает свою руку.

— Мне нужна выпивка, если нам предстоит выдержать допрос.

— Не допрос, — возражает Картер. — Благонамеренный, дружеский интерес между деловыми партнерами.

— То есть любопытство, — парирует тот.

Тристан усмехается и разрезает напряжение с легкостью человека, который делал это много раз прежде.

— Проходите, выпейте. Мы поставили охлаждаться бутылку Тэттинжера 2007 года, чтобы выпить за ваш брак. Сесилия, здесь есть люди, которые горят желанием познакомиться с вами, и я могу вас заверить, они не будут такими любопытными, как Картер.

— О, будут, — говорит Картер. — Просто будут тактичнее.

— Если мне позволено будет иногда ссылаться на пятую поправку, я отвечу на столько вопросов, сколько смогу, — говорю я.

Тристан ведет меня через квартиру и тепло улыбается, когда я делаю комплимент его дому. Может, это и должно быть странно идти с ним бок о бок спустя год. Но он приветлив и добр и не задает вопроса, который, я вижу, пляшет у него в глазах.

Какого черта я вышла за Виктора?

Он знакомит меня со своей девушкой Фредди — невысокой темноволосой женщиной с невероятными формами. Она приглашает меня сесть между ней и Саммер, светловолосой девушкой Энтони Уинтера и хозяйкой дружелюбного золотистого ретривера, который бродит по гостиной в поисках почесывания за ухом и объедков.

— Он ходячий, дышащий пылесос, — говорит Саммер. — Дайте знать, если он вам надоест.

— О, нисколько. Я люблю собак.

Фредди улыбается.

— Сын Тристана тоже, так что мы стараемся приглашать Саммер и Энтони как можно чаще. Это лучше, чем снова и снова выслушивать разговор «можно, ну пожалуйста, заведем собаку?».

Я усмехаюсь.

— Уверена!

Саммер переводит взгляд с меня на нее, ее широкая улыбка заразительна.

— Меняя тему, но… ты вышла замуж за Сэнт-Клера! Мы просто обязаны это обсудить.

— Да, — говорю я. — Все еще ощущается очень новым.

— Поздравляю! Вы молодожены! — искренность в ее голосе заставляет меня чувствовать вину.

— Спасибо. Если честно, это было очень ошеломляюще.

Фредди кивает.

— Могу представить. Насколько я знаю от Тристана, все случилось довольно быстро?

Перевод: выкладывай подробности.

И я выкладываю, рассказывая, как мы тайно встречались и дошли до точки, где нужно было все официально оформить. Он сделал предложение, я согласилась.

— Это был вихрь, — признаю я. — Но иногда, когда понимаешь, просто понимаешь.

Пока я говорю, мой взгляд падает на Виктора. Он стоит между всеми тремя своими деловыми партнерами, губы сжаты в линию, пиджак все еще застегнут. Держится особняком даже здесь, среди людей, которых знает годами.

В то короткое время, что прошло с моего согласия выйти за него, я видела проблески кого-то другого. Кого-то, кто способен на суховатый, подкалывающий юмор и ехидные замечания, кто отвечает на вопросы, часто неохотно, но никогда не лжет. Даже когда знает, что его слова могут быть болезненными.

— Да, — говорю я. — Когда понимаешь, просто понимаешь.

Тристан откупоривает бутылку шампанского и разливает всем, пальцы смыкаются на ножках хрустальных бокалов.

— Давайте выпьем за счастливую пару, — говорит он.

Фредди и Саммер подталкивают меня встать, и я улыбаюсь полу-смущенно, эта улыбка совсем не притворная. Я иду по пушистому ковру, чтобы встать рядом с Виктором. Не позволяя себе колебаться, я просовываю руку под его локоть и прижимаюсь к его боку.

Голубые глаза встречаются с моими.

— Тосты, — говорит он так, будто это худшее, что есть на свете.

— Это тебя не убьет, — шепчу я. — Выгляди счастливым.

Он улыбается — маленькой, но настоящей улыбкой, от которой по спине бежит дрожь. Его рука ложится мне на талию.

— Командирша.

Тристан прочищает горло, и я поднимаю взгляд, они все стоят кругом, бокалы подняты за нас. Я окидываю их взглядом: моего бывшего босса, Энтони Уинтера с его очаровательной девушкой рядом, вечно улыбающегося Картера и Фредди с золотистым ретривером у ног.

Люди, с которыми я бы никогда не встретилась всего месяц назад, которые не обменялись бы со мной и парой фраз, пока я была ассистенткой Виктора. У которых есть жизнь, богатство и невообразимые возможности.

Поднимают тост за наш фиктивный союз.

— За мистера и миссис Сэнт-Клер, — говорит Тристан.

— За мистера и миссис Сэнт-Клер, — вторят остальные, высоко подняв бокалы. Я не снимаю улыбки и прижимаюсь к Виктору. Впервые я благодарна за его отстраненность, за непоколебимую силу, которая не дает ослабнуть моей собственной.

Руки Саммер крепко обнимают меня.

— Обещай мне, — говорит она.

Я смеюсь, проводя рукой по шелку ее платья. Голова кружится от шампанского и смеха.

— Обещаю!

— В этом городе у меня совершенно нет никого, с кем можно бегать, а если я бегаю одна, я вообще не бегаю.

— Мы сделаем это, — говорю я. — Я напишу тебе на следующей неделе, договоримся о времени и месте.

— А если я не приду, ты меня гильотинируешь, — она отпускает меня, на лице ослепительная улыбка.

— Я, может, не буду такой радикальной, но да. А Эйс может присоединиться?

— Он может нас замедлить, — говорит она.

— Как ты думаешь, как быстро мы побежим?

Она снова смеется, не переставая, когда Энтони обнимает ее за талию. Он смотрит прямо на меня.

— Было очень приятно познакомиться, Сесилия.

Я вспоминаю, сколько раз соединяла его с Тристаном.

— Взаимно. Можешь присоединиться к нашему беговому клубу, если хочешь.

Саммер кладет руку ему на предплечье.

— Энтони не бегает.

Он кивает.

— Не бегаю. К тому же, если бы я попытался, чувствую, мы с Саммер спорили бы всю дорогу.

— Нет, — возражает она.

— Да, — говорит он. — Ты захочешь болтать во время бега, или остановиться за мороженым, или пойти живописным маршрутом.

— Ты описываешь меня как отвлекающуюся белку.

— А разве нет?

Их подшучивание и очевидная близость вызывают укол в груди. Он становится острее, когда Энтони целует ее в висок.

— Ты готова? — спрашивает Виктор. У него в руке мое пальто, я беру его и просовываю руки в рукава. Коридор слегка покачивается, когда я откидываю волосы назад.

— Ого, — бормочу я.

Движением, повторяющим Энтони, Виктор обхватывает меня за талию. Это уже второй раз за вечер.

— Спасибо, что пригласили, — говорю я Тристану и Фредди. — За шампанское, за ужин… за все.

— Это было приятно, — отвечает Тристан. — До встречи, Сэнт-Клер?

Виктор кивает и нажимает кнопку лифта. Его рука падает с моей талии, как только двери лифта закрываются за нами. Я глубоко вздыхаю.

— Мы сделали это.

— Да, сделали.

— И выжили, — говорю я.

— А ты думала, что нет?

— Думала, что это будет на грани. Они, кажется, даже не усомнились, почему мы поженились! По крайней мере, нам в лицо.

— Скорее всего, только об этом сейчас и говорят, — он хмурится, протягивая ко мне руку. — Сколько ты выпила?

— Не много. Только то, что предлагали.

— Они предлагают постоянно. Ты не обязана соглашаться.

— Спасибо, папа, — бормочу я.

Он закатывает глаза и опускает руку.

— Точно. Ты совсем не шатаешься.

— Это туфли, — говорю я, идя за ним через холл. — Выглядят отлично, но на них не очень устойчиво.

Стивен ждет нас снаружи. Виктор придерживает для меня дверь машины с непроницаемым выражением лица.

Я расстегиваю ремешки туфель на каблуках, как только мы оказываемся внутри.

— Ах. Облегчение.

Он фыркает, но не отводит взгляд.

Голова слегка кружится.

— Твои друзья прекрасны.

— Они мои деловые партнеры.

— Ты не считаешь их друзьями?

— В каком-то смысле, наверное. Но у нас общие инвестиции, так что я не буду слишком сближаться.

Я поджимаю под себя ногу на плюшевом кожаном сиденье.

— Они, кажется, так не считают.

— У них другие ценности, нежели у меня.

Я приподнимаю бровь, он поворачивается ко мне полностью, закидывая руку на подголовники. В его глазах вспыхивает искра.

— Ты с этим не согласна.

— Нет, — говорю я. — Просто это так по-твоему.

Его голос становится глубже.

— Так по-моему? Просвети меня, мисс… Сесилия?

— Что ж, это как раз пример. Прошло несколько недель, а тебе все еще трудно называть меня Сесилией. Ты хочешь сказать «мисс Майерс».

— Это привычка.

— Это создает еще больше границ между нами, а тебе это нравится, — говорю я. — Разве не так? Потому что мы с тобой деловые партнеры.

— Мы и есть деловые партнеры.

Меня понесло, шампанское и адреналин заставляют слова литься рекой.

— А ты знаешь, что за весь год, что я на тебя работала, я ни разу не слышала, чтобы ты смеялся по телефону? Шутил с кем-то из сотрудников?

— Ты считала?

Я закатываю глаза.

— Нет, не считала. Но я не могу припомнить ни одного случая. Твое разделение личного и профессионального абсолютно.

— В отличие от тебя, которая предпочитает постоянно их смешивать.

— Я смешиваю?

Он приподнимает бровь.

— Думаешь, я не замечал, сколько вы с ассистентом Элеоноры разговаривали? Иногда вы болтали часами.

— Ты нас слышал? Через дверь?

— Иногда.

— Ничего себе, — перебирать в уме год приглушенных разговоров с Мэйсоном сложно, но мозг пытается. Что предосудительного я говорила о Викторе?

Он придвигается ближе, голос понижается.

— Думаешь обо всех ужасных вещах, которые я мог подслушать?

— Да. Не знаю, стоит ли мне извиниться.

— Я ничего не слышал. Но если ты считаешь, что стоит, я готов послушать.

— Тщеславный человек, — говорю я. — А ты знаешь, какой я была хорошей ассистенткой? У меня были списки твоих любимых обедов, я меняла их в зависимости от дня недели и твоего настроения. Я гордилась тем, как организовывала твой почтовый ящик. Все было промаркировано, распределено по цветам — произведение искусства. Я составляла для тебя лучшие памятки и заметки по встречам.

Губы Виктора изгибаются выражением, которое я так редко видела, что оно заставляет меня прерваться на полуслове.

— Я заметил, теперь, когда здесь Брэд.

— У него хорошо получается, да?

— Достаточно хорошо. Наверное, спасибо твоему обучению.

Комплимент крошечный, но он согревает меня. Когда я была ассистентом Конвея, мне хотелось его одобрения. С Сэнт-Клером я жаждала его, и каждый день, когда он ничего не говорил, был днем, когда мне это было нужно еще больше.

Он близко, его одеколон — пьянящий бальзам. В полумраке машины его голубые глаза кажутся почти черными.

— Сесилия.

— Да?

— Они поверили. Насчет нас с тобой и нашего брака. Спасибо тебе за это.

— Пожалуйста.

Он берет мою руку в обе свои и сильными, уверенными пальцами стягивает кольца с моего пальца. Ему приходится проталкивать их через костяшку, но вот они уже сняты, поблескивают золотом на его ладони.

— Сохрани их для меня, — тихо говорю я.

Он убирает их в карман пиджака.

— До следующего раза.

Мое сердце колотится. Шампанское, думаю я.

Стивен останавливает машину у нашего дома. Виктор первым разрывает зрительный контакт и выходит, но я следую за ним, сердце все еще колотится.

Он всегда меня пугал. Это не изменилось.

Виктор кладет руку мне на поясницу, и мы проходим через холл. Здесь никого, кто мог бы нас видеть, но его рука все равно там — теплая тяжесть сквозь ткань платья.

Он открывает нашу входную дверь и кивает в сторону лестницы.

— Поспи, — говорит он мне. — Тебе понадобятся силы, потому что завтра я разнесу твою бизнес-идею в пух и прах.

Эта сухая угроза заставляет меня улыбнуться.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты со мной нянчился.

— Это не в моем стиле.

— О, я знаю, — я смотрю на него, стоящего в одиночестве в коридоре, руки в карманах. Он смотрит в ответ, пока наши взгляды не разрываются.

Возбуждение от вечера мешает уснуть, несмотря на большую удобную кровать и вид на сверкающий городской пейзаж за окном. Я говорю себе, что не буду, но прислушиваюсь к звуку его шагов, поднимающихся по лестнице. Дверь его спальни закрывается, и я представляю его там, Виктора Сэнт-Клера, проводящего рукой по волосам.

Прямо перед тем, как заснуть, я снова слышу его шаги. На этот раз вниз по лестнице и через входную дверь. Я слышу, как она закрывается.

Я долго лежу без сна, но не слышу, чтобы он вернулся.