Моей целью на сегодня было простое: проплыть несколько приятных кругов, сходить в спа и посидеть в сауне. Затем я закажу еду в номер из «Ivy», скорее всего, бургер с трюфелем. А потом планировала отключиться и умереть в самой удобной кровати, какую только могу вообразить, под звуки старого ситкома по телевизору.

Я также надеялась, что не буду слишком много думать о своем бывшем муже. Сегодня была бы наша четвертая годовщина свадьбы.

И я поехала в тот самый отель, где застала его за изменой. Но не в моем номере, по крайней мере. Я точно знаю, где он был. 1714.

Это ощущалось замыканием круга. Это было лучше, чем сидеть дома.

Но ночь пошла не по плану.

Айзек тихо стоит рядом, словно оценивая мою реакцию на пентхаус, в который он меня переселил. Только я не уверена, что «пентхаус» — правильное слово.

Особняк, — моя первая мысль.

Прихожая со вкусом оформлена, скудно обставлена и ведет в гостиную.

А гостиная огромна.

Пентхаус, должно быть, двухэтажный, потому что потолок в гостиной в три раза выше обычного. Вся стена — это прекрасно оформленные окна, из которых открывается вид на сверкающий город. Белые диваны расставлены вокруг гигантского мраморного журнального столика. На нем ваза со свежими цветами, их аромат разносится по всей комнате.

— О боже, — шепчу я.

— Он большой, — говорит Айзек. Я слышу, как он ставит мою сумку и двигается позади меня. Открывает двери, возможно. Я не знаю. Я не могу оторвать взгляд от широкого пространства восточного ковра и открытого дверного проема, ведущего в кабинет.

Кабинет. В гостиничном номере.

— Не могу представить, кто здесь останавливался, — говорю я. — Президенты? Суперзвезды?

— Да, и да, — его голос доносится откуда-то издалека. — Протокол безопасности, необходимый для приема глав государств, честно говоря, еще та морока, но теперь у нас это доведено до автоматизма.

— Ничего себе, — я провожу рукой по спинке одного из диванов. — Это место старое.

— Да. Мы трижды реставрировали пентхаус, но он все еще сохранил некоторые свои первоначальные черты, — он на ступеньках лестницы. — София, я хочу тебе кое-что показать.

Я следую за ним наверх.

— Здесь, должно быть, останавливались старые кинозвезды, да? Во времена черно-белого кино?

— Все, — говорит он. — Дайана Данн сделала здесь ту самую знаменитую фотографию. Знаешь снимок, где она с бокалом мартини и жемчужным ожерельем?

— Да, — говорю я.

— Это одна из самых культовых фотографий из когда-либо сделанных, — он толкает дверь в ванную наверху. — Она была сделана в этой ванне.

Комната знакома. Край огромной отдельно стоящей ванны, ее золоченые ножки и силуэт Нью-Йорка за ней. Вся ванная отделана сдержанным мрамором и освещена встроенными бра.

— О боже, — шепчу я.

Айзек смотрит на меня.

— Вид из ванны — одна из лучших особенностей этого номера.

— Сколько стоит пентхаус за ночь? — спрашиваю я. Затем я качаю головой. — Пожалуйста, не говори. Я не могу остаться здесь на ночь.

Он закрывает дверь в ванную и снова направляется к лестнице. Я следую за ним, мельком увидев по пути главную спальню. Кровать огромная.

Гигантская.

— Можешь, — говорит он. — И останешься. Этот номер в любом случае пустует сегодня ночью. И, возможно, это изменит твое мнение о проекте. Это и есть та старомодная элегантность, которой мы славимся. Придай новой сети немного этой изысканности.

Я усмехаюсь.

— Ты пытаешься выиграть наш спор?

— Конечно, пытаюсь, мисс Бишоп.

— София, — говорю я. — Мы же договорились… София, когда мы вот так.

Что именно значит «вот так» — неясно, и все же это идеально понятно.

Когда мы одни.

Когда мы говорим как равные.

Он улыбается.

— Хорошо. София.

— Спасибо за это. Я не знаю, как смогу отблагодарить тебя.

— Порази меня своим предложением.

— Я поражу, обещаю.

В его глазах темная интенсивность.

— О, я в этом не сомневаюсь.

Я опускаюсь на один из диванов.

— Ценю твою веру в меня.

Айзек делает несколько шагов обратно к двери. Костюм на нем в приглушенном свете кажется почти черным.

— Наслаждайся отдыхом.

— Спасибо, — говорю я. — О… подожди секунду.

— Да?

— Не хочешь выпить на ночь?

Дерзкие слова повисают в воздухе между нами, наполняя огромный пентхаус напряжением. Моя рука сжимает мягкую ткань подушки.

Но затем он кивает.

— Да.

Я иду к хорошо укомплектованному мини-бару, но в этом месте абсолютно ничто не заслуживает приставки «мини». Бутылки полноразмерные.

Айзек присоединяется ко мне, открывая встроенный винный холодильник с легкостью человека, который часто бывал в этом номере. Он достает бутылку белого вина, и я замечаю этикетку. Это шардоне.

— Ты запомнил, — тихо говорю я.

— Конечно, — он наливает мне бокал, а себе бренди, прежде чем мы устраиваемся на огромных диванах. Мне хочется поджать под себя ноги, но я сдерживаю порыв. Пентхаус слишком безупречен и наполнен историей. Такое чувство, будто я на съемочной площадке или в музее.

Смотри, но не трогай.

— Расскажешь мне побольше об этом номере?

Он делает глоток из своего бокала и прочищает горло.

— Что ты хочешь знать?

— Кто здесь останавливался?

— Хочешь имена? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Несколько, — говорю я. — Может, не слишком много, иначе я никогда не смогу заснуть в этой кровати.

Он усмехается и вытягивает ноги.

— Мы довольно часто меняем матрасы, особенно в этом номере.

Мой рот открывается.

— Потому что он так…

— Чтобы пружины были свежими, — говорит он. — Не думай о плохом.

Я смеюсь.

— Боже, что я только воображала.

— Могу только догадываться, — он постукивает пальцем по стакану, издавая мягкий щелчок. — Ладно, значит, хочешь несколько имен. Как насчет этих… — говорит он и перечисляет длинный список.

Мои глаза становятся все шире с каждым именем.

— О, — говорю я, — Боже мой.

Его губы изгибаются.

— Да. Когда так перечисляешь, это звучит немного нереально.

— Последние двое, которых ты назвал… вам пришлось дезинфицировать номер после них?

Айзек фыркает.

— Мой папа вычистил весь номер и отмыл его хлоркой. Это конфиденциально, но на всех стеклянных поверхностях были следы кокаина.

— О Боже.

— Это были девяностые, — говорит он. — И они были самыми большими звездами в мире в то время.

— Ты общаешься с ними? С гостями, которые здесь останавливаются, я имею в виду?

— Не часто, — он смотрит на стакан в своих руках. — Такие вещи довольно быстро теряют привлекательность. К тому же гости такого калибра приезжают сюда не для того, чтобы разговаривать с персоналом.

— Ты не совсем персонал.

— О, — говорит он, и в его голосе слышен юмор. — Для иностранного президента, приехавшего на саммит ООН, или для молодой поп-звезды со свитой, я — самый настоящий персонал.

— Наверное, я никогда не думала об этом так, — Айзек и его семья — гиганты на нью-йоркской сцене, и он — гигант в мире гостиничного бизнеса, но его имя, возможно, не у всех на слуху.

Я отвожу взгляд от его темных глаз. На журнальном столике лежит несколько огромных книг, а также ваза с цветами.

— Смотри, — говорю я. — Подарочное издание «Winter» великолепно смотрелось бы здесь.

Он усмехается.

— Всегда работаешь, София?

— Иногда это трудно выключить.

— Я знаю об этом все, — говорит он, и я знаю, что он серьезно. — Хотя, возможно, здесь ты меня превосходишь. Ты приехала в отель, чтобы провести свободную ночь, ради исследований.

Я провожу рукой по шее. Мои волосы высыхают, без фена они быстро превращаются в пушистый беспорядок, неважно, с косой или без.

— Ну, я была здесь не только ради исследований.

— Вот как?

Я пожимаю плечами.

— Ну, сегодня, технически, моя годовщина свадьбы.

Его брови поднимаются.

— Правда?

— Да, и это первая после развода, я не хотела сидеть дома. Я подумала, что посещение того прекрасного спа, которое ты мне показал, и заказ еды в номер сделают этот день… лучше.

Это также должно было успокоить мою маму и сестру. Обе сегодня звонили, и я люблю их за заботу. Но есть предел количеству вопросов о том, как я себя чувствую, которое я могу выдержать.

«Ты могла бы приехать домой», — сказали обе.

Я отправила им фото спа-зоны и написала, что балую себя. Моя мама ответила шестью большими пальцами вверх и сердечком.

— Я бы подумал, что этот конкретный отель будет морально трудным местом для тебя, — говорит Айзек. — Особенно в годовщину.

Я смотрю на свое вино.

— Я уже была здесь по работе, это притупило воспоминания. К тому же, я не могу позволить ему испортить мне впечатление о лучшем отеле Нью-Йорка, верно?

— Знаешь, я согласен с этим, — говорит Айзек. Но на его лице появляется хмурый взгляд, делая морщинки вокруг глаз глубже.

Может, я переступила границы. Вот я опять говорю о себе и своем разводе.

Я, как заезженная пластинка.

Делаю долгий глоток вина, извинения уже вертятся на языке.

— Слушай, — говорит Айзек, и его голос становится более хриплым. — Насчет того, о чем мы говорили на прошлой неделе. В Вашингтоне.

— О?

Его взгляд пристально смотрит на меня.

— Я предложил пойти вместе на благотворительный вечер через несколько недель, где твой бывший муж тоже будет гостем.

Жар приливает к моим щекам. Должно быть, он думает, что я жалко зациклена на Перси, мужчине, которого, как он дал понять, он не особенно уважает.

— Я помню, — говорю я.

Этот вечер — одно из немногих светских мероприятий за последние месяцы, от которого я не смогла увильнуть. И теперь я тоже не хочу. Я хочу появиться и доказать… ну. Что именно, я даже не знаю.

Что я все еще здесь. Что у меня все отлично. Что Перси совершил самую большую ошибку в своей чертовой жизни.

— Я просто хочу сказать, — продолжает Айзек. — Что предложение все еще в силе.

— Я не могу просить тебя об этом.

— Это было бы полезно и для меня, — говорит он, и его челюсть напрягается. — Думаю, у меня есть… несколько нетрадиционное предложение.

— Правда?

— Показаться на публике с тобой принесет пользу и мне.

Мой разум становится совершенно пустым. Я не могу придумать ни одной причины, почему это может быть так. Мой социальный капитал в этих кругах — камешек по сравнению с его горой, и после развода он стал еще меньше.

— Правда? Почему?

— Я упоминал свою семью, — говорит он. — Настойчивую.

— Я помню.

— Так вот, они заблуждаются, думая, что я не встречаюсь с женщинами. Никогда.

— Но ты встречаешься? — спрашиваю я. Это не должно прозвучать недоверчиво, но разговор принимает оборот, который я не совсем могу уловить.

Его губы сжимаются.

— Да, встречаюсь. Просто не очень публично.

— Понятно, — говорю я. — Хорошо.

— Позволь мне взять тебя с собой как мою спутницу, — говорит он. — И мы сделаем заявление. Твоему бывшему мужу, моей семье, друзьям.

Идея возмутительна. Неуместна настолько, насколько у этого отеля этажей. Я не могу. Я знаю, что не могу. И все же та часть меня, которой я не горжусь — мелочная, мстительная часть, которая до сих пор прокручивает в голове образ Перси верхом на его любовнице в том номере отеля — видит в этом возможность.

Я сглатываю.

— Ты абсолютно уверен, что это послужит и твоим целям?

Он усмехается.

— Да. Поверь, ты окажешь мне услугу.

— А как же наша работа?

— Это не повлияет, — говорит он. — Я могу разделять эти вещи.

— Ну, ты сказал, что предпочитаешь не смешивать бизнес и удовольствие.

Он приподнимает бровь.

— Удовольствие?

— О, неважно. Думаю, технически это тоже будет бизнесом. Просто другого рода?

— Да, — говорит он, и его голос звучит более хрипло. — Просто бизнес.

— Люди в моей компании могут узнать.

— Не думаю, что это будет проблемой, — говорит он. — Ты не делаешь ничего плохого, встречаясь с клиентом по проекту. В конце концов, мы можем сказать, что использовали мероприятия, чтобы больше обсудить предложение. Это нетворкинг. Я знаю, это важно в консалтинговой индустрии.

— Да, — признаю я. — Встречи часто проводятся… где угодно. У меня есть коллега, который любит проводить их на поле для гольфа.

Он кивает.

— Верно.

— Боже, мы действительно можем это сделать? Я бы очень хотела. Просто чтобы увидеть выражение лица Перси…

— Я обещаю тебе это. Если это когда-нибудь станет проблемой, я позвоню Сен-Клеру и все объясню. Он примет тот факт, что ошибка в суждениях была с моей стороны.

Я смотрю на мужчину напротив меня. Ни один волос на его голове не лежит иначе, интенсивность в его глазах выдает человека, который живет и дышит контролем.

«Ошибка в суждениях» и «Айзек Уинтер» не уживаются в одном предложении.

— Хорошо, — говорю я и совершаю, возможно, вторую по величине ошибку в своей жизни. Но первую я уже совершила, и это было «да» в этот самый день четыре года назад.

В том, что твоя жизнь развалилась, есть что-то освобождающее. После этого почти не о чем беспокоиться, что можно потерять.

— Что ты думаешь? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Я бы с радостью пошла с тобой на благотворительный вечер. Если тебе нужно продать образ нас как… пары своей семье, я обещаю поддерживать свою роль.

— Как и я, — говорит он, и в его словах слышится темное обещание. — Я знаю, как вызвать ревность Перси.

Мне нужно встать, чтобы дотянуться до него, он тоже поднимается, принимая мою протянутую руку. Это первый раз, когда мы коснулись друг друга после того, как пожимали руки несколько недель назад в окружении наших команд. Его рука сильная и теплая вокруг моей.

— Просто бизнес, — говорит он и пожимает мою руку.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

— Да. Просто бизнес… и месть.

Он отпускает мою руку. Это медленное скольжение его ладони по моей, а затем он отступает, и в его голосе слышится улыбка.

— Всегда приятно работать с тобой, София.