Я видел, как случается семейное блаженство с друзьями, конечно, но никогда не был так близко и лично с ним, как в последние пару лет. Это приторно для любого, кто не входит в эту счастливую парочку.

Моя невестка положила руку на затылок моего брата, прямо у основания шеи. Такой небрежный жест.

Как будто мы не посреди разговора о праздниках.

— Мы могли бы сделать это в Монтоке, — говорит Энтони. Маленький Тео спит у него на руках, сверток серой ткани и напряженно сморщенное личико, будто он очень сосредоточен на том, чтобы спать. — Дом достаточно большой для мамы и папы, не говоря уже о твоей семье, Саммер. Все собаки тоже поместятся.

Рождество через четыре месяца, а августовский воздух в Нью-Йорке все еще изнуряюще жаркий.

Добро пожаловать в мою семью, думаю я. Моя мать терроризирует всех в семейном чате по поводу наших планов. Несмотря на то, что у нее есть кейтеринг на постоянной основе и несколько домов на выбор, по-видимому, крайне важно начать планирование сейчас.

— О, представь океан в это время года… — говорит Саммер мечтательным голосом. — Могло бы быть прекрасно. Мы могли бы подогревать бассейн, правда, дорогой?

Энтони кивает.

— Конечно.

— Мы могли бы использовать его как джакузи в канун Рождества. Я могла бы приехать за неделю, чтобы установить украшения. Мне нравится эта идея.

Я провожу рукой по челюсти.

— Звучит неплохо. Я согласен на все, что вы решите. Я просто не могу надолго уезжать из города.

Взгляд Саммер становится неодобрительным.

— Айзек, тебе нужно больше отдыхать. Этим летом ты был в Монтоке всего несколько уик-эндов.

— Компания нуждается во мне, — говорю я. — Но я бы с удовольствием приезжал чаще, если бы мог.

Мою невестку это не удовлетворяет. Она садится рядом с Энтони и целует сына в лоб.

— Айзек, — говорит она. — Пожалуйста! Пожалуйста, просто позволь мне попробовать. Всего один раз. Если тебе не понравится, я обещаю, что больше никогда не подниму эту тему.

Я стону.

— Вот оно что? Засада? Вы кормите меня вкусной едой и вином, а потом нападаете.

— Считай это интервенцией, — говорит она.

Я смотрю на брата.

— Помоги.

Энтони мрачно смеется. При всей моей временной досаде на мою жизнерадостную невестку, этот смех стоит каждого назойливого вопроса, который она задает о моей личной жизни.

Энтони был в тяжелом состоянии после своего диагноза. Его постепенно ухудшающееся зрение лишало его радости задолго до того, как начало лишать его зрения.

Но Саммер вернула это. Она помогла ему проработать его боль и страхи, пока будущее, хоть и оставаясь болезненным, снова не стало тем, чего можно ждать с нетерпением. А маленький сын на его руках, первый ребенок в семье, показал мне новую сторону брата, которую я никогда не думал увидеть.

Он счастлив.

И я никогда не перестану быть в долгу перед Саммер за это.

— Прости, — говорит Энтони. — Но думаю, на этот раз я на стороне жены.

Я прищуриваюсь на него.

— Ты бы сам никогда на это не согласился, предатель.

— Согласился, — говорит он. — Вышло не совсем так, как она предсказывала, но результат был. Просто неожиданный.

Саммер кивает.

— Верно. Айзек, есть масса женщин, которые, я думаю, отлично тебе подойдут. У меня подготовлен краткий список.

Снова за старое.

Она уже пробовала дважды, и каждый раз была настойчивее предыдущего. Вместе со своей тетей она управляет элитным брачным агентством для высшего общества Нью-Йорка. Это их слоган, а не мои слова.

Их индивидуальный подход и тщательный отбор партнеров приводит к очень высокому проценту успешных пар. Или, по крайней мере, мне так несколько раз говорила сама Саммер.

Я смотрю на спящего племянника. Похоже, он недостаточно капризный ребенок, если у Саммер все еще есть энергия думать о моей личной жизни.

— Айзек? — говорит она. — Есть одна прекрасная, недавно разведенная женщина, которая только что подписалась на услуги. У нее хорошая работа, отличная светская жизнь, и я думаю, вы отлично поладите.

Мои брови поднимаются.

— Правда? Как ее зовут?

— Валери Симмонс. Хочешь узнать больше? Я могу открыть ее профиль.

Я чувствую, как сдуваюсь при незнакомом имени.

— Нет.

— О, — Саммер вздыхает, а затем качает головой. — Это может быть что-то совершенно неформальное. Ужин здесь, у нас дома, только вчетвером.

Энтони фыркает.

— Ну, это совсем не неформально.

Я смотрю на него с благодарностью.

— Именно, — говорю я. — Слушай, я ценю это, но я сам могу разобраться со своей личной жизнью. Спасибо, но нет.

Она приподнимает бровь.

— Уже разбираешься? Со своей личной жизнью?

— Энтони, — говорю я.

Но мой брат снова не приходит на мою защиту. Он смотрит на меня теми же темными глазами, которые я вижу в зеркале.

— Айзек, — говорит он. — Честно, чувак. Тебе нужно выходить в люди. Ты живешь жизнью трудоголика-монаха или принцессы, заточенной в башне.

— Принцессы, — медленно повторяю я. — Заточенной в башне?

Он тянется к своему бокалу с бренди.

— Да, это была метафора. Суть в том, что ты живешь лишь половину жизни.

— Половину жизни, — бормочу я. Слова звучат, как пощечина. Жизнь, которой я живу, посвящена им. Компании. Семье.

Маленькому сыну, который сейчас лежит у него на коленях. Если он хочет получить часть своего наследия, кому-то из нас нужно убедиться, что это наследие вообще существует, а Энтони дал понять, что не хочет участвовать в повседневных делах.

Однако это не мешает никому из них извлекать выгоду. Это не мешает моим родителям бронировать «Ivy» бесплатно для мероприятий или моему брату получать ежемесячную зарплату с номинальной должности в совете директоров.

Но не дай бог я проведу свою жизнь, обеспечивая возможность всего этого.

— Да, — говорит Энтони. Сомневаюсь, что он замечает мое резкое молчание. Я научился хорошо скрывать свои периодические обиды. — Отель отлично работает. Бизнес может сам о себе позаботиться гораздо больше, чем ты ему позволяешь. Пришло время позаботиться и о себе.

— Верно, — говорю я, моя рука сжимает подлокотник кресла. — И вы оба убеждены, что это означает найти спутника жизни?

— Да, — говорит мой брат. — Потому что ты только что сказал слова «найти спутника жизни». Я просто хочу, чтобы у тебя был стабильный секс, чувак, и чтобы ты веселился, занимаясь чем-то, кроме электронных таблиц.

Я усмехаюсь.

— Предложение оценено, Саммер. Но мне не нужна помощь.

Она дарит мне широкую, профессиональную улыбку. Я видел, как она хорошо срабатывала для нее раньше.

— Когда у тебя было последнее свидание? — спрашивает она так, будто уже интервьюирует меня для своего брачного агентства.

— Вообще-то, я сейчас кое с кем встречаюсь, — говорю я.

— Встречаешься? — спрашивает Энтони. — Определи, что значит «встречаешься». Потому что если это просто…

— Энтони, — тихо говорит Саммер.

Он ухмыляется нам обоим.

— Ты знаешь, что я прав. Оба знаете. Потому что разница есть.

Как будто я не знаю. Как будто женщина, с которой я встречался мельком, несерьезно, не отличалась от настоящих отношений. У нас с Беверли было очень четкое понимание. Всегда вежливо, никогда драматично и никаких ожиданий.

— Я знаю, что разница есть, — говорю я. — Но это нечто большее, даже если пока рано.

Голубые глаза Саммер сужаются на мне, будто она детектив, допрашивающий подозреваемого.

— Как ее зовут?

— София, — говорю я.

— Какой цвет волос?

— Каштановый.

— Как давно это продолжается?

— Всего несколько недель, — я тянусь к своему бренди. Оно жжет, стекая по горлу, вместе с остатками моего здравого смысла.

Черт. Не стоило называть ее имя. Не было причины, и это нечестно по отношению к ней.

Мой брат переводит взгляд с моего мрачного выражения на мой только что опустевший бокал.

— И все идет не очень хорошо, — говорит он. — Да?

— Сложно.

— Но она тебе нравится, — говорит он и откидывается на диван, словно раскрыл дело.

— Да, — говорю я и удивляюсь, как, черт возьми, я оказался в этой ситуации. Какое унижение. Не то чтобы я не…

Господи. Вот почему в последнее время стало трудно проводить время с семьей. Я знаю, что у них за спиной ведутся такие разговоры, и это знание раздражает, как заноза под кожей.

Саммер выглядит неубежденной.

— Ладно. Если ты думаешь, что это может быть серьезно, я отстану. Но мое предложение в силе. Однажды я организую свидание и просто пришлю тебе время и место.

— Не посмеешь, — говорю я.

— Посмею, — говорит она, и я знаю, что она серьезна. Моя невестка много кем является, но робкой она обычно не бывает. — Я даже могу назначить свидание в «Ivy», чтобы тебе никуда не пришлось идти, и прослежу, чтобы оно длилось не дольше получаса.

Я встаю с кресла.

— Это был прекрасный вечер. Спасибо вам обоим.

Энтони ухмыляется.

— Ага, я бы тоже сейчас ушел, если бы был на твоем месте.

— Ты бы ушел час назад, — говорю я.

Он усмехается.

— Ага, и не был бы таким вежливым, как ты.

— М-да.

Он встает, перекладывая спящего малыша на другую руку.

— Женщины, которых она мне подбирала, были не для меня, — говорит он, кивая в сторону Саммер. — Мои цели были в другом месте. Но они могут подойти тебе.

Я кладу руку ему на плечо и одариваю его самой агрессивно-вежливой улыбкой.

— Тебе так повезло, что сейчас у тебя на руках мой племянник.

Он криво улыбается.

— Ты не бил меня с детства.

— Очевидное упущение с моей стороны.

Я ухожу из их таунхауса, тяжелая дверь захлопывается за мной. Саммер и Энтони живут в одном из семейных домов. Когда-то он принадлежал нашим бабушке и дедушке, и под руководством Энтони и Саммер он был с любовью восстановлен.

Не то чтобы они проводили там много времени в теплые месяцы. Мой брат купил дом в Монтоке несколько лет назад, недалеко от летнего дома наших родителей, в районе, где мы проводили большинство каникул в детстве.

Я запрокидываю голову и начинаю идти обратно в отель.

Вид счастливого брата снял с моих плеч груз, о существовании которого я даже не подозревал. Теперь он снова тот человек, которого я помню из детства.

Я тру рукой грудь. Но его чертово зрение. Это проблема без решения, вопрос, который я не могу исправить, и не проходит и дня, чтобы это меня не беспокоило, даже если он сам с этим смирился.

Мои мысли задерживаются на руке Саммер на шее моего брата, небрежно-собственнической. А затем я вижу глаза Софии, яркие и насмешливые, когда она говорит то, с чем, подозревает, я не соглашусь.

Мне не стоило называть ее имя. Не стоило впутывать ее в мою невинную ложь. Не стоило вообще лгать.

Я достаю телефон и просматриваю письма на ходу. Ни одного от нее или ее команды.

Прошла неделя после Вашингтона, и команда «Exciteur» не возвращалась в отель. Зачем им? Они получили полную экскурсию. Они поговорили со всеми моими сотрудниками. Теперь они работают над предложением, как и было велено. У меня нет причин говорить с ней или связываться с ней.

Нью-Йорк вокруг меня шумит.

Еще ранний вечер, погода невыносимо жаркая, и жители города, не покинувшие его в поисках более зеленых пастбищ, все на улице. Сидят на крыльцах и пьют в парке. Подросток проезжает мимо меня на скейте, из динамика в его рюкзаке гремит жизнерадостная поп-музыка.

Я засовываю руки в карманы. Прогулка была правильным решением.

София, думаю я. Прости, но сегодня ты меня спасла.

Когда я наконец добираюсь до отеля, он оказывается таким же оживленным, как и городские улицы, которые я только что покинул. Я прохожу сквозь группу только что прибывших туристов в лобби. Слушаю, как они разговаривают друг с другом на языке, которого я не понимаю. Один из подростков лежит на одном из наших шезлонгов, полусонный, с плюшевым мишкой, зажатым под боком. Должно быть, был долгий международный перелет.

Я заглядываю в офисы. Эндрю там, просматривает системы.

— Все в порядке?

— Да, сэр. У нас почти полная заполняемость.

— Все идет гладко?

— Да, — говорит он. — И в ресторанах тоже. Везде полная бронь.

Я киваю. Ежедневных проблем, требующих моего контроля, мало. Система всегда была настроена работать так.

— Хорошо. Убедитесь, что поели, если работаете в ночную смену, — говорю я. — Закажите из «Flake's» за счет компании.

— Спасибо, сэр, — говорит он. — Есть еще кое-что…

— Да?

Андрей хмурится, словно не уверен в своих следующих словах.

— Ранее заселилась женщина...

— О?

— Она из команды «Exciteur», сэр. Те, с кем вы работаете по поводу возможного расширения, — он пожимает плечами. — Извините, я слышал, как Эндрю говорил об этом.

— Все в порядке. Как ее имя?

— София, сэр. София Бишоп.

Моя рука сжимает дверной косяк.

— Мисс Бишоп заселилась в «Winter Hotel»?

— Да.

— Какой номер?

Андрей не выглядит обеспокоенным моим вопросом. Это одна из многих вещей, в которых он хорош. Он справляется со сложными ситуациями в гостеприимстве так, словно родился для этого. Отель может гореть, и я знаю, что он вызовет пожарных спокойно, организованно, прежде чем начать процедуры эвакуации.

— 1402, — говорит он. — Стандартный двухместный, с собственной ванной, вид на внутренний двор.

Она в одном из наших самых дешевых номеров. Он все еще хорош. Приличный стандарт. Но…

— Пентхаус сегодня вечером занят?

Андрею не нужно проверять свои системы для этого. Весь персонал отеля знает, занят пентхаус или нет, потому что если он занят, то обычно это гость мирового уровня.

— Нет, — говорит он. — И завтра вечером тоже нет.

— Переведите ее в пентхаус.

Его глаза расширяются. Он делает паузу, прежде чем ответить.

— Да, сэр. Немедленно. Я пошлю кого-нибудь в ее номер, чтобы…

— Я сам займусь, — я беру ключ-карту и кодирую ее для пентхауса. — Там убрано?

— Конечно, сэр.

Я поднимаюсь на лифте на четырнадцатый этаж. Это навязчиво, то, что я делаю. Я это знаю. И все же, эта идея слишком прочно засела у меня в голове, чтобы от нее избавиться.

Я искуплю это утром. Я иду по коридору в поисках 1402. Прошло много времени с тех пор, как я был в этом коридоре, с тех пор, как я был в любом коридоре, кроме своего и административного этажа.

Я дважды стучу в дверь.

— Мисс Бишоп?

Внутри слышен шорох, тишина, а затем ее голос.

— Да? Все в порядке?

— Это Айзек Уинтер, — говорю я.

На той стороне абсолютная тишина.

Затем раздается ее голос, немного взволнованный.

— Одну минуту!

— Не торопись, — добавляю я. — Я знаю, что беспокою. Просто хотел предложить бесплатное…

Дверь открывается, и вот она, стоит в пушистом отельном халате. Волосы влажные, лежат на плечах, и на ней снова эти очки.

Ее кожа выглядит чистой и мягкой.

— Здравствуйте, — говорит она.

— Здравствуйте.

— Извини за это.

Я хмурюсь.

— За что?

— Что остановилась здесь, не предупредив вас или вашу команду, — она пожимает плечами, элегантным движением. — Чувствую себя так, будто я напросилась.

— Это отель, а не моя квартира.

Ее губы изгибаются в полуулыбке.

— Да, наверное. Но трудно не думать об этом так. Твое имя на здании, в конце концов.

Часть моего мозга занята очень бесполезными мыслями. Осознание того, что на ней халат и что может быть под ним, как молот, бьет по черепу.

— Повышение категории номера, — говорю я. — Мы хотели бы предложить вам бесплатное повышение категории.

— О, — она смотрит обратно в свою комнату. Я вижу край двуспальной кровати. — Этот номер и так вполне хорош для меня.

— До пентхауса.

Ее глаза расширяются.

— О.

— Считайте это исследованием, мисс Бишоп. В этом номере много истории, знаешь ли. И ты могла бы сделать фотографии для своей команды.

Она переводит взгляд со своей сумки на полу на меня, затем решение принято, ее лицо принимает профессиональное выражение.

— Ты прав, я была бы рада. Позволишь собраться?

— Когда будешь готова, — говорю я и прикрываю дверь, чтобы дать ей уединение.

Деловой предлог был хорош. Это также не неправда. Пентхаус — один из наших самых известных номеров, по крайней мере, в определенных кругах. Увидеть его было бы полезно. Я просто не думал об этом, пока не оказался здесь.

Через пять минут дверь снова открывается. Она в черных брюках и майке, оставляющей ее загорелые руки открытыми.

— Хорошо, показывай дорогу, — говорит она бодро. Она кивает на свои мокрые волосы, заплетенные в косу на спине. — Извини за это, кстати. Я наслаждалась спа-зоной раньше.

— Ты пользовалась бассейном?

— Да.

Я хватаю ее дорожную сумку, и она позволяет мне взять ее.

— Спасибо, — говорит она.

Это жест, который я делал тысячу раз. Но сегодня это ее сумка, а не Саммер, не моей матери и не девушки со свидания.

Мы идем к лифтам.

— Ты решила остановиться здесь ради исследований? — спрашиваю я. — Если так, я бы предпочел, чтобы ты сказала команде. Мы бы никогда не взяли с тебя плату за ночь.

Она качает головой.

— О, я не могла.

— Конечно, могла.

— Я уже пользовалась твоим гостеприимством в Вашингтоне.

Я вызываю лифт. У пентхауса есть свой собственный, но он находится в другом конце здания.

— Значит, ты заселилась не ради исследований?

— Отчасти, — говорит она. — Мне хотелось поплавать в бассейне в стиле арт-деко с тех пор, как ты мне его показал. Сводчатый потолок выглядит еще более потрясающе, когда плывешь на спине.

— Могу себе представить, — говорю я, моя рука сжимает ручку ее сумки.

— Я просто хочу убедиться, что мы все сделаем правильно, — говорит она. — Это предложение.

— Твоя преданность делу достойна восхищения, — я набираю код в лифте. Он отменяет стандартную работу и доставит нас на верхний этаж без остановок. Но не прямо в пентхаус. Тот эксклюзивный лифт доступен только за стойкой в лобби.

— Спасибо за повышение категории, — говорит она рядом.

— Ты еще не видела номер.

— О, мне не обязательно, — говорит она. — Я уже знаю, что это будет невероятно.

— Это точно нечто, — говорю я.

Лифт замолкает, и в тишине я слышу ее мягкое дыхание. От нее пахнет шампунем и жасмином.

— Спасибо, — тихо говорит она.

— За что?

— За напитки, там, в Вашингтоне. Мне было приятно.

— Спасибо за компанию, — говорю я. И я серьезно.

— Ты только что вернулся с работы? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нет, но часть этого точно ощущалась как работа.

Она усмехается.

— Семейное дело?

— Да, — лифт останавливается, и я нажимаю кнопку, чтобы двери оставались открытыми, жестом предлагая ей выйти первой. — Я говорил серьезно. Моя семья может быть… очень настойчивой.

— Как так, — говорит она. — Я не думаю, что у тебя есть проблемы с тем, чтобы дать им отпор.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Сложнее, когда я знаю, что у них благие намерения.

— О да. Заставляет чувствовать себя ужасно, когда приходится отказывать. Так моя сестра заставила меня чувствовать себя виноватой, чтобы я взяла одного из ее котят.

— Котенка?

— Да, — она улыбается через плечо. — Я до сих пор пытаюсь понять, как согласилась.

— Значит, у тебя есть сосед по комнате?

Она усмехается.

— Да. Я улучшила соседство по сравнению с Перси.

Я прикусываю язык, чтобы не улыбнуться. Если есть что-то, что я всегда готов слушать, так это как она оскорбляет своего придурка-бывшего.

Меня не было там, когда он выезжал после первой нашей встречи с Софией. Но я смотрел запись, как он отборно ругал мой персонал, когда они угрожали подать в суд за нарушение общественной морали.

Я останавливаюсь перед дверью в пентхаус. На этом этаже только один, и на нем нет номера.

— Он немного великоват для одного человека, — предупреждаю я ее. — Если решишь, что хочешь переехать в номер поменьше, скажи мне. Любой свободный люкс сегодня твой.

— О, уверена, этот будет в порядке.

Я открываю для нее дверь.

— Зайди и посмотри.