Месяц спустя

— Они собираются открыть новый «Salt», — говорит Айзек. Он прислонился к изголовью моей кровати, опираясь на две подушки, и развернул «New York Globe» у себя на коленях. — Тот, что специализируется на бранчах? Господи.

Я опускаю книгу.

— Ты не любишь бранчи?

— Нет, даже если понимаю, что другие любят.

— Воскресные бранчи в «Ivy» легендарны, — говорю я.

Он дарит мне кривую улыбку.

— Легендарны, да?

— Определенно. Так что ты можешь на этом зарабатывать, но не наслаждаться?

Айзек тянется между нами, чтобы провести рукой по полосатой спине Майло. Мой кот переворачивается на бок и тянется от удовольствия, его лапки мнут одеяло.

— Да, — говорит он. — Это просто хороший бизнес. Но меня это никогда не привлекало. Это просто занимает слишком много времени. Это не завтрак, но и не обед, и не ужин. Это нарушает весь график.

— Может, воскресенья для того и существуют, чтобы не иметь никакого графика?

Он улыбается и позволяет своему теплому взгляду скользнуть по моему телу. На мне его рубашка, которую я накинула, чтобы не шокировать соседей, когда ходила за кофе.

— Что ж, — говорит он. — Обычно нет, но если они такие? Я могу это поддержать.

Я подпираю голову подушкой и смотрю на него в ответ: с обнаженной грудью, взлохмаченными волосами, здесь, в моей квартире. Он прилетел из Лос-Анджелеса поздно прошлой ночью и приехал прямо из аэропорта сюда. Наши графики не самые легкие для согласования, но у нас получилось. Последний месяц был одним из лучших в моей жизни.

— Я сказала Дженне и Тоби в пятницу, — говорю я.

Он усмехается.

— Они думают, что мы самые нерешительные люди, которые когда-либо встречались?

— Наверное, — говорю я. — Но они рады за меня, как ни странно.

— Странно?

— Может, и не странно, но ново, когда люди так интересуются твоими отношениями.

Айзек приподнимает темную бровь.

— Я знаю это чувство.

— Тебе тоже комментируют?

— Да, включая некоторых моих сотрудников.

— Правда?

Он кивает.

— Эндрю сказал, что думает, что я выгляжу счастливее.

— О боже, — я зарываюсь лицом в подушку. Эндрю сказали несколько дней назад, и теперь, будучи моим контактным лицом в «Winter Corporation», с ним странно разговаривать, зная, что он знает обо мне… о том, что я встречаюсь с его начальником.

Айзек смеется и передвигается на кровати. Майло встает из своей позы и бросает на нас злой взгляд. Он важно выходит к изножью кровати с высоко поднятым хвостом и спрыгивает, вероятно, чтобы найти место с меньшим количеством людей.

— О-о-о, — говорит Айзек.

— Он вернется, — говорю я. — Он слишком любит, когда чешут подбородок.

Айзек скользит рукой под мою рубашку, находя изгиб моего обнаженного бедра.

— Когда я сказал Эндрю, знаешь, что он ответил?

— Что?

— Что желает мне всего наилучшего и совсем не волнуется, что это станет проблемой в будущем. Он сказал, что если на что и можно положиться, так это на то, что я ставлю компанию на первое место.

Я усмехаюсь.

— Он знает своего начальника.

— Да. Но моей первой мыслью было, что то же самое правда и о тебе.

Я провожу рукой по его густым, коротким волосам.

— Да, думаю, это то, о чем нам никогда не придется волноваться друг о друге.

— Одно из многих, — Айзек наклоняется ближе и прижимается губами к моим. Мы целуемся несколько долгих, сладких минут, моя рука все это время перебирает его волосы.

— М-м-м, — говорит он. — Я люблю, когда ты это делаешь.

Я сжимаю пальцы у него на затылке.

— Это?

— Да.

Я целую его снова, подключая вторую руку. Его волосы кажутся шелковистыми под моими пальцами.

— Смотри, — тихо говорит он. — Какие мы непрофессиональные.

Я усмехаюсь.

— Это одно из наших достоинств.

Он притягивает меня на себя. Я устраиваюсь, поставив ноги по обе стороны от него, и провожу руками по его мускулистой груди и животу. Он начинает расстегивать пуговицы моей рубашки, одну за другой, его глаза темнеют.

— Ладно, я определенно фанат незапланированных воскресений.

Я смотрю на его широкие руки, отодвигающие в сторону белую льняную ткань его рубашки, обнажая меня для него.

— Я думала, у нас встреча в полдень.

— Мы можем опоздать, — тихо говорит он.

— Опоздать? Кто ты и что ты сделал с моим парнем?

Кривая улыбка расползается по его лицу.

— Парнем.

— Разве ты теперь не он?

— Да, — говорит он и сталкивает рубашку с моих плеч. — Боже, ты великолепна.

— Спасибо. Знаешь, ты мне тоже очень нравишься.

— Слава богу, — он притягивает меня вниз, и я вытягиваюсь на нем, моя обнаженная грудь прижата к его. — Я не был чьим-то парнем очень долгое время.

Я усмехаюсь.

— Ну, у меня тоже не было парня очень долгое время. Это звучит немного…

— По-школьному?

— Можем использовать «партнер», наверное.

Его руки скользят вниз по моей спине.

— Как хочешь, — говорит он. — Пока я могу называть тебя своей.

Я улыбаюсь в его губы.

— Это само собой разумеющееся.

Машина плавно останавливается у высотного здания, построенного в квадратном стиле арт-деко, столь популярном век назад. Оно находится на улице, высаженной деревьями, всего в нескольких кварталах от «Winter Hotel».

Снаружи нас ждет женщина. Она одета в туфли с острым носом на каблуках, ее волосы собраны в низкий пучок, и я узнаю в ее доспехах собрата-профессионала. Это риелтор Айзека. Она проводит нас в здание, мимо величественного лобби и улыбающегося консьержа.

— Не сравнивай это с «Winter», — шепчу я Айзеку.

Он усмехается и тянется к моей руке, переплетая наши пальцы.

— Не могу, иначе я никогда не перееду.

Риелтор открывает нам дверь в пустую квартиру на пятнадцатом этаже.

— Добро пожаловать в ваш возможный новый дом! — бодро говорит она.

Темные деревянные полы тянутся в красивую гостиную, залитую солнечным светом, льющимся через окна от пола до потолка. От коридора отходит лестница, ведущая на второй этаж.

— Что думаешь? — спрашивает Айзек. — Я хочу услышать твое мнение, прежде чем покупать.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Я доверяю твоему мнению.

И я знаю, что он серьезно, что это искренне, что это не давление. Он не просит меня переезжать. Он просто хочет делиться со мной своими жизненными решениями, так же как я хочу делиться с ним.

Быть партнерами.

— Мне нравится, — говорю я. — Это в шаговой доступности от отеля, для работы, так что удобно.

— Да, это было обязательным условием.

— Есть место для домашнего офиса? Думаю, он тебе нужен.

В его голосе слышится улыбка.

— Да, есть.

— Сколько спален?

— Четыре.

— Хорошо-хорошо, — тихо говорю я. — Думаю, тебе стоит оставить свои темно-синие диваны и поставить их сюда. Они отлично впишутся. Видишь, один можно сюда, а другой туда. Так ты сможешь читать и все равно видеть вид. Думаю, тебе бы это понравилось. И мне тоже, знаешь, когда я буду приходить в гости.

Он обхватывает меня руками, прижимая к себе. Краем глаза я вижу, как риелтор выходит в другую комнату. Тактично давая нам уединиться.

— Твой мозг быстро работает, — говорит он.

Я киваю.

— Это может быть действительно хорошо для тебя. Мне нравится эта комната и этот вид. А тебе?

— Да.

— Ты уверен, что хочешь съехать из отеля? Нет части тебя, которая сомневается? — я поворачиваюсь в его руках, желая встретиться с ним взглядом.

— Уверен, — говорит он. — Я жил ради компании и ради наследия большую часть жизни. И это никогда не перестанет… София, это никогда не перестанет быть для меня важным.

— Я знаю, — говорю я. — Я понимаю.

— Это всегда будет частью моей жизни. Это будет то, ради чего я работаю, что я хочу… ну, независимо от того, кто унаследует компанию, я хочу оставить ее в наилучшем состоянии.

Ярость сияет в его глазах, гордость за свою работу и стремление делать лучше. Быть лучше.

Я так люблю его, думаю я.

— Но это не может быть единственным, ради чего я живу. Это не может быть всем. И я думаю, пришло время иметь что-то вне этого, что принадлежит только мне, а не то, чем я управляю временно.

— Думаю, это отличная мысль.

Его губы изгибаются в улыбку.

— К тому же, недвижимость всегда хорошая инвестиция.

— Всегда, — соглашаюсь я и быстро целую его. — Хочешь показать мне остальное? Мне не терпится увидеть, что наверху этой лестницы.

— Да, — но он не двигается, руки все еще на моей талии. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, но за что?

— За то, что ты здесь. За то, что ты есть, — его голос понижается. — И за то, что была достаточно смелой, чтобы попробовать снова.

Мои руки замирают на его груди.

— Айзек…

— Дорогая, я люблю тебя. Уже несколько недель, и, вероятно, задолго до этого. Я тогда просто еще не признался в этом сам себе.

— О, — выдыхаю я.

Его рука скользит по моей щеке.

— Я просто должен был дать тебе знать. Это не давление, и я говорю это не ожидая от тебя ничего. Но это все, о чем я мог думать вчера на обратном рейсе, и я знал, что должен сказать тебе.

Я смыкаю руки у него за шеей. Мне тепло, словно меня накрыло солнечным лучом.

— И ты делаешь все только на сто десять процентов.

Он дарит мне кривую улыбку.

— Именно.

— Я тоже люблю тебя, — говорю я. — Я сопротивлялась этому долгое время… и мне было страшно, когда я впервые осознала, что влюбилась. Но это не заставило меня любить тебя меньше. Спасибо, что был рядом, пока я все это выясняла.

— Обращайся, — говорит он и касается губами моих губ. — И всегда буду.