Я переворачиваюсь в кровати и взбиваю подушку. Я складываю ее пополам, а затем в другую сторону, пытаясь устроиться поудобнее. Прошел уже час с тех пор, как я выключила свет, а сон все не идет. Забавно, как это стало проблемой с ночи осеннего бала Уинтеров.

Мое тело может быть усталым, но разум — нет. Он кружится. Приятное винно-веселье от выпитого ранее с Дженной и Тоби исчезло, оставив меня с болезненной ясностью ума.

Я сказала им, что больше не встречаюсь с Айзеком Уинтером.

«Мы пришли к взаимному решению, — сказала я. — Лучше оставаться профессионалами».

Дженна нахмурилась. На ней была желтая блузка, ее счастливый цвет, в преддверии свидания, которое должно было быть после наших напитков.

— О, — сказала она.

— Ты не думаешь, что мы приняли правильное решение?

— Не знаю, — сказала она и посмотрела на Тоби рядом с ней. — Возможно, вы да. Но я была за это.

Я сделала еще один глоток вина и притворилась беззаботной.

— Правда?

— Да. Ну, не совсем из-за него, потому что я его не знаю.

— Мы знаем, что он восхитительно красив, — сказал Тоби. — Так что это довольно важный пункт в его пользу.

Дженна рассмеялась.

— Да, определенно. У него эта отстраненная привлекательность, понимаешь?

— Именно так, — согласился он.

Дженна повернулась обратно ко мне.

— Но я имела в виду, я была рада за это из-за тебя. Я думаю, это здорово, что ты снова встречаешься с кем-то.

— Мы просто команда «София возвращается в игру», — сказал Тоби с ухмылкой. — Он был средством для достижения цели.

Я закатила глаза.

— Господи, ладно.

— В любом случае, если все кончено, то кончено, — Дженна подняла свой бокал, чтобы чокнуться. — За движение вперед и вверх. Эй, ты даже можешь скачать приложение, которым я пользуюсь. Мы можем стать подругами по свиданиям!

Я выкрутилась из этого. Но их энтузиазм по поводу всей этой ситуации, по поводу того, что я хотела просто пропустить, засел у меня под кожей.

Я снова переворачиваюсь в кровати.

Возможно, было бы легче забыть, если бы мне не приходилось видеть его имя каждый день. «Winter» — значится в моих документах и папках проектов. Сплошная его фамилия и холод ее значения.

Это даже не мой любимый сезон года.

Будь он проклят. Будь я проклята. Будь проклято все это, что случилось, оставив меня наедине с воспоминаниями, не позволяя насладиться их сладостью. Каждый день случается что-то, чем я хочу с ним поделиться. Работа, теннис, жизнь, город.

Мне было нормально до Айзека.

Не отлично, может быть, но нормально. Жизнь была предсказуемой и монотонной. Но теперь, когда он прошел, как буря, пронесшаяся через маленький городок, все кажется не на своем месте. Теперь есть пустота, отсутствие, там, где раньше была просто пустота.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Если бы я только никогда не приглашала его в свою квартиру и никогда не позволяла ему спать в этой кровати. Может, тогда я бы не чувствовала его отсутствие так сильно.

Звонит домофон. Громкий, пронзительный звук заставляет меня сесть. Затем он звучит снова, громко разрывая тишину моей гостиной.

Кто-то пришел.

Майло издает обиженное мяуканье рядом со мной на кровати. Его глаза сверкают в полумраке, когда он смотрит, как я встаю.

— Оставайся здесь, — тихо говорю я. Излишне, потому что у него нет никакого желания двигаться. Он прячет морду между передними лапами и закрывает глаза.

Я иду к домофону у входной двери и нажимаю кнопку.

— Алло?

— Соф? — говорит голос. — Это ты?

Мое предвкушение сменяется раздражением.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Соф, пожалуйста, — говорит мой бывший муж. — Я просто хочу поговорить с тобой. Мне нужно поговорить с тобой.

— Нет, не нужно.

— Да. Пожалуйста, спустись, — говорит он, его голос слишком громкий в моей тихой квартире. — Встретимся в лобби.

— Уходи, Перси.

— Не уйду! — говорит он. — Я буду здесь до утра, пока тебе не нужно будет выходить на работу.

Черт. Я снова нажимаю кнопку.

— Ладно, но ты не зайдешь внутрь, и ты уйдешь, как только скажешь ту глупость, ради которой пришел.

— Хорошо, Соф. Звучит разумно, — его слова немного невнятные.

Я марширую в спальню и натягиваю спортивные штаны. Затем засовываю ноги в потертые мокасины и накидываю пальто, скрывая большую часть несочетающегося наряда. Раздражение горит огнем в груди.

Он ни разу не приходил в мой новый дом.

Конечно, он должен знать адрес, учитывая, что компания по переезду упаковала все мои вещи из нашей общей квартиры и привезла их прямо сюда. Но это было почти год назад. И хотя он звонил, писал сообщения и электронные письма без остановки вначале, он никогда не приходил сюда.

Я спускаюсь вниз. Перси стоит у входной двери моего дома. Пиджак расстегнут, как и первые три пуговицы рубашки. Волосы взлохмачены.

— Соф! — говорит он.

Я открываю дверь.

— Какого черта ты, по-твоему, делаешь?

Его улыбка превращается в хмурый взгляд.

— Извини, мне очень жаль. Я знаю, ты не… Мне просто нужно было увидеть тебя.

— Ну, вот я, — говорю я.

— Ты отлично выглядишь, — говорит он. — Я был сегодня с парнями, но я… я просто не мог перестать думать. Мне нужно было знать, поэтому я пришел сюда. Почему, Соф?

— Почему что?

— Почему ты должна была развестись со мной? — он прикладывает руку к груди, словно ранен. — Почему ты все выбросила, все? Тебя, меня, наш дом… наше будущее.

— Ты не можешь быть серьезен.

— Соф, я всегда серьезен.

— Ты никогда не серьезен, — говорю я. — Если это единственная, глупая причина, по которой ты пришел сюда пьяным, тогда я хочу, чтобы ты ушел.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто… скажи мне. Объясни мне. Я не могу понять. Я никогда не мог этого понять.

— У тебя, — говорю я, четко выговаривая каждый слог. — Был роман. Месяцами. С женщиной, которую мы оба знали.

Он качает головой.

— Я знаю, и это была моя ошибка. И я сожалел об этом. Я говорил тебе это снова и снова. Почему ты не могла просто простить меня? Пожалуйста, Соф… Я несчастлив.

— Это больше не моя проблема.

Он вздыхает, словно не слышал моих слов. Или, может, просто игнорирует их. Он всегда хорошо это умел.

— Я несчастлив со Скарлетт. Она хочет, хочет и хочет, все время. Хочет, чтобы я водил ее по ресторанам, хочет, чтобы мы поженились. Я несчастлив… Но, Соф, с тобой я был счастлив. Ты такая умная, ты так хорошо умеешь дразнить меня, и ты… Боже, ты еще и красивая. Такая чертовски красивая.

— Единственное, за чем ты когда-либо гнался — это счастье, — говорю я. — И только сиюминутное. Это была вся твоя жизнь!

— Ты права, — говорит он, быстро кивая. — Ты всегда была права.

— Слишком мало и слишком поздно, когда дело касалось тебя.

— Я хочу тебя вернуть. Я хочу, чтобы мы снова были вместе.

— Ты разрушил нас, — говорю я, это я имею это в виду. Слова падают, как коса, в тихом, скромном лобби моего высотного дома.

Я хочу, чтобы он ушел отсюда, и я хочу, чтобы он ушел из моей жизни.

Он вздыхает.

— Я знаю, но мне жаль. Соф, мне жаль. Это должно что-то значить. Я бы все вернул, если бы мог.

Мой голос становится жестким.

— Нет, не значит. Прошел год, у тебя будет ребенок с другой женщиной. А я уже двинулась дальше.

Он делает глубокий вдох. А затем еще один.

— Да, с тем мужчиной. Меня ранило видеть тебя с ним. Ты этого хотела? Это в игру мы играли все эти недели?

Слова выбивают из меня воздух. Возможно, когда-то я хотела, чтобы он это сказал. Но не сейчас. Не сейчас, когда мы с Айзеком были гораздо больше, чем просто мелочной местью.

— Я не хочу, чтобы ты что-то говорил. Я хочу, чтобы ты ушел.

— Ты просто использовала меня? — в его глазах стеклянный блеск. — Ты просто хотела, чтобы я ввел тебя в общество? Черт, вот оно что, да? Я был трамплином. Ты просто хотела большего и яркого, и ты это получила. Мама предупреждала меня однажды, — говорит он и указывает на меня пальцем. — Что ты охотница за деньгами. Что она это в тебе видит.

— Пошел ты, — говорю я.

Она издает полу-смешок. Он звучит фальшиво в большом пространстве.

— Вот оно. Вот почему ты хочешь его, всемогущего, сидящего на своем чертовом высоком коне Уинтера, короля этого гребаного города.

Гнев вспыхивает во мне, как фейерверк.

— То, что ты говоришь это мне, доказывает, что ты никогда меня не знал. Знаешь что? Это просто доказывает одно, что брак с тобой был самой большой ошибкой в моей жизни.

Его лицо бледнеет.

— Ты не это имеешь в виду.

— Нет, именно это. Ты изменил мне. Ты постоянно унижал мою карьеру. Ты заставлял меня чувствовать себя плохой женой за то, что я хочу свою собственную жизнь, вне нас. Ты ни разу не защитил меня от своей матери. Ты не хотел меня такой, какая я есть на самом деле, — говорю я. — Ты хотел, чтобы я, как кусочек пазла, вписалась в твою жизнь, вместо того чтобы строить новую вместе.

— Что, — говорит Перси ядовитым голосом. — Он такой чертовски идеальный?

— Нет. Но он никогда не пришел бы в мою квартиру в полночь, пьяный в стельку, и не обвинил бы меня в охоте за деньгами.

Перси поднимает руки, словно это слишком много. Словно он не может поверить в то, что я говорю.

— Я дал тебе жизнь. Я дал тебе все.

— Кроме любящего и верного мужа, — говорю я. — Кроме поддержки и товарищества. Знаешь, я рада, что ты оказался в постели со Скарлетт, и я рада, что увидела это. Потому что мы с тобой все равно бы не продержались… и я так чертовски рада, что не потратила больше своей жизни на тебя.

Его грудь вздымается и опускается.

— Соф, — говорит он. — Черт, ты права. Ты так чертовски права, и мне жаль. Мне жаль, и я несчастлив.

— Я знаю. Но этого недостаточно. Можешь сказать мне кое-что? Честно?

Он кивает.

— Это была не только Скарлетт. Не так ли?

Перси замирает, как жертва в свете фар. Его полуоткрытые губы не издают ни звука. Но ответ есть в его пьяных глазах, предающих его.

Были и другие.

— Да, — тихо говорю я. — Я так и думала. Прощай, Перси.

— Подожди, — он тянется, чтобы схватить меня за запястье, но я вырываю руку. — Соф, черт, подожди… Все пошло не так.

— Да, — говорю я. — Так и есть. Ты станешь отцом, Перс. Ты всегда говорил, что хочешь этого. Так сосредоточься на этом, на своем ребенке. Будь лучшим отцом, каким только можешь, для этого малыша и начни все заново. И если ты когда-нибудь снова придешь к моему порогу в таком пьяном виде, я вызову полицию.

Он делает глубокий вдох, и я вижу, как он пытается собрать воедино разрозненные, пьяные осколки своего сознания.

— Да. Да… Ты права.

— Уходи сейчас. Пожалуйста.

Он направляется к входной двери. Но останавливается, положив на нее руку.

— Мне жаль, — говорит он.

Я знаю, что он искренен, но недостаточно, чтобы это имело значение.

— Прощай, — говорю я.

И я имею это в виду достаточно для нас обоих.

Дверь закрывается за ним, а я остаюсь на месте, наблюдая, как он удаляется от моего дома. Он садится в такси, и оно уезжает, увозя мое прошлое. Мне никогда не нужно было, чтобы он вписался в этот город. Это мой дом, и я сделала его своим, сама. Мои отношения с Нью-Йорком крепче, чем когда-либо был мой брак.

Айзек ошибся в одном. Я не люблю Перси. Любовь высохла, когда я увидела иллюзию насквозь, когда этот его шарм Питера Пэна исчез, и я нашла на его месте только незрелость и обыкновенную жестокость.

Но в Айзеке была доля правды. Потому что тень Перси была слишком велика в моем сознании. Это был он, и то, как он ранил меня, и страх снова быть раненой. И это была я. Я потеряла себя где-то за последние пару лет и только начала находить снова. И теперь я знаю, что никогда не откажусь от нее.

Но Айзек — не Перси.

И я уже не та, кем была год назад. Как такси, удаляющееся по Манхэттену, спешащее обратно в место, которое я когда-то называла домом, возможно отпустить прошлое. Позволить ему исчезнуть в воспоминании, не более, и быть достаточно смелой, чтобы создать новое будущее.