Майло осуждающе смотрит на меня с дивана. Он пытался вздремнуть, положив голову на подушку рядом со мной, но я постоянно его тормошу.

— Прости, — говорю я ему, когда встаю с дивана в десятый раз за час. Я слишком нервничаю, чтобы усидеть на месте.

— За что? — говорит моя сестра. Ее голос в моих наушниках заставляет меня остро чувствовать тоску по дому.

— Извини, я разговаривала с котом.

Она смеется.

— До такого мы дошли?

— Это ты виновата, — говорю я. — Это ты навязала мне его.

— Нельзя навязать котенка.

— Можно. Ты заставила меня смотреть на абсолютную вершину милоты, и я пропала.

— Он был самым милым в помете.

— Значит, идеально подошел мне, — говорю я. — Как известно, самой милой из женщин.

Она усмехается.

— Ты такая, когда хочешь, знаешь. Люди, которые тебя знают, знают это.

Я наливаю себе чашку чая. Это уже четвертая, и мне не очень хочется, но мне нужно делать что-то, что угодно, чтобы утихомирить бурю внутри.

— Соф, — говорит она. — Мне жаль.

Я вздыхаю.

— Да, мне тоже.

— Ты знаешь обстоятельства? Может, у них был открытый брак, знаешь. Трофейная жена и ее муж.

— Может, — говорю я, но даже себе я звучу неубедительно. — Но думаю, он сказал бы мне это сразу, если бы так и было.

— По крайней мере, он не был изменщиком, — говорит она. — Я знаю, знаю, но… это что-то.

Я пожимаю плечами. Может, и так, но сейчас я не могу думать об этом. Обо всем этом. Беверли, Айзек и Перси, мир, которому они все принадлежат, мир, который живет по своим извращенным правилам.

— Мне не стоило снова ввязываться, — говорю я. — Вот настоящая ошибка, и это на мне.

— Нет. Я сказала тебе выбраться в свет месяц назад, помнишь? Так что это моя вина. Беру полную ответственность.

— Роуз, абсолютно нет.

— Да, моя вина. А теперь перестань чувствовать, что это ты облажалась, потому что это не так. Ты была храброй! Ты снова доверилась! У тебя были отношения с мужчиной, ты открылась, и это фантастика.

Я кручу ложку снова и снова в чашке с ромашкой.

— Похоже на довольно сомнительную победу.

— Сейчас, может быть, но не через несколько недель. Обещаю тебе.

— Знаешь, возможно, мне нужно уехать из Нью-Йорка.

Короткая пауза.

— Как уехать, насовсем?

— Да.

— Ладно, теперь я начинаю волноваться. Мне сесть в машину и выезжать?

— Нет, я в здравом уме. Возможно, впервые за год с лишним, — Я прислоняюсь головой к кухонному шкафчику и смотрю в потолок. — Я пыталась сделать это целый год. Вписаться в ту форму, которая осталась после взрыва моего брака… но, кажется, я просто не могу найти свое место.

— Куда бы ты поехала?

— Не знаю. У «Exciteur» большой офис в Чикаго. Возможно, это сработает, — Я отпиваю слишком горячий чай. Он обжигает. — Нью-Йорк — самый большой город в стране, но он кажется недостаточно большим для меня и моего прошлого. Я постоянно с ним сталкиваюсь.

— София, — говорит моя сестра. — Ты хочешь убежать от него?

Я вздыхаю.

— Возможно. Раньше я была так уверена, что справлюсь, но теперь… Я не могу представить, что буду работать с ним. Я даже не могу представить, что буду жить с ним в одном городе.

Мысль о том, чтобы жить с ним в одном городе и работать над одними и теми же проектами, кажется мучительно жестокой. Всего в нескольких кварталах.

— Возможно, пришло время перестать пытаться стать нью-йоркцем. У каждого наступает момент, когда просто лучше сдаться, понимаешь? Думаю, мой настал, — мои глаза жгут, и я моргаю, чтобы прочистить их. Это не помогает.

Я вижу его лицо, то, как он выглядел под уличным фонарем. Словно я ранила его, сев в то такси. Словно он тоже разбивается.

— София, — говорит моя сестра. — Ты всегда любила Нью-Йорк. У тебя в спальне был плакат с силуэтом города, помнишь? Тот, что папа купил тебе, когда тебе исполнилось десять? Это было место, где ты всегда мечтала жить. После школы мы с тобой лежали на диване и пересматривали нью-йоркские телешоу и спорили, кто мы — Миранда или Саманта, или смеялись над Джоуи и Чендлером.

— Каждый день, — тихо говорю я.

— Для меня это было просто развлечение, а для тебя — инструкция. Ты хотела стать нью-йоркцем всю свою чертову жизнь!

— Возможно, это была неправильная мечта, — говорю я. — Возможно, Нью-Йорк не хочет меня.

Она фыркает.

— Ерунда. Тебя постоянно повышают, ты зарабатываешь большие деньги, ты на вершине. Слушай, нет ничего постыдного в том, чтобы решить, что мечта больше не для тебя. Но я не позволю тебе убегать от нее только потому, что тебе страшно или больно. У тебя есть полное право владеть этим городом, так же как Перси или этим новым парнем.

— Айзек, — шепчу я.

— Да, Айзек. У тебя был откат в прошлом году. Это не значит, что это не твой дом. Было бы легче в Чикаго? Никого не знать, не знать, где что?

— Нет, наверное, нет.

— Я не говорю, не делай этого. Просто… знай, почему ты это делаешь.

Я вздыхаю.

— Черт возьми, когда ты стала голосом разума?

Она усмехается.

— Ты была этим голосом, когда мы были подростками, так что я должна вернуть долг.

— Но тогда было так легче, когда это было распитие алкоголя в несовершеннолетнем возрасте или обесцвечивание волос.

— Да, правда, не так ли? — на фоне слышен слабый плач. — Черт, Миа проснулась.

— Поцелуй ее от меня.

— Обязательно, — говорит она. — И не забывай, что я думаю обо всей этой ситуации.

— А что ты думаешь?

— Что ты моя крутая старшая сестра, — говорит Роуз. — И что ты можешь сделать все, что задумаешь, с мужчиной или без, в Нью-Йорке или в другом городе.

Слеза скатывается по моей щеке.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — говорит она. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я возвращаюсь на диван с большой кружкой чая. Майло открывает один глаз, в его взгляде сквозит подозрение.

— Я буду сидеть спокойно долгое время, — говорю я и устраиваюсь рядом с подушкой, которую он использует как кровать. Я провожу пальцами по его полосатой шерсти и слушаю, как его теплое тело начинает мурлыкать. У меня действительно есть жизнь в Нью-Йорке. У меня есть работа, которую я люблю, и коллеги, которые делают каждый день веселым. Мне просто нужно убедиться, что я держусь подальше от мужчин, которые берут больше, чем дают.

— Хорошо, что у меня есть ты, — тихо говорю я Майло и провожу большим пальцем по мягкой шерсти между его ушами. — Ты — единственный мужчина, который мне нужен.

Я игнорирую первый звонок Айзека.

Он был через два дня после той роковой вечеринки, и мне не хотелось разговаривать или слышать очередные оправдания. Следующий звонок был через два дня, сопровождаемый сообщением: «Давай проясним ситуацию. Пожалуйста, София».

В этом есть некоторая доля здравого смысла, которую я неохотно признаю. Нам предстоит работать вместе, даже если я буду общаться с его заместителем, а не с ним.

«Давай прогуляемся», — пишу я в ответ. Мои руки дрожат, когда я набираю слова. В моем сознании я вижу ее, я вижу Беверли, я вижу ее стоящей рядом с мужем. И я слышу слова, которые сказал Айзек. «София, мне жаль». Потому что он знал, какой урон нанесет это осознание.

Возможно, поэтому он держал это в секрете.

Леденящее подозрение пробегает по моему позвоночнику. Айзек был один долгое время. До этого он был помолвлен с женщиной, с которой, как он признал, встречался отчасти по стратегическим причинам.

Чтобы продвинуть отель и продвинуть семью.

Значит, он уже доказал, что ищет жену. Возможно, ему нужна кто-то вроде его матери или бабушки, которые были социальным продолжением своих мужей. Кто-то, кто может помочь укрепить их положение в обществе и произвести следующее поколение.

Айзек сначала видел, как я работаю, оспаривал мои мысли об отеле. Он знакомил меня со своей семьей и видел, как я веду себя в обществе под видом наших фальшивых свиданий.

Все до того, как между нами что-то действительно произошло.

Этот мужчина — блестящий стратег. Он ловко корректирует курс, оценивает все на пять шагов вперед и использовал этот навык, чтобы развить компанию до беспрецедентных высот.

И он никогда не скрывал своей одержимости расширением компании. Сила его семьи и сила компании в его сознании — одно и то же.

Возможно, меня оценивали с самого начала. Оценивали как потенциальную партнершу, судили по моей производительности и моим сильным сторонам.

Возможно, думаю я, я все это время участвовала в совершенно другом проекте, даже не зная об этом.

В конце концов, мы встречаемся у реки. Там длинный тротуар, чтобы ходить туда-сюда, я не хочу гулять в Центральном парке. Я не хочу быть рядом с отелем, с Верхним Ист-Сайдом, с привычными дорожками, по которым я когда-то ходила каждый день.

Айзек уже там, когда я прихожу. Он стоит спиной к воде, его темные волосы растрепаны ветром. Я плотнее закутываюсь в свое пальто. Видеть его — это облегчение, как бальзам на открытую рану, а затем это причиняет боль. Потому что больше нет облегчения рядом с ним.

— София, — говорит он осторожным голосом. — Ты пришла.

Я кладу руки в карманы.

— Да.

— Спасибо.

Я снова киваю. Мы начинаем идти на север, попадая в привычный ритм шагов друг с другом.

— Я видела, что ваша компания подписала контракт, — говорю я. — «Winter Corporation» и «Exciteur» официально теперь работают вместе.

— Да, — говорит он. — То, что я говорил раньше, остается в силе. Эндрю будет руководить проектом с нашей стороны и будет вашим единственным контактным лицом по контракту.

— Спасибо, — говорю я. Забавно, что это было задумано как запасной план, но он понадобился нам немедленно.

— София, — говорит он. — Прости за прошлые выходные.

— Прости, что она там была? Или прости, что это вообще случилось?

— Я не планировал скрывать это от тебя вечно, — говорит он. — Но мне нужно, чтобы ты знала: я никогда никому не изменял. Ни разу.

— Поздравляю, — говорю я. Мой тон звучит кисло, и я ненавижу это, и я ненавижу этот мучительно тугой узел в желудке.

— Я не горжусь этим, и не гордился даже тогда, когда это происходило.

— Тогда зачем ты это сделал?

Айзек долго молчит.

— Это было после Корделии. Она изменила, и я был… нигилистически настроен касательно отношений. Казалось, они не работают, ни у кого, но меньше всего у меня. Делать что-то, что подтверждало мои собственные убеждения, было… утешительно, думаю.

— Это все равно было неправильно.

— Конечно, это было неправильно, — говорит он. — Она несчастлива в браке, несмотря на ту пошлую договоренность, которая у них есть, знаешь. Он получил молодую жену, она получила безопасность и стабильность, но это не хороший брак. Мы с Беверли? Мы просто развлекали друг друга. В то время, я полагаю, я считал это также и дружеским общением.

Я скрещиваю руки на груди. Разумные слова разбиваются о бастион моей защиты. Не снова. Никогда больше.

— Ее муж знает?

— Не знаю, — говорит он. — Я никогда не спрашивал. Но, София, это в прошлом. Я не был с ней почти год. Все кончено, и эта часть моей жизни кончена.

Я качаю головой. Как и Перси, думаю я. Они все такие.

— Ничто никогда по-настоящему не остается в прошлом.

— Нет, наверное, — говорит он, и в его голосе слышна грубая нота.

— Что это значит?

Он качает головой.

— Ничего. Я отвечу на любые вопросы, которые ты захочешь задать об этом, о себе, о моих прошлых отношениях.

— Нет, — говорю я. — Нет необходимости.

— Нет?

— Это все равно не очень хорошая идея. Ты и я. Это.

— И почему же?

— Потому что ты хочешь жену, настоящую жену, а я не могу ею быть.

Его голос становится монотонным.

— Что ты имеешь в виду, жену?

— Да, ты хочешь брак, как… как у твоих родителей, — говорю я. — Как у твоих друзей, твоей семьи и всей вашей социальной группы. Брак, такой же, какой Перси хотел, чтобы мы имели, но я не смогла. Я пробовала это, и я не могу снова, я не буду снова. Я не брошу свою работу, и я…

Айзек смотрит на меня.

— Когда мы говорили о браке?

Я снова качаю головой. В моих словах, в излиянии эмоций есть что-то маниакальное.

— Я очень люблю свою работу.

— Я знаю это, — говорит он. — Черт, неужели ты думаешь, что это…

— Ты так говоришь, но откуда мне знать, действительно ли ты это имеешь в виду? Я не пойду работать в корпорацию «Winter». Я не буду трофейной женой, я не могу, и я не буду снова иметь дело с давлением родственников, и с тем, что ты постепенно начнешь возмущаться на меня за то, что я не готовлю тебе горячую еду, а потом найдешь ее снова или кого-то другого, потому что ты считаешь брак просто контрактом, а не…

— София, — говорит он. Его голос резок. — Что, черт возьми, все это значит?

— Это наше будущее, — говорю я. — И я его не хочу. Так будет лучше.

— Это не было бы нашим будущим.

— Да, было бы. Я знаю, что было бы, — говорю я, но вижу, что он мне не верит. Почему он не видит того, что вижу я, так ясно?

Его рот сжимается.

— Значит, ты просто сдашься? Оставляешь все, что было между нами?

— Мы никогда не были «нами», — говорю я ему, ускоряя шаги. Мы начали с притворства, а потом это стало отношениями «один день за раз». Отношениями, где мы не торопились, пробовали воду. Что ж, воду попробовали, и она кишит акулами.

— Тогда кем мы были? — требует он.

— Чем-то веселым на стороне, пока мы работали вместе.

— Я видел нас не так, — говорит он.

Я думаю о вечеринке его матери, о комментарии о том, что у нас будут дети. Я вижу себя, пытающуюся угодить его матери, и вокруг меня гремит звук клетки.

— Это просто не очень хорошая идея, — говорю я.

Его голос становится холоднее, чем я когда-либо слышала.

— Понимаю. Это из-за Перси.

— Что? Он не имеет к этому никакого отношения.

— О, имеет, не так ли? Потому что ты все еще любишь его.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Айзека.

— Что?

— Твои реакции, каждый раз, когда мы его встречали, дали мне понять. Но я надеялся… — он качает головой. — Значит, вот так. Ты все еще любишь его, и теперь ты используешь мою ошибку многолетней давности, чтобы сбежать от хороших, новых отношений.

— Ты бредишь, — говорю я. — Ты сошел с ума.

— Не думаю. Думаю, я наконец вижу все ясно, в первый раз.

— Тогда тебе нужно проверить зрение, — говорю я. Под пальто моя кровь кипит. Я хочу убежать и хочу сражаться с ним.

Но затем глаза Айзека расширяются.

Черт. Его брат.

— Я не это имела в виду, — говорю я.

— Я знаю, — говорит Айзек, но его голос резок. — Хотел бы я, чтобы ты могла просто забыть о Перси. Хотел бы я, чтобы ты наконец смогла отпустить его.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Отпустила. Единственное, какое Перси имеет к этому отношение, это то, как сильно я поняла, что ты точно такой же, как он.

— Я ни капли на него не похож, — говорит Айзек. — И меня, блядь, тошнит от того, что ты сравниваешь меня с ним.

— Я не…

— Да, сравниваешь, и сравнивала с нашей первой встречи.

— И, судя по всему, правильно.

Он качает головой.

— Я ненавижу этого человека. Ненавижу, что он был женат на тебе, ненавижу, что он причинил тебе боль, и я, блядь, ненавижу, что он все еще появляется в твоей жизни.

Я разворачиваюсь и иду, мои шаги эхом отдаются от бетона под ногами. Все быстрее и быстрее я иду, словно могу убежать от него. Или, может, я пытаюсь убежать от себя.

Он легко поспевает за мной.

— Не смей использовать это как предлог, чтобы убежать от чего-то хорошего.

Я качаю головой. Слова не формулируются, не могут сформироваться, иначе жар за глазами прольется наружу. Так легко видеть, как медленно нарастает обида, требования, желания. Постепенная необходимость стать кем-то другим, чтобы быть женой, которую он хочет.

Я не смогу этого сделать. И я отказываюсь снова потерпеть неудачу, отказываюсь видеть, как любовь в его глазах тускнеет, а затем наблюдать, как они начинают блуждать.

— София, — говорит он. — Черт возьми, просто остановись.

— Не звони мне, — говорю я, ускоряя шаг. — Пока, Айзек.

Он перестает следовать за мной.