Машина медленно движется по нью-йоркскому трафику. Слева — темнота Центрального парка, справа мы проезжаем здание за зданием. Я знаю, какое скоро будет. Айзек молчит рядом, в машине тихо, без звука. Это не тяжелая тишина.

А, вот оно. Серый камень, серебряная табличка и знакомый зеленый ковер. Я поворачиваю голову, когда мы проезжаем, чтобы посмотреть, как здание исчезает позади нас. Мой старый дом.

А на тринадцатом этаже — квартира, в которую я въехала, ужасно влюбленная, годы назад. Наше место. За исключением того, конечно, что оно принадлежало родителям Перси. Оно никогда не было нашим и, уж точно, не моим.

Никогда не было.

Я делаю глубокий вдох. Айзек заверил меня, что Перси и Скарлетт сегодня не будут на вечеринке его родителей, и я не волнуюсь. Но это будет похожая атмосфера, с некоторыми из тех же людей, что и на вечеринках, которые мы с Перси когда-то посещали вместе.

— Ты сегодня тихая, — говорит Айзек. Его голос спокоен. Это наблюдение и вопрос, а не упрек. На нем сегодня темно-синий костюм, и из-под его темных волос его глаза встречаются с моими. Я сосредотачиваюсь на них, а не на городе, проплывающем за окном.

— Я просто думаю.

— О чем-то конкретном?

— Ну, я сказала Дженне и Тоби сегодня.

Он приподнимает бровь.

— О нас?

— Да, — говорю я. О нас. Это слово заставляет меня хотеть улыбнуться. — Я думала, может, слишком рано, но учитывая работу, которую нам предстоит, мне бы не хотелось, чтобы они случайно узнали.

— Конечно, — говорит он. — Лучше контролировать информацию. Что ты им сказала?

— Что мы нравимся друг другу и решили встречаться, но что деловая сделка все еще наш главный приоритет.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

— Хорошо.

— Честно говоря, они были гораздо менее удивлены, чем я ожидала, — говорю я. Честно говоря, они были в восторге. Они знают о моем разводе и о том, что обстоятельства вокруг него были не… идеальными.

— Возвращайся в игру, — сказала Дженна. — Похоже, жених Тоби, Квентин, когда-то был его начальником в «Exciteur». Я понятия не имела!

— Служебные романы, — говорит Айзек. — Встречаются гораздо чаще, чем можно подумать.

— Это мой первый.

Его глаза теплеют.

— Да, у меня тоже никогда не было.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Если не считать одного лета, когда я работал на ресепшене отеля после окончания школы.

Мои глаза расширяются.

— У тебя был бурный роман с начальницей?

— Нет, — говорит он. — Но у меня был летний флирт с администратором на несколько лет старше меня.

— О, ты любишь женщин постарше.

Он качает головой, но улыбается.

— София.

— Жаль, что я не совсем подхожу на роль хищницы.

— Возможно, нет, — говорит он. — Но у тебя ее стержень.

— Правда?

— Определенно. Это привлекло меня с самого начала.

Я усмехаюсь.

— Точно, когда я бежала и плакала. Мой самый свирепый момент, несомненно.

— Ты была прекрасна, — говорит он. — Даже если тогда это было неуместно думать, учитывая твои эмоции.

Я закатываю глаза.

— Теперь ты просто льстишь мне.

— Я так думал, — он тянется и берет меня за руку, лежащую на моем платье. Оно из узорчатого шифона бордовых оттенков, идеально подходит для осени. — Не каждый день потрясающие женщины врезаются в меня.

— Со слезами, текущими по лицу, — говорю я.

— Нет, это случается еще реже, — его рука сжимает мою. — Одного раза достаточно.

Машина наконец останавливается перед таунхаусом на Верхнем Ист-Сайде, на улице, высаженной деревьями. Сам дом больше, чем большинство на улице. Должно быть, изначально их было два, теперь объединенных и интегрированных, и из приоткрытой двери я слышу музыку.

Годовой осенний прием Уинтеров, по-видимому, не столько камерное собрание, сколько эксклюзивное мероприятие с кейтерингом.

— Они устраивают это каждую осень?

— Каждую последнюю неделю сентября, как часы, — тихо говорит он. — Это вечеринка в честь окончания лета и возвращения в город. Камины, наверное, зажжены.

— Звучит уютно.

— Это так, — соглашается он и кладет руку мне на поясницу. Он целует меня в лоб. — Спасибо, что пошла со мной.

— Всегда пожалуйста, — тихо говорю я и понимаю, что говорю это искренне.

Сотрудник с наушником и планшетом открывает нам дверь с улыбкой. Имена не требуются.

Внутри — воплощение роскоши старых денег. Прихожая прекрасно оформлена и минималистична, от двойной деревянной лестницы до старинной латунной люстры, пронизана сдержанной элегантностью. Я не удивлюсь, если каменная плитка привезена из Франции, люстра из Италии, перила лестницы из разрушающегося замка в Испании.

— Этот дом потрясающий.

— Это гордость и радость моей матери, — говорит Айзек. — Пойдем, я представлю тебя кое-кому.

— Я думала, твоя философия общения — позволять людям приходить к тебе?

Он усмехается.

— Да, но здесь я буду не столько налаживать связи, сколько общаться. Есть разница.

— Ты сегодня на своей территории?

— Именно. Здесь у меня преимущество, — он ведет нас через большую гостиную, мимо людей, которые вежливо кивают и смотрят на нас. Мягкая музыка играет в прекрасных комнатах, и в воздухе висит восхитительный аромат, смесь хорошей еды с треском дров и ароматными свечами.

Мы с Айзеком оказываемся в увитом плющом заднем дворе. Зелень и высокие стены скрывают нас от любопытных глаз. Два инфракрасных обогревателя согревают прекрасно оформленную территорию, но им не нужно слишком стараться, учитывая, сколько людей здесь.

— Это невероятно, — говорю я с благоговением. — Не верится, что такие места существуют в городе.

— Скажешь это моей маме позже, и она будет любить тебя вечно.

Я усмехаюсь.

— Ты вырос в этом доме?

— Да, в основном. Мы иногда останавливались в отеле, но редко. Летом мы… о.

К нам приближается пара. Моя улыбка застывает, превращаясь из искренней в профессиональную.

— Сен-Клер, — говорит Айзек с кивком. — И Сесилия, всегда приятно вас видеть.

— А меня нет? — говорит Виктор. Он говорит это с серьезным лицом, но в глазах мелькает юмор. Я никогда не была так близко к нему раньше. Его руководство в «Exciteur» строгое, но он предпочитает, чтобы его указания передавались через его исполнительного директора.

И, насколько я слышала, это, вероятно, к лучшему. Он также человек, который поручил дело Айзека моей команде с указанием «особый друг генерального директора».

Моя рука, держащая бокал шампанского, становится влажной.

— Вы помните Софию, — говорит Айзек. — Вы мельком встречались в доме Энтони в Монтоке в августе?

Взгляд Сесилии теплый на мне.

— Да, точно. Рада снова видеть вас.

Виктор протягивает руку. В его глазах нет искры узнавания. Они осторожные, умные. Нечитаемые.

— Рад снова видеть вас, — говорит он. Слова похожи на слова его жены, но сказаны с гораздо меньшим чувством.

У меня падает сердце. Он не узнает меня. Ни по краткому приветствию на вечеринке, ни по «Exciteur».

— Спасибо, — говорю я. — София Бишоп.

Может быть, он знает имя.

Но он просто кивает. Отпивает из своего бокала и смотрит на остальных гостей. Сесилия делает замечание о декоре, Айзек отвечает, а я тем временем осознаю, что начальник моего начальника не знает, кто я. Все, что он знает — что я спутница Айзека Уинтера.

Возможно, все, что он сделал — это сказал исполнительному директору отдать проект «Winter» лучшей команде, и она выбрала мою.

Все еще льстит.

Но это смиряет, все равно.

Сесилия делает шаг ближе ко мне.

— Мне бы хотелось узнать, как вы с Айзеком познакомились, — говорит она.

Я усмехаюсь.

— Ну, это забавная история. Это было около года назад, но встречаться мы начали недавно. Я… ну, я была замужем раньше.

Я рассказываю ей самые пикантные детали и опускаю те, что связаны с «Exciteur». Вечер продолжается в переплетении вежливых разговоров и искреннего общения. Недолго проходит, и к нам присоединяются другие, имена и лица, которые я узнаю из Монтока. Деловые партнеры Энтони и их жены тоже здесь. Они говорят непринужденно о предстоящих праздниках, о поездках, компаниях и детях. Они так же приветливы, как и на прошлой вечеринке.

Энтони и Саммер садятся рядом с нами в саду.

— Мы наконец-то сбежали от тети Келли, — говорит Энтони и проводит рукой по челюсти. Жест настолько похож на жест Айзека, что я улыбаюсь. — Она хотела получить подробный отчет о развитии Тео.

— Нам следует пригласить их с Джоном на ужин на днях, — говорит Саммер. — Может, вместе с твоими родителями. Она сможет сама тщательно его осмотреть.

Энтони кивает, но не выглядит в восторге от этой перспективы. Губы Айзека дергаются. Судя по тому, что он мне рассказывал, его брат не из тех, кто любит быть в центре внимания.

— О да, проводить время с дальними родственниками, — сухо говорит Тристан. — Самое ужасное в мире.

Энтони качает головой.

— Да, когда они не перестают спрашивать, будет ли у нас еще один ребенок.

— Они не такие уж плохие, — говорит Саммер с улыбкой. Ее светлые волосы красиво блестят под гирляндами, протянутыми над садом. — Они просто без ума от Тео.

— Что ж, его легко любить, — говорит Айзек. Хочет ли он своих детей? Мы никогда об этом не говорили.

— Итак, как вы теперь себя чувствуете? — спрашивает один из мужчин у Саммер и Энтони. У него рыжеватые волосы, на лице насмешливая улыбка. — Вашему сыну, возможно, придется побороться за наследство семейного бизнеса, если у Айзека все получится.

Вокруг нас раздаются смешки, некоторые более искренние, чем другие. Я тоже улыбаюсь. Этого от меня ждут. В конце концов, они намекают, что у нас с Айзеком могут быть дети. Если у него все получится.

— Если так, — говорит Энтони. — Тео придется сражаться по-старинке с потенциальным кузеном.

— Дуэль насмерть? — говорит Виктор.

— Соревнование по игре в гляделки на выбывание? — предлагает Фредди.

Это заставляет меня усмехнуться. Я могу их представить: Айзека и Энтони, спорящих с помощью очень немногих слов, но множества сердитых взглядов.

— Думаю, — говорит Одри. — Вам двоим лучше разобраться между собой, чем детям.

— О, мы с Энтони никогда не спорим, — говорит Айзек.

Его брат мудро кивает.

— Никогда.

— Ни разу.

— Никогда.

— Я ни секунды в это не верю, — говорю я, улыбаясь. — Но разве традиционный способ — не бросить вызов нынешнему главе компании? Как это сделал Айзек?

Брови Энтони поднимаются.

— Да, верно. Наша тетя начала эту традицию.

— Значит, однажды тебе придется решать, — говорю я Айзеку.

Он кивает, его взгляд теплый на мне.

«Ты запомнила», — говорят его глаза.

От этого разговора у меня мурашки по коже. Остальные думают, что у нас, вероятно, будут дети?

Одри садится рядом со мной, дружелюбно улыбаясь.

— Так приятно снова видеть тебя, — говорит она, и разговор уводит меня от моих мыслей к темам печатных СМИ и работы с партнером. Она тоже через это прошла, по-видимому. Возможно, Айзек был прав, и служебные романы встречаются гораздо чаще, чем я думаю.

Группа быстро расходится. Нужно поговорить с другими, вернуться домой, присмотреть за детьми.

Мы с Айзеком идем обратно в дом.

— Он действительно меня не узнает, — говорю я.

— Сен-Клер?

Я киваю.

— Нет, — мягко говорит Айзек. — Ты хочешь, чтобы он тебя узнал?

— Ну, признаюсь, это немного ударило по моему самолюбию. Знаешь, я думала, что он назначил твой проект именно мне и моей команде.

— О.

— Но в некотором смысле это и хорошо. Откладывает весь этот разговор о том, что ты встречаешься со своим клиентом…

Айзек смеется.

— София, Виктор женился на своей личной ассистентке.

Я останавливаюсь прямо в коридоре, окруженная красиво оформленными черно-белыми портретами.

— Он что?

— Сесилия была его ассистенткой в «Exciteur». И очень хорошей, насколько я слышал. Теперь она управляет своей собственной фирмой виртуальных ассистентов.

— Вау, — говорю я. — Это…

— Да, — тихо говорит Айзек. — Я знаю. Думаю, вначале было непросто, но теперь они крепкая пара. Если двое действительно предназначены друг для друга, эти логистические проблемы отходят на второй план.

Да, думаю я. Но на пути может быть много разрушений. Мы останавливаемся, чтобы поговорить с его родителями, Амелией и Джоном Уинтерами. Мать Айзека выглядит достойно, ее волосы убраны во французский пучок, на губах темно-красная помада.

Ее глаза щурятся в широкой улыбке.

— Здравствуйте, вы двое. Извините, что еще не поздоровалась с вами.

— Все в порядке, мама, — говорит Айзек и наклоняется поцеловать ее в щеку. — Вы были заняты.

— Ну, это правда. Принимать гостей никогда не так весело, как ходить на вечеринки, не так ли? София, так приятно видеть тебя снова. Ты всегда желанная гостья в этом доме.

Я сжимаю руку, которая держит мою.

— Спасибо, — честно говорю я ей. — Это очень любезно с вашей стороны.

— Это то, что делает семья, — говорит она, и ее глаза загораются ярче.

Я сглатываю.

— Спасибо.

Амелия и ее муж стоят на более высокой ступени социальной лестницы, чем Брауны. Судя по кратким взаимодействиям с ними, они также кажутся значительно добрее, но внешняя вежливость распространена в этих кругах. Это валюта, товар, и она часто маскирует совсем другие чувства.

Я не готова к новым и требовательным родственникам.

— София подготовила блестящий прототип подарочной книги об «Winter Hotel», — говорит Айзек и кладет руку мне на поясницу. — Это была ее идея. Мы могли бы наполнить ее культовыми фотографиями и историями о гостях или вечеринках.

Амелия складывает руки.

— Это замечательная идея! О, я бы с радостью помогла, дорогая. Не знаю, говорил ли тебе мой сын, но я написала кое-что о семье, и есть масса историй о том, как был основан отель.

— Он говорил, — говорю я.

Она протягивает руку и кладет ее на мое предплечье.

— Не хочешь ли как-нибудь зайти? Мы могли бы выпить и обсудить все. Я могу дать тебе материал для книги.

Моя улыбка становится натянутой.

— Спасибо за щедрое предложение, но я на самом деле работаю над этим как над проектом для корпорации «Winter».

— Да, — говорит она. — Я поняла.

— Что она имеет в виду, — сухо говорит Айзек. — Так это то, что это работа. Ей за это платят через «Exciteur Consulting».

Амелия убирает руку.

— О, — говорит она. — Глупо с моей стороны, конечно. Это такой современный подход.

Я издаю послушный смешок.

— Да. Но я была бы рада встретиться с вами, конечно, если «Exciteur» нанимают для создания официальной подарочной книги. Я полагаю, у вас есть масса замечательных историй.

— Да, осмелюсь сказать, у меня их много. Итак, расскажи мне больше о своей работе. Что ты делаешь? — на ее лице терпеливая вежливость и улыбка, которая выглядит искренней. Не знаю, стоит ли мне ей доверять пока. Но я делаю то, о чем она просит, рассказывая ей о том, над чем мы с Айзеком работаем вместе.

Почти час спустя мы с Айзеком снова одни, идем через главную гостиную. Это прекрасная вечеринка по всем параметрам: музыка, декор, еда и атмосфера. Приглашение на эту вечеринку, должно быть, один из этапов достижения успеха в нью-йоркском обществе.

Айзек наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Как ты?

— Отлично. Я бы выпила еще бокал вина.

— Уверена?

— А к чему такой вопрос? — спрашиваю я. — Думаешь, я слишком много выпила?

Он усмехается.

— Нет. Но ты была… немного тихой.

— Это ничего, — говорю я. — Просто здесь много людей, и я хочу быть в своей лучшей форме.

— Ты в ней, — говорит он. — Общаться с тобой рядом — одно удовольствие.

— Льстец.

Он улыбается и убирает прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо.

— Это правда.

— Ты часто приводишь спутниц на вечеринки?

— Иногда, — говорит он. — Но редко. Обычно это больше хлопот, чем пользы.

— Для других это может прозвучать жестко, но, честно? Я прекрасно это понимаю.

— Я был один много лет, — говорит он и мягко запрокидывает мою голову назад. — Меня это всегда устраивало. Но я начинаю думать, что это только потому, что я еще не встретил тебя.

Мой рот открывается.

— Айзек…

Он слегка улыбается, словно знает, что сказал слишком много, и целует меня. Теплые губы на моих, прямо здесь, в доме его родителей, в окружении людей, которые хорошо его знают, которые все знают, кто он и что он представляет.

Он на вкус как вино и возвращение домой. Я хочу быть наедине, только он и я, в моей квартире или на его диване.

В его глазах насмешливый взгляд, когда он наконец отстраняется.

— Готова уйти?

— Я могла бы уйти, но я знаю, что тебе нужно поговорить с людьми.

Он пожимает плечами.

— В этом и прелесть этой вечеринки. Она случается раз в год, как часы.

— Тогда пойдем, если ты уверен.

— Уверен.

Мой взгляд замечает группу людей позади него. Женщина смотрит на нас. Ее почти черные волосы собраны в низкий пучок, и на ней впечатляющее ожерелье. Даже отсюда я вижу блеск изумрудов.

— Что ж, — тихо говорю я. — Думаю, есть еще несколько человек, которые хотят с тобой поздороваться.

Он приподнимает бровь.

— Я не против оставить их разочарованными.

Это заставляет меня смеяться.

— Да, но они не дадут нам выбора. Идут, сзади.

Он поворачивается и видит темноволосую женщину, идущую к нам. Ей, как я полагаю, нашего возраста, или, возможно, на несколько лет моложе. Рядом с ней идет мужчина в костюме, по крайней мере на тридцать лет старше ее.

— Айзек, — говорит мужчина и протягивает мясистую руку. — У меня еще не было возможности поздороваться.

— Всегда приятно, — говорит Айзек и пожимает руку мужчине. — Вы только что пришли?

— Нет, нет, мы уже здесь некоторое время, — говорит он и поворачивает натянутую улыбку к женщине рядом с ним. Ему, должно быть, под семьдесят. — Но вы знаете, как бывает на вечеринках Амелии. Слишком много блестящих людей. В прошлом году я едва выбрался из столовой!

Женщина смотрит на меня, а не на Айзека, и в ее глазах блестит любопытство. Я сохраняю свой взгляд неподвижным на ее. Одна из его бывших?

— Моя мать — чертовски хорошая хозяйка, — соглашается Айзек. Его рука скользит на мою поясницу, едва ощутимое прикосновение, но все же сигнал. — Боюсь, мы как раз собирались уходить.

— Пытаетесь сбежать? — говорит женщина с улыбкой. — Идите. Приятно было вас видеть. И извините, боюсь, я не расслышала ваше имя?

— София, — говорю я и протягиваю руку.

— Очарована, — говорит она. — Я Беверли. Мы с мужем были на многих вечеринках Уинтеров, насколько я могу судить, но, кажется, я не видела вас раньше?

— Нет, вы новенькая, — говорит мужчина. Его глаза сузились в щелочки от улыбки, щеки красные. — Я бы вас запомнил.

— Мы с Софией только недавно начали встречаться, — говорит Айзек. Его слова бесстрастны, как всегда, но чувствуется слабый оттенок стали.

— О, как мило! — говорит Беверли.

— Надеюсь увидеть вас снова, — говорит ее муж. — Берегите себя.

Айзек поворачивается к ним спиной, направляя нас к фойе, и мы наконец выходим на прохладный нью-йоркский воздух.

— Беверли, — говорю я. — Это была Беверли?

Голос Айзека напряжен.

— Да. Извини, София, я не знал, что она будет там.

— Это была твоя старая… — самое грубое слово вертится на языке, застывая на кончике, прежде чем я вспоминаю, что вокруг все еще есть гости. Шаги Айзека быстры, и я следую за ним от дома, под деревья, которые стоят вдоль улицы, как стражи.

— Да, — говорит он. — Я рассказывал тебе о ней.

— Она вышла замуж за этого мужчину?

— Артура, да. Он играет в гольф с моим отцом.

Ледяная рука сжимает мой позвоночник, и я резко останавливаюсь.

— Когда они поженились?

— Почти десять лет назад, насколько я помню.

У меня переворачивается желудок. Это ощущение как на американских горках, момент, когда гравитация уходит из-под ног, но падение еще не началось.

Но ты знаешь, что оно грядет.

— Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Его лоб хмурится, лицо становится напряженным.

— Черт, хотел бы я сказать. София, подожди, позволь мне объяснить…

— Нет.

Я не хочу это слышать. Не тогда, когда я лечу вниз, представляя Айзека, того Айзека, которого я знаю, делающего это с ней. Скрывающегося в гостиничных номерах и помогающего ей нарушать брачные клятвы, у него был роман с замужней женщиной.

У них у всех здесь романы.

Неверность — как наркотик для инцестуозного, одержимого статусом, замкнутого высшего класса Нью-Йорка. Неужели богатство настолько скучно, что нужно разрушать браки, чтобы поддерживать интерес к жизни?

— София, их ситуация совсем не похожа на твою, — говорит он. В его низком голосе теперь звучит настойчивость. — Это не одно и то же.

— О, правда? — мои каблуки громко цокают с каждым яростным шагом. — У них нет обручальных колец на безымянных пальцах?

— Есть, — говорит он. — София, я хотел тебе сказать.

— Но не сказал.

— Нет, не сказал, и эта ошибка на мне.

— Как и трахать замужнюю женщину! — говорю я. Ярость горит в моих венах, в моих атомах, в самой моей душе. Это ощущается как пощечина, предательство, снова.

Измена повсюду в этом мире.

Повсюду.

— София, — говорит он. — Я расскажу все, что ты хочешь знать. Их брак — это не настоящее партнерство, это не…

— Отговорки, — говорю я. — Как ты мог?

Он молчит, и в этой напряженной тишине я слышу звук того, как мы разбиваемся. Раскалываемся прямо посередине, так же ясно, как если бы тротуар разверзся между нами, превратившись в зияющую пропасть.

— Я этим не горжусь, — тихо говорит он. — Дорогая, это ничего не меняет между нами и в том, что я к тебе чувствую.

Нет. Я не вынесу этого обращения, не сейчас.

— Есть причина, почему я не хотела встречаться с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда, — говорю я. — Есть причина, почему я с ними покончила, и будь ты проклят за то, что заставил меня передумать. Будь ты проклят за это. Не ты. Это не должен был быть тоже ты!

Он стоит там, освещенный уличным фонарем. Боль высечена на плоскостях его лица.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — говорит он.

— Нет, — этот разговор ни к чему не приведет. Мои руки трясутся, и я не знаю, от холода или от гнева. И то, и другое. А может, ни то, ни другое. Возможно, я просто близка к тому, чтобы взорваться, сбежать из Нью-Йорка, больше никогда не возвращаться.

— София, позволь мне отвезти тебя домой.

— Я могу взять такси.

— Это не так безопасно…

— Это безопасно, — говорю я ему и вырываю руку. Мои слова будто пропитаны ядом, и я знаю, что мне нужно уйти, прямо сейчас, иначе я начну плакать. — Тысячи людей каждый чертов день ездят на такси. Я знаю, как о себе позаботиться.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда, по крайней мере, дай мне знать, когда ты будешь дома.

Я качаю головой. Все внутри меня вибрирует, словно я колокол, в который ударили. Он спал с замужней женщиной. Он ходит с ней и ее мужем на вечеринки. Он ведет себя так, будто ничего необычного не происходит.

— Не думаю, что я это сделаю, — говорю я.

Он опускает руку.

— Пожалуйста, позволь мне позвонить тебе через несколько дней.

Я отхожу от бордюра. Приближается такси. Должно быть, их предупредили о большой вечеринке здесь, или они просто постоянно в движении, высадив гостей.

Я останавливаю его.

— София, — говорит он. — Пожалуйста.

— Я думала, ты не такой, как Перси, — говорю я.

Долгое мгновение мы смотрим друг на друга. Его глаза отражают то, что я чувствую внутри, но это я в ярости, это я уязвлена. И будь он проклят, думаю я, за то, что выглядит так, будто я разбиваю ему сердце, когда это он разбивает мое.

— Мне так жаль, — говорит он. — Мне следовало тебе сказать.

Я захлопываю за собой дверцу такси.