София пробирается между столиками, ее шаги слишком быстры, чтобы быть непринужденными. Все трое мы смотрим, как она убегает в заднюю часть ресторана.

— О, — говорит Скарлетт. — Я очень надеюсь, мы…

— Все в порядке, — говорит Перси. Его глаза смотрят на Софию, и он делает шаг вперед. — Я пойду, посмотрю, все ли с ней в порядке.

Я останавливаю его рукой на плече.

— Нет, не пойдешь.

Его глаза сужаются.

— Я был ее мужем.

— Да, — говорю я. — Был. А теперь ты просто бывший, я предлагаю тебе это помнить.

Я оставляю их двоих там, стоящими рядом со столиком, который был нашим. Какой же мелкий человек, думаю я. Его мотивы скрыты за тончайшим фасадом. Он все еще заботится о ней, каким бы извращенным, больным образом это ни было, и он хочет заставить ее ревновать. Хочет проверять ее снова и снова, чтобы видеть, все ли она еще заботится.

Он увидел нас здесь, и, в отличие от его карьеристской девушки, он не хотел налаживать отношения. Он хотел их сжечь.

Бармен бросает на меня недовольный взгляд, когда я приоткрываю дверь в женский туалет, но я игнорирую его.

София стоит у раковин. Ее руки опираются на мрамор, спина согнута, и она плачет так сильно, что ее тело трясется.

Я закрываю за собой дверь.

— Дорогая, мне жаль.

Она качает головой. Ее красивое лицо залито слезами, и все из-за придурка там.

— Извини, — говорит она. — Извини. Я просто…

— Не извиняйся, — я обнимаю ее. Она сопротивляется секунду, но затем ее подбородок опускается мне на плечо. — Это была подлая вещь — так тебе сообщить.

Это заставляет ее плакать сильнее, рыдания такие сильные, что сотрясают ее тело в моих руках. Я притягиваю нас ближе к двери и упираюсь в нее ногой, удерживая ее закрытой для всех остальных.

— Извини, — снова тихо говорю я. Ее волосы хорошо пахнут, и я вдыхаю этот запах, глядя на побеленную известью стену напротив. Как может человек вести себя так? Совершить преступление, не признать его, а затем продолжать мучить того, кого уже ранил. Он вел себя как привилегированный еще в школе, если я правильно помню. Энтони был с ним в одном классе, даже если я нет, и то немногое, что доходило до меня за эти годы, никогда не было положительным.

Я провожу рукой по спине Софии, вверх и вниз, чувствуя изгиб ее позвоночника и дрожь ее тела. Измена Корделии была болезненна. Она разочаровала меня, было стыдно, это задело мою гордость. Но это никогда не было настолько больно. Предательство было предательством доверия, а не сердца, потому что я никогда по-настоящему не отдавал ей свое сердце.

Я думал, что отдал. Но теперь я понимаю, во многих смыслах, что принял случайный луч за целое солнце.

София не перестает дрожать. Это наполовину рыдания, наполовину паническая атака, ее руки на моей шее держатся крепко.

— Давай, — тихо говорю я и перемещаю нас к стулу в углу. Она садится ко мне на колени. — Нам не обязательно снова туда выходить, — я провожу рукой по ее спине, слушая приглушенные звуки ее печали. Она плакала и тем утром, после того, как мы впервые провели ночь вместе.

Кто-то дергает дверь туалета.

— Занято! — рявкаю я.

Дерганье прекращается. Плач не прекращается, но становится мягче, тише. И все эти слезы — из-за Перси.

— Наше свидание… — шепчет она.

— К черту ужин, — говорю я. — Я отвезу тебя домой, и мы закажем еду на вынос. Или отменим вечер совсем, если ты хочешь побыть одна, — говорю я, хотя мысль оставить ее одну в таком состоянии кажется невозможной.

— Как думаешь, они все еще там?

— Мы выйдем через черный ход, — говорю я.

— Нам нужно оплатить счет…

— Я все улажу.

Ее руки скользят вниз по моей груди. Она откидывается назад, ее щеки раскраснелись, глаза затуманены влагой. Но она больше не рыдает.

— Прости, — шепчет она. — Я не знаю, почему это так сильно на меня повлияло.

Я улыбаюсь. Эта улыбка не радостная.

— А разве не должно было?

— Думаю, я готова уйти. Если мы можем.

— Можем. Дай мне сначала выйти из туалета, хорошо? Я заплачу за напитки и прослежу, чтобы мы могли воспользоваться черным ходом.

— Хорошо, — тихо говорит она и проводит ладонями по щекам, вытирая слезы. — Спасибо.

Официантка ничуть не удивляется, когда я протягиваю ей стодолларовую купюру за два бокала вина.

— Планы изменились, — говорю я ей. — Мы воспользуемся служебным выходом.

Она только кивает. Хорошая старушка «Salt», думаю я, и ее шикарная клиентура со своими странными просьбами. Уверен, это не самая странная просьба, которую она получила сегодня.

Мы с Софией проходим через кухню, полную активности. Один-два повара бросают на нас любопытные взгляды, но опытные профессионалы не отрываются от работы. Да, такое случается все время.

Мы проходим целый квартал, прежде чем кто-то из нас заговаривает.

— Вау, — тихо говорит она. Ее голос все еще немного хриплый. — Я даже не знаю, что сказать об этом.

— Хочешь пройтись? — спрашиваю я. — Отель рядом.

— Прогулка была бы хороша, но… думаю, мне нужно домой. У меня завтра презентация.

— Верно, конечно.

Воздух между нами кажется напряженным от боли. Я знал, что она не готова ни с кем встречаться. Что ее сердце все еще болит после развода, что она сосредоточена на карьере, что мы оба использовали друг друга как взаимовыгодные фигуры, чтобы доказать что-то.

И все же.

— Я поймаю нам такси.

— Спасибо, — говорит она. — Хочешь подняться?

— Да, — говорю я. — Но только если ты этого хочешь.

Она тихо выдыхает и прислоняется плечом к моему.

— Да, пожалуйста. Давай хоть немного повеселимся этим вечером.

Наш таксист начинает разговор, но один долгий взгляд в зеркало заднего вида, и он больше не задает нам вопросов о том, как прошел наш вечер. Мы, должно быть, та еще парочка. Один мрачный, другая тихая, с покрасневшими глазами.

Майло нигде не видно, когда мы приходим в ее квартиру, и София направляется прямо на кухню. Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она заваривает чай.

— Голодна? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами и дарит мне усталую улыбку.

— Не очень, но думаю, что проголодаюсь, когда еда будет на столе, если ты понимаешь, о чем я?

Я открываю телефон.

— Да, понимаю. Есть что-то конкретное, что тебе хочется?

— Пасту или пиццу. Нет, на самом деле я хочу бургер, настоящий, с картошкой фри. Это нормально?

— Да, конечно. Похоже, есть место за углом, где делают бургеры с трюфелем.

— Звучит вкусно.

Я делаю заказ, а затем стою на ее кухне и наблюдаю, как она собирает по кусочкам свое раненое сердце. Она делает это грациозно. Минута за минутой напряжение начинает уходить из ее плеч.

Мы садимся на ее диван, и она подпирает голову рукой.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Нормально, — говорит она. — Я больше не развалюсь. Обещаю.

— Это нормально, если развалишься.

Она улыбается, немного виновато.

— Спасибо. Но я знаю, что там, в ресторане, это было… многовато. Извини.

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, не извиняйся.

— Боже, я должна, — она закрывает лицо рукой, глаза закрыты. — Мне так стыдно за все это.

— Не стоит.

— Я не должна была так реагировать. Я не хотела так реагировать.

— Это было вне твоего контроля, — говорю я и чувствую кислый вкус правды в этих словах. Это не ее вина. Совсем нет. И я всегда знал, глубоко внутри, что она все еще любит Перси. Разве нет?

Она вздыхает.

— Наверное, я испортила наше последнее свидание, да?

— Ты не испортила, — говорю я. — Это сделал твой придурок-бывший.

— Да, наверное, это правда. Почему Нью-Йорк — самый маленький город в мире, когда на самом деле он один из самых больших?

— Мне не стоило вести нас в «Salt», — говорю я. В любом другом месте этот вечер закончился бы иначе. В любом другом месте она бы не разбилась, рыдая в общественном туалете.

София пожимает плечами.

— У них отличная еда. Я понимаю, почему ты выбрал его.

— Да.

— И что теперь будет? — она смотрит на часы на подоконнике. — В полночь, когда наши недели официально закончатся. Я снова превращусь в тыкву, а ты в неприкасаемого принца?

— В твоей аналогии, — говорю я. — Я, кажется, был принцессой.

Искренняя улыбка освещает ее лицо.

— О, точно. Как я могла забыть?

— Не волнуйся, я не слишком обижен.

— Какое облегчение, — говорит она и поджимает под себя ноги на диване. — Завтра я больше не смогу делать это с тобой.

— Есть бургеры с трюфелем на твоем диване.

— Именно, — говорит она. — Мне придется делать это одной, и это просто печально.

Я провожу рукой по челюсти. Все еще влюблена в своего бывшего, думаю я. Слова, которые я приготовил на сегодня, сейчас кажутся неуместными.

— Посмотрим, как мы будем себя чувствовать, — говорю я. — Мы же не подписывали контракт.

— Нет, только профессиональный, — говорит она и улыбается. Это мягкая улыбка. Личная. Отличающаяся от острой профессиональной улыбки, которую она наденет завтра. Волосы, вероятно, будут зачесаны назад, на ней будет юбка-карандаш, и она проведет презентацию всей жизни.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть это, и я не могу поверить, что мне также удается видеть эту ее сторону. Сильную и мягкую.

— Это вопрос на завтра, — говорю я. — Сначала у тебя презентация перед ужасным клиентом.

Она притворно вздрагивает.

— Да, помоги мне Бог.

— Сомневаюсь, что он такой уж страшный, — я встаю с дивана. Останусь еще дольше — и не смогу уйти. А я должен. У нее работа, ей грустно. Это видно в ее глазах, даже если она пытается это скрыть.

София тоже встает. Она стоит близко ко мне, тело к телу, тепло к теплу.

— Иногда он страшный, — тихо говорит она. — Но сегодня он был добрее, чем я могла себе представить.

— Для тебя, — тихо говорю я. — В любое время.

Она берет меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Останься на ночь? — говорит она. — Технически это не запрещено до завтрашней презентации.

Уже поздно, когда мы наконец вытягиваемся в ее кровати, чтобы уснуть. Она размера «queen», меньше моей, и пахнет ею. Я притягиваю ее ближе, и она прижимается ко мне, ее дыхание тяжелое. Я смотрю в потолок и думаю о самодовольном лице Перси и слезах Софии.

Прошли годы с тех пор, как я перестал верить, что отношения могут работать, и годы с тех пор, как я перестал думать, что они стоят вложений в мою жизнь. Но вот я здесь, начинаю верить снова, и все благодаря женщине, которая не готова любить кого-то снова.