Айзек стоит у моей двери. Темно-синий костюм расстегнут, сегодня выглядит на нем неформально, без галстука. Обстановка становится более домашней из-за кота, трущегося о его ногу.

— Он всегда такой дружелюбный? — спрашивает он.

Я бросаю взгляд от своего места перед зеркалом. У меня в руке серьга, вторая уже закреплена в левом ухе.

— Не знаю, — говорю я. — Поскольку у меня не часто бывают гости. Может, он просто стеснялся в прошлый раз?

Айзек проводит большой рукой по спине Майло. Я слышу, как он что-то тихо говорит, его голос глубокий и мягкий, но слишком тихий, чтобы я могла разобрать слова. Предназначенные для мягких ушей Майло и ни для чьих больше.

Я наблюдаю за ними дольше, чем нужно. Этот кот, возможно, не знает этого, увлеченный, долгим сном на диване и наблюдением за птицами с подоконника, но он спас мне жизнь в прошлом году.

— Ладно, — наконец говорю я. — Я готова.

Айзек выпрямляется и получает в ответ недовольное мяуканье от Майло, который драматично падает к его ногам.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он.

— Спасибо, — говорю я. Я снова нервничаю рядом с ним. Официальность этого свидания, бронь в ресторане… мы идем не как фальшивая пара. Это не спектакль, не извращенная месть и не фасад.

Это просто мы.

В последний раз, прежде чем мы потенциально начнем работать вместе. В последний раз перед завтрашней презентацией.

Айзека ждет машина у дверей моего дома. Она везет нас вверх по городу, обратно на знакомую территорию. Мимо мраморной безупречности «Winter Hotel» и на улицы, которые я хорошо знаю.

Он забронировал для нас столик в «Salt».

Я была там довольно часто. Там дорогая еда, шеф-повар со звездой Мишлен, но это место достаточно доступно для обеда или свидания. Я была там с друзьями, и однажды с семьей, когда они приезжали в город. И я была там с Перси. Часто.

Машина останавливается снаружи.

— Здесь нормально? — спрашивает он. Возможно, он заметил мое молчание.

— Да, да, абсолютно.

— У них отличный выбор белого вина для тебя, — тихо говорит он. — Несколько вариантов шардоне.

«Salt» переполнен. Здесь всегда так, даже если это будний вечер. Нервы в моем животе нарастают до предела, когда мы следуем за официанткой мимо полностью занятых столиков. У меня завтра презентация. Это самый важный день в моей карьере на сегодня, и затем это будет означать конец этому. Нам с ним.

Айзек позволяет мне молча изучать список белых вин, даже не вздыхая, в отличие от Перси, а затем мы заказываем напитки.

Он сцепляет руки на столе.

— София, — говорит он. — О чем ты думаешь?

Я вздыхаю.

— Извини. Я думаю о завтрашнем дне.

— А. Презентация.

— Да. Мы с Дженной и Тоби сегодня ее прогнали, но, честно говоря, я все еще немного волнуюсь.

Он проводит рукой по челюсти.

— Потому что твой клиент такой придурок.

— Да, именно. К тому же, он очень хороший друг моего босса.

— Не сказал бы, что они хорошие друзья, — говорит Айзек. — То есть, насколько я слышал.

Я усмехаюсь.

— Это облегчение.

— Тем не менее, я знаю, что ты невероятно много работала над этой презентацией. Независимо от того, что моя команда или я подумаем о твоих предложениях по сети отелей, никто не может этого у тебя отнять.

— Нет, это правда. Но это может сделать все напрасной тратой времени.

Он приподнимает бровь.

— Напрасной тратой времени?

— Ну, не все, но ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — говорит он. Затем он хмурится, его темные глаза интенсивно смотрят на меня. — Это потому, что ты знаешь, что я буду честен?

— Возможно, отчасти, — говорю я. — Но я ценю это. Я знаю, что ты будешь справедлив, и я бы не хотела, чтобы ты лгал, чтобы защитить мои чувства.

Он кивает.

— Я не думал, что ты захочешь.

— Но я знаю, что это не только обо мне. Дженна и Тоби тоже очень много работали над этим. Мы все хотим поразить тебя и твою команду завтра.

— Конечно, вы хотите.

— Все проекты важны для меня, я люблю свою работу. Но я бы солгала, если бы не сказала, что этот чувствуется еще более важным, потому что это ты и твоя компания.

— София, — говорит он, и на его губах появляется легкая улыбка. — Ты уже произвела на меня впечатление.

— Да, но это на личном уровне.

Он качает головой.

— Нет, не только. Я был впечатлен твоей трудовой этикой до того, как… это случилось. До того, как случились мы.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо. Знаешь, когда я поняла, что ты тот самый мужчина, которого я встретила в лобби отеля той ночью, это заставило меня хотеть доказать свою значимость.

— Ты доказала, хотя и не должна была.

— Но во мне всегда была эта тяга, — говорю я.

— Я знаю, — говорит он, и я знаю, что он знает, потому что я видела то же самое в нем. Я могла быть аутсайдером, чужестранкой в Нью-Йорке, и я была новичком в мире моего мужа. Мне нужно было показать себя. Айзек Уинтер, с другой стороны? Он родился наследником империи и, вероятно, имел соску с вензелем. И все же… это не сделало его заносчивым.

— Для меня это всегда было тем же, — тихо говорит он. Доказывать, что он заслуживает всего этого. Доказывать, что он справляется с задачей.

Я протягиваю руку через стол, ладонью вверх. Он не колеблясь берет ее.

— Как ты думаешь, как будет складываться работа вместе, — говорю я. — После этого?

— Я не знаю, — говорит он. — Я не жду этого с нетерпением.

От этого прямого признания у меня сжимается грудь. Я тоже. Я не хочу терять эту легкость в общении и разговорах.

— Невозможность пользоваться твоим умом будет тяжелой.

Он наклоняется вперед.

— Это не должно быть ситуацией «все или ничего». Если ты захочешь поговорить после завтрашнего дня, я всегда буду доступен.

— Не думаю, что смогла бы удержаться, даже если бы ты не был.

— Хорошо, — говорит он. — Дорогая, я думал. Есть еще один вариа…

Тень падает на наш столик, и слова Айзека резко обрываются. Перси и Скарлетт стоят рядом с нашим столом.

В хватке Айзека моя рука слабеет.

— Привет вам двоим, — говорит Перси. — Извините, что прерываем, но…

— Мы так и не попрощались как следует на теннисном турнире! — улыбка Скарлетт достаточно широка, чтобы показать коренные зубы. Это полная противоположность тому, как я видела ее через комнату на благотворительном вечере несколько недель назад. — Спасибо за отличную игру, вы двое. Вы выглядели как отличная команда.

У меня падает сердце. Айзек. Вот в чем дело. Она из этого мира, ее родители дружат с Браунами, она училась в колледже с друзьями Перси.

А я теперь, с ее точки зрения, серьезно встречаюсь с Айзеком Уинтером. Это блестящая социальная связь, аккуратно объединенная через двух бывших супругов.

— Спасибо, — говорит Айзек. Его голос спокоен, но под холодной поверхностью чувствуется враждебность. — Вы здесь ужинаете?

— Да, мы как раз идем к нашему столику, но не могли не зайти поздороваться, — взгляд Перси переходит на меня. В его глазах эмоция, которую я не могу прочитать.

Это удивляет меня. Раньше я так легко их читала.

Теперь я просто хочу, чтобы они ушли. Моя последняя ночь с Айзеком, и вот они здесь? Зачем мы вообще пошли в «Salt»? Весь Нью-Йорк в нашем распоряжении. Мы могли бы быть в закусочной в Бруклине или в моем маленьком месте с раменом, прекрасно проводя время.

— Соф? — говорит Перси.

Я прочищаю горло.

— Дегустационное меню сегодня выглядит звездным, — говорю я. — Особенно курица.

— Да, думаю, я закажу это, — говорит Скарлетт. Ее клубнично-белокурые волосы мягко обрамляют лицо, и я внезапно вижу их разметавшимися по подушке, как тогда, когда я вошла и увидела ее под ним. — У нас, на самом деле, есть забавная новость, не так ли, Перс?

Перси смотрит на меня своей виноватой улыбкой. Это та, которую я раньше находила милой. Теперь это выглядит как спектакль, попытка играть Питера Пэна. Он мальчик, который никогда не хотел взрослеть.

— У нас будет ребенок, — говорит он.

Мой разум пустеет. Звуки ресторана исчезают, превращаясь в белый шум. Рука Айзека сжимает мою, и я чувствую это откуда-то издалека.

— Поздравляю, — говорит кто-то. Он. Это говорит он.

Перси наблюдает за моей реакцией. И он видит, когда удар достигает цели. Последнее оскорбление, идеально отточенный клинок. Он точно знает, куда он войдет между моих ребер.

Он хотел детей. Я тоже хотела, но не тогда. Не тогда, когда моя карьера шла так хорошо. Он никогда не был с этим согласен, и моя свекровь постоянно комментировала это, давая понять, что я была неправа.

Неудачница, думаю я. Это еще одна область, где я потерпела неудачу, и они никогда не давали мне забыть об этом.

— София? — спрашивает Скарлетт. В ее голосе слышна нотка сочувствия, но я не могу понять, настоящее оно или фальшивое. — Извините, если это трудно слышать. Мы действительно счастливы за вас, знаете, мы оба. И мы надеемся, что в будущем будет способ…

— Извините, вы позволите? — говорю я, вставая со своего места.

— Конечно, — говорит Айзек. Он тоже начинает вставать, и, возможно, мы могли бы уйти, возможно, есть лучший выход из этого, но я не вижу его. Я разворачиваюсь и бегу от прошлого и настоящего, направляясь в безопасность туалета. Я едва успеваю туда, прежде чем падает первая слеза.