Я прислоняюсь к закрытой двери своей квартиры и наблюдаю, как София идет по коридору, осторожно ставя одну ногу перед другой, словно вторгается.

— Можешь шпионить, — говорю я с ухмылкой. — Давай.

— Это место — твой дом? Ну, твой настоящий дом?

— Да.

— Оно выглядит, как музей!

— Первые несколько комнат — точно.

Она заглядывает в кабинет, расположенный от главного коридора. Это огромное пространство с тремя из четырех стен, заставленных встроенными книжными шкафами.

— Вау, — выдыхает она и проводит рукой по книгам в кожаных переплетах. — Ты читал их?

— Нет. Большинство были напечатаны полвека назад, — я смотрю на огромный стол посередине комнаты, из темного дерева с кожаной вставкой. — Мой дед был первым, кто жил в этой квартире.

— Это был его кабинет?

— Да.

Она останавливается у трех портретов в рамке. Они помпезны, заказаны из тщеславия, и все же я никогда не мог их снять. Ничего не изменить в этих комнатах. Мой отец чувствовал то же самое.

София проходит мимо портрета моего прадеда и останавливается у портрета моего деда, с огромными усами и ярко выраженными морщинами на лбу.

— Энтони Уинтер-старший, — говорит она. — Верно?

— Да.

— Все, что я читала о нем, говорит, что он был… требовательным человеком.

Я фыркаю.

— Ну, это точно. Сложным и блестящим.

— Правда, что у него было пять любовниц?

Я обхватываю рукой ее талию и встречаю суровый взгляд моего деда поверх ее головы.

— Возможно. Я не знаю точного числа.

— Мне жаль твою бабушку.

— Не стоит, — говорю я. — Она была змеей. Во многих отношениях они хорошо подходили друг другу.

— Ты не думаешь, что они любили друг друга?

— Я знаю, что нет, — говорю я. Их брак был заключен из удобства и амбиций, только амбиции моей бабушки были другого рода, чем у деда. Они преуспели. Вместе они сделали корпорацию «Winter» такой, какая она есть сегодня.

Я разворачиваю нас к двери.

— Пойдем, есть еще комнаты, чтобы исследовать.

— Если каждая комната такая, мы будем здесь всю ночь, — говорит она.

— Ну, ты планировала вернуться к себе позже?

Ее улыбка становится шире.

— Я, возможно, взяла зубную щетку.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что я не намерен отпускать тебя.

Наблюдать за ней в моем пространстве, в семейном пространстве — это странное чувство. Как будто видишь, как часть твоего нового «я» встречается со старым. Прошлое с будущим. София заходит в столовую и останавливается у стола на двенадцать персон. Стены впечатляют, с деревянными панелями и специальными обоями, а с потолка свисает вековая люстра.

— О, — выдыхает она. — Это… вау.

— Я ужинаю здесь почти каждую ночь.

— Правда?

— Абсолютно нет.

Она дарит мне игривую улыбку.

— Я почти могла представить, как ты это делаешь. Сидишь с достоинством на одном конце и мечтаешь, чтобы кто-нибудь передал тебе соль.

— Вот что ты обо мне думаешь?

— Да, — говорит она и обхватывает руками мою шею. Ее тело изгибается, гибкое под платьем и грациозное даже в неподвижности. — Как часто ты принимаешь здесь?

— Принимаю что? — говорю я. — Непристойные мысли? Постоянно, в последнее время.

Она закатывает глаза.

— Нет, ты льстец. Гостей.

— О, гостей.

— Да.

Я прижимаюсь руками к мягкому изгибу ее бедер.

— Почти никогда.

— Даже деловых партнеров?

— Иногда, — говорю я. — В этих комнатах есть определенная…

— Убедительность? — говорит она. — Помпезность? Наследие?

— Да, мисс Тезаурус, полагаю, есть.

— Но где же комнаты, где ты на самом деле живешь?

— Все здесь.

Она качает головой.

— Нет, где ты раздеваешься по ночам, где ешь еду на вынос, где смотришь телевизор?

Я беру ее за руку.

— Пойдем, я покажу.

Мы проходим через гостиную и попадаем в коридор для прислуги. Оттуда быстро попадаем на кухню. Я указываю на кухонный стол.

— Для еды, — она отпускает мою руку и направляется прямо к холодильнику. — Голодна? — спрашиваю я.

Она открывает его и широко улыбается.

— Нет. Просто любопытно.

Я прислоняюсь к кухонной стойке.

— Нашла что-нибудь интересное?

— Нет, — говорит она. — Совсем ничего, что забавно. Твой холодильник выглядит как мой.

— Пустой?

— Да.

— Наверное, мы не повара.

— Нет, — говорит она и качает головой. — Мне никогда не нравилось готовить. О, что там?

Она заходит в соседнюю гостиную. Она маленькая, но там есть диван, несколько книжных полок и телевизор.

— Здесь ты отдыхаешь?

— Иногда по вечерам, да.

Она садится на диван и кладет руку на подушку. Ее присутствие здесь волнующе обнажает. Ее красота и улыбка заполняют это хорошо используемое пространство.

— Сколько людей здесь жили?

— На этом конкретном диване? Никто. Я купил его, когда въехал.

— Хорошо знать, — говорит она и похлопывает по темно-синей ткани. — А в квартире?

— Три поколения, плюс-минус. Мой прадед умер до того, как здание было полностью построено, и мой дед принял управление в девятнадцать. Но у меня нет точного числа всех членов семьи, которые проходили туда-сюда.

— Ты не хочешь место, которое было бы только твоим?

Я сажусь рядом с ней. Глаза, которые смотрят на меня, любопытны и открыты, и я не думаю, что кто-то задавал мне этот вопрос годами.

— Сейчас мне это подходит. Это держит меня близко к бизнесу и к моим сотрудникам.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Да, это был бы твой ответ. Но я слышала, что люди говорят, что важно разделять работу и личную жизнь. Баланс, кажется, это называется.

Наши ноги соприкасаются, ее ноги голые под шелковой юбкой до колен.

— Ты там что-то говоришь, трудоголик?

Она усмехается.

— Знаю, знаю, не стоит бросаться камнями в стеклянном доме.

— Немного камешков, наверное, можно, но не слишком.

Она делает вид, что запирает рот на замок.

— Я закончила.

— Хорошо.

— Кроме того, у меня есть еще один вопрос.

Я кладу руки за голову и вытягиваю ноги, так что одна оказывается прямо перед ее.

— Да, я купил новую кровать в спальню, когда въехал.

Глаза Софии, смотрящие на меня, сверкают.

— Это не то, что я собиралась спросить.

— Но я почти уверен, что ты думала об этом.

Она снова закатывает глаза.

— Я хотела спросить, как часто ты, ну, принимаешь гостей.

— Мы говорили об этом раньше.

— Нет, я имею в виду, как часто ты принимаешь здесь гостей? — она толкает меня коленом. — До меня, я имею в виду. Я знаю, ты не был большим поклонником свиданий, но…

Я провожу рукой по челюсти, пытаясь скрыть улыбку.

— Тебе любопытно мое прошлое, Бишоп?

— Может, немного. Ты так много знаешь о моем, в конце концов.

Я передвигаюсь на диване, ближе к ней.

— Ну, ты знаешь, что случилось с моими последними отношениями.

Она кивает.

— Твоей помолвкой.

— Да.

— Ты встречался с кем-то между тем и… сейчас?

— Нет, не особо.

Она поднимает брови, и я вздыхаю. Правда не будет выглядеть привлекательно.

— Я не был заинтересован в долгосрочных отношениях. Я слишком много, черт возьми, работаю, и вся эта возня никогда не казалась стоящей.

София кивает.

— Я понимаю.

— Кое-кто был, правда. Мы не встречались, но виделись время от времени.

— У вас были дружеские отношения с привилегиями.

— Наверное, дети так это называют.

Она снова толкает меня коленом.

— Ты не антиквариат, знаешь, несмотря на то, что живешь в нем.

— Забавно, — говорю я. О Беверли есть что сказать, но это не то, чем я горжусь. Мои отношения с ней были основаны на взаимном физическом влечении, сносных разговорах и ни на чем большем. Она была в тупике, я был разочарован, и это было приятно для нас обоих. Никаких ожиданий. Никакого будущего.

Но это не имеет места здесь, с Софией.

— Это закончилось естественно? — спрашивает она.

— Да. Я не видел ее почти год, — говорю я. — Ты же знаешь, у меня мало времени.

Она улыбается.

— Да, я знаю, поэтому я не смогла прийти до девяти вечера сегодня.

— У меня были встречи с поставщиками, — я протягиваю руку и кладу ее на ее ногу, находя край юбки. Кожа за коленом дразняще мягкая. — Но я сократил их ради тебя.

— Правда? Как галантно.

— М-м-м.

— Как ее звали? Твою старую подругу с привилегиями?

Моя рука замирает.

— Зачем тебе это?

Она пожимает плечами.

— На случай, если мы пойдем на еще какие-нибудь мероприятия вместе и нам нужно будет играть роль перед еще одним бывшим. Ты знаешь моего, а я знаю твою бывшую невесту. К тому же, мне просто любопытно, когда дело касается тебя.

Я позволяю большому пальцу скользнуть выше. Прикасаться к ней кажется пьянящей привилегией.

— Беверли не часто ходит на благотворительные вечера.

София вздыхает.

— Черт. Тогда, наверное, мне не придется целовать тебя драматично на публике снова.

— М-м-м, — говорю я. — Но ты можешь, если хочешь.

— Ты говорил мне, что никогда не будешь против моих поцелуев.

— Говорил, не так ли?

— Это было очень обнадеживающе в тот момент.

— Это была правда, — говорю я. — Думаю, я все еще имею это в виду, но, возможно, тебе стоит попробовать, просто чтобы убедиться.

София придвигается ближе на диване.

— Думаешь?

— Да, — моя рука скользит под шелк ее юбки. — Спасибо, что пришла в девять вечера в среду.

— Спасибо, что позволил вторгнуться в твое пространство.

— Твое присутствие делает его намного лучше.

Она садится по обе стороны от меня на колени, я беру ее в свои руки, ее вес и ощущение становятся восхитительно знакомыми.

— Позволь мне попробовать тогда, — тихо говорит она и кладет руку на мою челюсть.

Я позволяю ей поцеловать меня. Я даже дохожу до того, что целую в ответ, мои руки сжимаются на ее бедрах, просто чтобы показать, как сильно я не против.

Она наклоняет голову, ее каштановые волосы спадают на одну сторону.

— Ты не выглядишь обиженным.

— Не чувствую себя обиженным.

— Хорошо, что в первый раз было не так, иначе я бы потеряла тебя как клиента.

Я усмехаюсь.

— Дорогая, нужно гораздо больше, чтобы я отказался от сделки с «Exciteur».

— О?

— Да. Ты слишком хороша в своей работе, — я смотрю вниз, туда, где медленно поднимаю ее юбку. Ее гладкие бедра по обе стороны от меня, как якорь, и все же это якорь, который удерживает меня на земле, а не тянет вниз.

Я снова целую ее. Ритм становится знакомым, и сама эта знакомость возбуждает. Знание того, что ей нравится, как она стонет, когда я углубляю поцелуй, как она крепко сжимает мои волосы на затылке. Близость растет с повторением, а не уменьшается, и я познаю форму нашей близости.

Я переворачиваю нас, растягивая ее под собой на диване. Одинокая декоративная подушка падает на пол. Время меркнет и ускользает, реальность исчезает вокруг меня. Она обхватывает ногой мое бедро. Я смотрю вниз, наблюдая, как моя рука задирает ее юбку выше бедер.

— О, — говорит София. — Я забыла упомянуть, что должна тебе кое-что показать. Я только что получила прототипы для подарочной книги об «Winter», о которой я говорила!

Я утыкаюсь головой в подушку рядом с ее.

— Господи.

Она смеется.

— Извини. Но я правда думаю, что тебе понравится.

— Уверен, что понравится, — говорю я. — Но если ты сейчас думаешь о работе, я определенно делаю что-то не так.

Ее смех становится теплее, две руки обхватывают мою спину.

— Может, я просто хочу произвести на тебя впечатление.

— Ты уже произвела, — говорю я. — И, кроме того, есть другие способы.

— М-м-м.

— Ты действительно запросила прототип для книги?

Она кивает, ее щеки раскраснелись.

— Я не удержалась. Это должно было быть сюрпризом на презентации, что-то, что мы добавим, как жест доброй воли. Там будет всего десять пробных страниц, конечно, но это отличный прототип.

— Ты такой трудоголик.

— Поэтому мне и платят большие деньги, — говорит она.

Прядь ее волос упала на бровь, завиваясь на щеке. Я убираю ее.

— София.

— Да?

— Поужинай со мной накануне презентации.

Ее глаза расширяются.

— В шикарной столовой?

— В ресторане, — говорю я. — Позволь мне пригласить тебя на настоящее свидание до того, как…

— Пока не стало слишком поздно? — говорит она с виноватой улыбкой на губах.

— Да.

Ее рука лежит на моей шее, и она проводит большим пальцем по краю моей челюсти.

— Это поможет мне отвлечься от этой очень важной рабочей презентации на следующий день.

Я приподнимаю бровь.

— О? Ужасный клиент?

— Ужаснейший, — говорит она. — Он такой требовательный, и он никогда не бывает удовлетворен.

— Похож на придурка.

— Да, он требует совершенства. Даже описывает себя как того, кто не делает ничего меньше, чем на сто десять процентов и, вероятно, ожидает того же от всех остальных.

— Помпезный засранец, — говорю я и двигаюсь вниз по ее телу. Шелк ее юбки теперь собран вокруг ее талии.

— Его трудно удовлетворить, — говорит она и проводит пальцами по моим волосам. — Но, кажется, я учусь это делать.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра. Теплая кожа, мягкая кожа, пахнущая ей.

— Что ж, если он будет недоволен тобой, он идиот.

— Мне придется напомнить ему об этом, — говорит она задыхающимся голосом. — После встречи на презентации.

— Стоит, — я засовываю руку под одно из ее бедер, обхватываю его и открываю ее для себя. Ее черные трусики отделаны кружевом. — Может, тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы научить его, как угодить тебе, вместо этого.

Дыхание Софии учащается, и краем глаза я вижу, как ее рука изгибается над спинкой дивана.

— Думаю, я могла бы это сделать.

Я наслаждаюсь моментом, когда отодвигаю ее трусики в сторону. Открывая ее мне — вид, который мне никогда не надоест.

— Единственный способ заставить тебя перестать думать о работе, — тихо говорю я и опускаю рот. София издает дрожащий смешок и переплетает свои пальцы с моими волосами.

— Выложись на все сто десять процентов, — говорит она. — И я обещаю, что забуду, что я вообще работаю.

Я выкладываюсь на сто двадцать.