Дверь нашего номера закрывается за нами, с глухим звуком окончательности. Айзек включает свет. Он настроен на вечер и заливает комнату приглушенным сиянием. Минималистично и уютно.

Я выхожу из туфель и смотрю, как он открывает дверцу мини-бара.

— Мы еще не пробовали спа-зону, — говорю я. В горле пересохло.

Он снова закрывает дверцу.

— Ты хочешь туда пойти?

— Нет, не очень.

Его губы изгибаются.

— Я тоже.

— У нас будет время для этого завтра.

— Много времени, — соглашается он.

— Ты делаешь напиток?

— Изучаю варианты, — говорит он. — Но не уверен, что больше алкоголя сейчас для нас лучший путь.

— Ну, известно, что он… облегчает путь.

— Думаешь, нам это нужно? — говорит он. — Последнее, что я хочу сегодня вечером, это быть слишком навеселе, чтобы как следует насладиться тобой.

У меня сжимается живот.

— О.

Его рот снова изгибается в улыбку, ту самую, которая не похожа на профессиональные, которые я видела на встречах, на конференциях. От нее становится трудно дышать.

— Слишком напористо? — спрашивает он.

Я качаю головой и сажусь на край кровати, опираясь руками на мягкое покрывало. Мне нужно сделать несколько вдохов, чтобы заговорить.

— Айзек, — говорю я.

— Да? — он смотрит на меня, как смотрел с самого начала. Иногда небрежно, иногда интенсивно, в его отельном лобби, конференц-залах и люксах. И теперь я наконец понимаю, что означал этот взгляд, и его тяжесть восхитительна.

— Не хочешь принять душ? — говорю я.

— Знаешь, я бы не отказался, если ты будешь в нем.

— Я тоже, — я встаю с кровати, нервы и адреналин пульсируют во мне. Мир кажется немного неустойчивым. — Лучше быть тщательным, знаешь, оценивая отель.

Он протягивает руку, обхватывая мою талию.

— София, — тихо говорит он.

Я кладу руки на лацканы его пиджака. Его твердость успокаивает, придает опору, возвращает меня на землю.

— Да?

— Ты в порядке? — говорит он. — Мы не обязаны этого делать.

Я качаю головой.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? Говори со мной.

Я снова качаю головой. Слова, проносящиеся в моем сознании, не те, которыми я хочу делиться. Что прошел год, что последним был Перси, и только Перси. Что я знаю, он никогда не был верен, но я всегда была, и это чувство, будто я наконец оставляю его позади. И я так этого хочу, но я также боюсь этого.

Но я не говорю этого, потому что не хочу, чтобы Перси был хоть где-то рядом с этим номером.

— Просто прошлое, — говорю я и скольжу руками вверх, обхватывая его шею. — Но оно осталось там, где я его оставила.

Его глаза трудно читать, задумчивые и сосредоточенные на моих. Он проводит рукой по моей челюсти и медленно запрокидывает мою голову назад.

— Тебе не нужно притворяться рядом со мной.

— Я знаю, — говорю я, потому что это правда. — Это работает в обе стороны.

Он целует меня. Медленно, касание губ к моим. Еще один шаг в нашем разговоре.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Это всегда было между нами.

Я тяну за лацканы, Айзек сбрасывает пиджак, позволяя ему упасть на пол. Затем его рука возвращается, обхватывая мое лицо, и он целует меня снова.

На этот раз его рот накрывает мой, и я вздыхаю в тепло, мои губы приоткрываются. Он здесь, с движением языка, и жар распространяется от прикосновения. Это пьянит и течет, расслабляя мои мышцы, я погружаюсь в объятия.

Пальцы Айзека находят молнию моего платья. Медленно, дюйм за дюймом, он спускает ее по моему боку. Следом идет прикосновение его кожи, его рука скользит внутрь, касаясь голой спины.

— Ты не представляешь, — говорит он. — Как долго я об этом думал.

— Думал?

— Да, — его рука проскальзывает под лямку моего бюстгальтера. — Душ был просто закуской.

Я усмехаюсь, чувствуя себя пьяной от его запаха, одеколона и чистого, теплого мужчины.

— Я предлагала тебе основное блюдо в воскресенье, знаешь.

Айзек издает звук, где-то между рычанием и стоном.

— Оставить тебя в той ванной было самым трудным, что я когда-либо делал.

Он стягивает лямки моего платья. Ткань спадает по моему телу, и я покачиваю бедрами, позволяя ей упасть на пол.

Айзек смотрит вниз.

— На этот раз без шортов.

— Ага, — я чувствую себя обнаженной, только в черном бюстгальтере и кружевных трусиках. И я чувствую себя красивой, уязвимой, но сильной, решившейся сделать это снова с мужчиной, который, как я знаю, понимает меня.

Его руки очерчивают форму моего тела. В его взгляде столько жара, что он обжигает.

— В душе, — говорит он. — Позволь мне посмотреть. У меня не было возможности задержаться.

Я делаю шаг к кровати, но у Айзека другие планы. Он садится в одно из кресел и тянет меня к себе. Я ставлю ноги по обе стороны от него, вцепившись в его плечи для опоры.

— И задержаться, — говорит он, стягивая одну из лямок моего бюстгальтера. — Моя любимая часть.

Он снимает с меня бюстгальтер. Лямку за лямкой, чашечку за чашечкой, пока я не оказываюсь обнаженной для его взгляда… и его прикосновений.

Он наклоняется, его рот накрывает мой сосок. Его темные волосы резко контрастируют с моей кожей, я запускаю пальцы в них, пытаясь дышать сквозь нарастающий жар. Его тело подо мной, разделенное только тканью, несколькими несущественными слоями.

Он прикусывает один из моих сосков.

— О, — говорю я. — О.

Он тихо усмехается, его руки сжимают мои бедра. Я начинаю двигать ими в его руках, прижимаясь нижней частью тела к нему в медленном ритме, пока не чувствую твердый контур его члена подо мной.

— София, — бормочет он. Его большие пальцы впиваются в мои тазовые косточки, словно он разрывается между желанием замедлить мои движения и подстегнуть их.

Я нахожу пуговицы его рубашки и расстегиваю их одну за другой, пока не могу прижать ладони к теплой коже его груди.

— Ты такая великолепная, — говорит он, его темные глаза почти черные.

— Скажи мне, — говорю я. — Скажи, как долго ты этого хотел.

Улыбка прорезает напряжение на его лице.

— Тебе нравится, когда тебя хвалят, дорогая?

Мои щеки вспыхивают от смущения. Фраза просто сорвалась с языка, и теперь я не могу ее забрать обратно.

Но Айзек не теряет темпа.

— Когда ты вошла в тот конференц-зал, — говорит он и сжимает мой сосок. — Первое, что я представил, как хорошо твое тело будет ощущаться рядом с моим.

Мое дыхание учащается.

— О.

— Я знал, что это неуместно, конечно. Но мой разум сам пошел в этом направлении. А когда я увидел тебя на теннисном корте в этой юбке и с хвостиком? — он проводит рукой по моему бедру и останавливается между ног, его рука обхватывает меня поверх кружева. — Моей первой мыслью было, какого это было бы стянуть с тебя эту юбку.

— Не о победе? — спрашиваю я. Мои слова звучат задыхаясь.

Он изгибает пальцы, проводя ими по чувствительной плоти.

— Ты же знаешь, я люблю побеждать.

— М-м-м, — говорю я. — Я тоже.

— Но я хотел тебя больше, — говорит он и отодвигает кружево моих трусиков в сторону. Его пальцы касаются моей голой кожи, он издает хриплый стон. — Хотя это все равно ощущается как победа.

Он касается меня так же, как в душе, только теперь он наблюдает за мной, когда делает это, его взгляд блуждает между моими глазами и движением его пальцев.

Это интимнее, чем было в душе.

Его пальцы кружат, находя то место, которым он так искусно управлял на прошлых выходных.

— Вот так, — тихо говорит он. — Боже, ты такая мягкая.

Я двигаю бедрами навстречу его руке. Он трогает и поддразнивает, поднимает меня все выше. Задерживается, как он выразился, пока я больше не могу выносить этих дразнящих рук. Я тянусь между нами к ремню его брюк.

Он позволяет мне расстегнуть его, его руки скользят к моим бедрам.

— Ты не дал мне снять с тебя шорты на прошлых выходных, — говорю я.

Он стонет, когда я расстегиваю молнию на отчетливой твердости под ней.

— Нет, потому что, будь там презерватив или нет, я бы захотел быть внутри тебя, если бы ты их сняла.

Я провожу ногтями по выпуклости под его боксерами.

— Ты много дразнил меня, — говорю я.

— Справедливо, — тихо говорит он.

Я сползаю с кресла, между его раздвинутых ног. У моих рук есть цель, и он, должно быть, хочет помочь, потому что нам требуется меньше пяти секунд, чтобы стянуть его брюки, спустить резинку, и вот он здесь.

Твердый и большой, пульсирует передо мной.

— София, я…

Его слова обрываются, когда я начинаю двигать рукой, и когда я смыкаю губы вокруг него, он издает резкий выдох. Краем глаза я вижу, как его руки сжимают подлокотники кресла, костяшки пальцев белеют.

Вид этого наполняет меня возбуждением.

Знать, что он теряет контроль из-за меня, благодаря мне — волнующе. Терять контроль, быть уязвимым… я знаю, не спрашивая его, что он не часто позволяет себе это.

Его рука гладит мою голову, скользит по моему обнаженному плечу. Она сжимается на моей коже, когда я добавляю трепещущие движения языком.

— Черт. Ладно, ты слишком хороша в этом, — говорит он. — Как и во всем.

Я хочу улыбнуться. Я хочу рассмеяться, я хочу жить в этом моменте вечно, но я убираю зубы и сжимаю его крепче.

Он стонет, и его бедра непроизвольно двигаются подо мной.

— Хватит, — выдыхает он, и руки под моими мышцами тянут меня вверх с непреодолимой силой. — Иди сюда, мне нужно… здесь, садись на меня. Позволь мне… — затем его руки замирают на моей талии. — Черт, презерватив.

Я усмехаюсь.

— Только не снова.

Он вздыхает, как человек, берущийся за трудную задачу, и встает, держа меня на руках.

— Ждать самого приятного уже надоело.

Я откидываю его волосы назад, пока он несет меня к кровати.

— Где он?

— В моем бумажнике, — говорит он. Я вытягиваюсь на кровати и наслаждаюсь жаром его взгляда. Он едва отводит от меня глаза, пока достает бумажник из заднего кармана и полностью стягивает брюки.

Его взгляд скользит по каждой части меня. Скромного размера груди, животу, который мне никогда не удается сделать совсем плоским, и моим длинным ногам. Пока он разглядывает меня, я наблюдаю, как он надевает презерватив. В его движениях нет ни следа колебаний.

Айзек делает два медленных движения рукой по себе, прежде чем забраться на кровать.

— Наконец-то, — говорю я. Это должно быть наполовину поддразниванием, наполовину искренностью.

Но выражение его лица лишает меня всякого веселья. Потребность, такая острая, что почти болезненная, застыла на его суровых чертах. Он отводит мою ногу в сторону и поднимает другую вдоль своей груди.

Мы оба смотрим, как он берет себя в руку и направляет. Он входит медленно, исчезая дюйм за дюймом внутри меня. Вид восхитителен, и растяжение еще больше. Мы оба выдыхаем с облегчением, когда он полностью внутри.

Он сжимает мое бедро.

— Наконец-то, — выдыхает он и начинает двигаться.

Потребность нарастала во мне с того момента, как мы вошли в номер, и еще дольше, тянулась из душа прошлых выходных. Она усилилась от ужина и от знания, что он здесь, со мной, без временных ограничений и притворства. Ожидание держало мое тело в постоянной готовности именно к этому моменту.

Айзек двигает бедрами глубокими, ровными движениями, и его руки не перестают касаться меня. Я не могу отвести взгляд от его глаз, мне не требуется много времени, чтобы оказаться на грани оргазма. Я чувствую себя наполненной, и наполовину удовлетворенной, наполовину нуждающейся.

— Ты близко, — бормочет он.

Я киваю. Мое дыхание учащается, и я держусь за простыню, за него, за все, что могу схватить. Его глаза сверкают, затем он садится, раздвигая меня шире, его рука рисует плотные, маленькие круги на моем клиторе. Мне требуется еще четыре секунды, чтобы взорваться. Моя спина выгибается на кровати, и я невидяще смотрю в потолок, пока удовольствие расходится от места нашей связи.

Айзек стонет от ощущения моего тела, сжимающегося вокруг него. Он опускается ниже, руки опираются по обе стороны от моей головы. Ему нужно еще несколько толчков, и он тоже достигает пика, его бедра резко прижимаются к моим внутренним сторонам бедер, когда он кончает.

Я закрываю глаза и наслаждаюсь под его восхитительной тяжестью. Всего один уик-энд, думаю я, и сжимаю ноги вокруг него. Я должна запомнить каждую деталь.

Он приподнимается на локте. Темные волосы падают спутанными на его лоб, теперь гладкий, его брови разглажены.

— Привет, — шепчу я.

Айзек улыбается.

— Привет.