Я сбрасываю юбку и топ на пол.

— София, — говорит он. На его лице страдальческое выражение. — Пожалуйста, не надо.

Я смотрю на него через гостиную. Безрассудство и что-то еще, что-то дикое, скребется под грудиной.

— И почему нет?

— Ты знаешь почему, — он не смотрит на меня, словно мой спортивный бюстгальтер и голый живот так же опасны, как медуза. Его лицо застыло в суровых линиях.

— Потому что ты не смешиваешь бизнес и удовольствие, — говорю я. — Или потому что ты меня не хочешь?

Он качает головой.

— Ты знаешь, что это не так.

— Правда? — я иду назад через гостиную, мои ноги утопают в пушистом ковре.

Его рука сжимается в кулак.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это. Настоящих, блядь, свиданий при свечах. Цветов, подарков и медленного соблазнения.

— Я не хочу этого. У меня это было.

— Я знаю, — говорит он и снова ругается. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так ругался. — Думаешь, я не хочу тебя? Я, черт возьми, только о тебе и думаю в последнее время, это продолжается уже слишком долго.

Моя кожа горит.

— Мы не нарушаем никаких правил.

— Только все сразу, — бормочет он, и впервые с тех пор, как я сняла одежду, Айзек позволяет своему взгляду опуститься.

Его взгляд согревает каждый дюйм моей кожи, которого касается. В нем всегда была какая-то сдержанность, но сейчас она истончается, распускается по краям. Его волосы взлохмачены моими пальцами, и я хочу его руки на своей голой коже.

Он прилетел только ради нашего теннисного матча.

— Ладно, — бормочет он, между бровями залегает сердитая складка, а затем он пересекает разделяющее нас расстояние. Он целует меня так же, как на кухне. Основательно и глубоко, я теряюсь в этом. Так хорошо просто чувствовать снова, забыть о себе, о своей разрушенной жизни и о том, что Перси встречается со Скарлетт.

Я тянусь к его рубашке, и он прерывает наш поцелуй лишь на мгновение, чтобы стянуть ее через широкие плечи. Его грудь четко очерчена, видны намеки на мышцы пресса под россыпью темных волос. Они исчезают за его шортами.

У меня перехватывает живот при виде этого, и когда я провожу руками по его груди, он стонет мне в губы.

— Где…

— Позади меня, — говорю я. Он начинает вести меня назад к спальне, но тут я вспоминаю, чем мы только что занимались.

Я сжимаю его плечи.

— Сначала душ.

Он стонет.

— Ты хочешь меня убить?

Это заставляет меня усмехнуться. В смехе слышны нервы, предвкушение и остатки адреналинового подъема от нашей победы. У меня не было секса с тех пор, как мы расстались с Перси, а с кем-то другим — много лет.

Руки Айзека сжимаются на моей талии, он поднимает меня с рычанием. Я обхватываю ногами его бедра.

— Не нужно было этого делать, — говорю я с улыбкой.

Он идет со мной в ванную.

— Поверь, я не чувствую ни малейшего принуждения.

— О? А что тогда, привилегия? — дразню я.

Он опускает меня на коврик в ванной, но держит наши тела прижатыми.

— Честь, — его руки скользят вниз по моим бокам и по теннисной юбке, я вздрагиваю от медленного прикосновения.

— Я всегда думала, что мы сделаем это в гостиничном номере, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Ты тоже об этом думала?

Слово «тоже» нравится мне больше, чем следовало бы.

— Возможно, — я расстегиваю молнию на теннисной юбке. — Но ни разу не думала, что это будет в моей квартире.

Его взгляд скользит по моему телу и по тому, как юбка со встроенными шортами медленно сползает по моим ногам.

— Потрясающе, — тихо говорит он. — Позволь мне…

Он тянет за мой хвост, пока он не распускается, мои волосы падают на плечи.

— Первое, что я заметил, — говорит он и наклоняется поцеловать мою шею. Его свободная рука перебирает мои волосы.

Я закрываю глаза от ощущения.

— Первое, что ты заметил?

Айзек целует вдоль ключицы и очень долго не отвечает.

— Что ты сказала? — спрашивает он хриплым голосом.

Я усмехаюсь.

— Неважно.

Его губы останавливаются у края моего спортивного бюстгальтера, а затем его взгляд меняется, фокусируясь так, что у меня мороз по коже. Он тянется за мою спину в поисках застежки.

Но ее нет, и я откидываюсь назад в его руках, чтобы стянуть спортивный бюстгальтер через голову. Моя грудь высвобождается, и Айзек стонет, руки, поддерживающие мою талию, сжимаются почти болезненно.

— Боже, ты такая чертовски красивая, — говорит он.

Выражение его лица разогревает мою кожу не меньше, чем его слова. Моя грудь обычная, не большая и не маленькая, и не очень примечательная. Но его взгляд говорит о чем угодно, только не об этом.

Мы заходим в душ. Я тянусь за его спину, чтобы повернуть кран, и сверху льется холодная вода.

— Черт, — говорит он, и я взвизгиваю от внезапных брызг. — Извини!

Он притягивает меня в свои объятия и в угол моего маленького душа. Грудью к груди, моей щекой к его. Он тянется за меня, чтобы отрегулировать температуру.

— Я, может, и не учитель математики, — тихо говорит он. — Но я знаю градусы.

Я притворно вздрагиваю от удовольствия, и он смеется.

— Да. Только не заставляй меня заниматься вычислениями.

— Пожалуйста, не надо, — говорю я и обмахиваюсь рукой. — Это бы меня доконало.

Он смотрит вниз, и юмор на его лице исчезает, оставляя сосредоточенное восхищение.

— У холодной воды есть свои преимущества, — он проводит руками вверх по моим ребрам, большие пальцы касаются затвердевшего соска. — Ты только посмотри, — тихо говорит он.

Прошло так много времени. Так много времени, и никогда здесь, в моем душе, в квартире, которую я купила, чтобы начать все сначала. Он наклоняет голову и целует мою кожу, его рот горячий, горячее воды у меня за спиной, и я закрываю глаза от ощущений.

Я запускаю свои пальцы ему в волосы, короткие темные прядяди, необычно взлохмаченные. Он подключает зубы, слегка покусывая мой сосок.

— Айзек, — говорю я. Моя свободная рука находит его плечо, обхватывая его. — Пожалуйста.

Он поднимает голову.

— Пожалуйста, что?

— Мне нужно больше. Мне нужно… — я обхватываю его шею руками и тяну нас под теплую воду. Нервы в моем теле словно наэлектризованы, живот трепещет.

— Что тебе нужно? — спрашивает Айзек и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Это долгие, теплые поцелуи под струями воды, поцелуи с его руками на моей талии, на моей груди, на мокрой ткани моего нижнего белья.

Ты, думаю я.

— София? — напоминает он глубоким голосом.

Я кладу руки на пояс его шорт, теперь промокших насквозь. Стянуть их? Вытащить нас обоих из этого душа?

Я не знаю.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что хочу его. Что я хочу веселья, легкости, чтобы мы забылись друг в друге.

Но это не то, что выходит наружу.

— Прошло так много времени с тех пор, как я это делала, — шепчу я.

Его руки замирают на моих бедрах.

— Понимаю.

— Но я хочу тебя, — говорю я. — Я хочу этого.

Айзек издает низкий мычащий звук, задумчивое согласие. Вода стекает ручьями по его слегка щетинистым щекам и широким плечам. Тишина между нами кажется напряженной, и я гадаю, не испортила ли я момент. Не разрушила ли волшебство.

Но затем он поворачивает меня, спиной к своей груди, его руки скользят по моему телу. Они сжимают мое белье.

— Это нужно снять, — говорит он и стягивает его по моим бедрам. Насквозь мокрые, они падают до конца, оставляя меня обнаженной. — Ты говорила, что тебе нравится четкая коммуникация, — тихо говорит он мне на ухо и скользит рукой вниз по моему животу. — Давай, расскажи мне, что ты любишь.

Первое прикосновение его пальцев перехватывает мое дыхание. Это так непривычно — быть тронутой там, я не могу не посмотреть вниз. На его мощное предплечье, обхватившее мою грудь, и темные волосы, которые его покрывают.

Его свободная рука обхватывает мою грудь.

— София, — говорит он. — Говори со мной.

Его рука двигается, и это почти непристойно — наблюдать, как он касается меня.

— Это приятно, — выдыхаю я.

— Просто… приятно?

— М-м-м. Думаю, ты мог бы… о… — он находит место, которое заставляет меня потянуться к кафельной стене, чтобы удержаться.

— Здесь? — спрашивает он и приникает губами к моей шее. Поцелуи, пальцы между ног и рука на груди…

Я так возбуждена, что мне приходится сосредоточиться на дыхании ртом, вдох-выдох, чтобы не застонать.

— Да, — говорю я. — Вот так. Прямо здесь.

Его пальцы кружат и ускоряются, и я сжимаю его предплечье, чтобы он не отстранился. Он усмехается и откидывает мою голову назад, чтобы я оперлась на его плечо.

— Значит, прошло много времени, да?

— Иди ты, — шепчу я, и он снова усмехается. Звук отражается от кафеля, и я раздвигаю ноги шире, держась.

— Вот так, — бормочет он, ускоряя пальцы. — Ты знаешь, как долго я хотел этого?

Я качаю головой. Слова рикошетом проносятся в моем сознании, но их невозможно удержать, невозможно услышать что-то кроме биения сердца. Я близко, у меня самой так хорошо не получилось, оргазма не было месяцами, не было с…

Айзек убирает руку. Я открываю рот, чтобы возразить, когда он резко возвращает ее обратно с шлепком прямо по клитору. Я задыхаюсь, а затем он делает это снова, и еще раз, и на четвертый раз оргазм взрывается внутри меня.

Мои ноги немеют, я стону от жидкого жара, разливающегося по моим конечностям, почти невыносимого. Его рука возвращается между моих ног, чтобы гладить меня сквозь это.

Когда последние судороги покидают меня, я прислоняюсь головой к его плечу.

— О боже, — шепчу я. — Я не ожидала, что это будет так…

— Удовлетворяюще?

— И это тоже. Но не так быстро. Не всегда так бывает.

Его руки скользят вверх по моему животу и возвращаются, чтобы обхватить мою грудь. Мое тело чувствует себя томным и текучим, словно оно становится единым с водой, льющейся сверху.

— Каждый раз, когда сама? — спрашивает он. — Или каждый раз с… кем-то другим?

Мы оба знаем, кого он имеет в виду. Я закрываю глаза.

— С кем-то другим, — говорю я. — В принципе, с любым.

Он тянется за мной, чтобы взять несколько капель мыла, и начинает намыливать мое тело. Я издаю довольный вздох и поворачиваюсь в его руках.

— Спасибо.

Его улыбка кривится вверх и в сторону, шире, чем я когда-либо видела.

— Это я должен говорить спасибо. Ты прекрасна, когда кончаешь.

Румянец поднимается на мои щеки.

— Спасибо.

Он смотрит вниз на мое тело, на свои руки и на мои, лежащие друг на друге. Мыльные пузыри начали собираться на кончиках моих сосков.

Он целует меня медленно, мягко.

— Спасибо за сегодня, — тихо говорит он. Он проводит рукой по волосам, выжимает немного воды, а затем выходит из душа.

— Айзек?

Он берет полотенце и вытирает голову.

— Да.

— Ты уходишь? — я смотрю вниз, на четкий отпечаток его длины под мокрыми спортивными шортами. Вид заставляет мой живот снова сжаться, и я чувствую себя гиперосознающей свое обнаженное тело и того, как близко оно к его. К этому.

— У тебя есть презерватив? — спрашивает он, в его глазах насмешка. — Потому что я не взял его с собой на турнир.

— О, — выдыхаю я. — Черт, нет.

Я больше не принимаю противозачаточные. Через три месяца после того, как я ушла от Перси, пришло время возобновлять рецепт на таблетки… и я просто не сделала этого. Какой в этом был смысл? Я не собиралась ни с кем встречаться. Никогда. Только маленький полосатый котенок заставил меня встать с кровати в те первые недели.

— Так и думал, — говорит он и наклоняется, чтобы взять свою рубашку. — Я бы никогда не поступил так с тобой.

«Не поступил бы так». Старомодное слово заставляет меня улыбнуться. Это так похоже на него — рыцарства, воспитанного в нем. Как будто заняться со мной сексом без защиты было бы бестактностью.

— Останься, — говорю я. — Есть и другие вещи, которые мы можем сделать.

Его глаза полны жара.

— Не искушай меня. Последние двадцать четыре часа были очень долгими, и сопротивляться тебе — это больше, чем во мне сейчас есть, дорогая.

Мой рот открывается.

— О.

Он целует меня на прощание и окидывает меня взглядом в последний раз с горящими от восхищения глазами. Он улыбается на прощание и уходит, и через несколько секунд я слышу, как за ним закрывается дверь моей квартиры.

Я прислоняюсь к стене душа.

«Дорогая».

Перси никогда не называл меня иначе, как Соф, за все наши отношения. Когда я однажды спросила его, почему он никогда не называет меня ласковыми именами, даже «малышкой», он рассмеялся и сказал, что я не малышка. Ты слишком… сильная, сказал он, преподнося это как комплимент. Слишком умная. Малышка не подходит. Я пыталась воспринять это как комплимент, даже если слова не имели для меня смысла.

Дорогая.

Я позволяю теплой воде смыть остатки мыла, и каждая частичка меня чувствует себя чистой.