Развитие нового курорта на Карибах застопорилось. Аманда улетела туда, и мне пришлось присоединиться к ней вместе с несколькими другими членами руководящей команды.

Но переговоры занимают часы. Больше часов, чем у меня есть, и к концу третьего дня я уже на пределе. Я опоздал на свой рейс обратно в Нью-Йорк. И хотя находиться на этом острове и не взглянуть дважды на его яркие бирюзовые воды — преступление, у меня нет времени. Я уже потратил слишком много своего.

Я звоню своему помощнику.

— Мне нужно быть в Мидтауне завтра к полудню. Составь несколько вариантов перелетов и забронируй что сможешь.

В итоге получается вечерний рейс в Майами, где я провожу несколько жалких часов в отеле в аэропорту перед утренним рейсом. Я должен быть уставшим. Не должно быть проблем с тем, чтобы поспать несколько часов. Но воспоминания соревнуются в моей голове, каждое требуя центрального места.

София поцеловала меня на глазах у моей бывшей.

Порыв был добрым, но прошло много лет с тех пор, как мы с Корделией расстались, и я сомневаюсь, что ее волнует, встречаюсь ли я с кем-то. Я знаю, что мне плевать на ее личную жизнь.

Но София этого не знала.

Ее губы на моих были лучшим, что я испытал за все лето, за весь чертов год — мягкими и решительными, с легким оттенком робости, потому что она не была уверена, как я отреагирую.

А затем она в следующем же вдохе все отыграла назад, объяснив поцелуй как одолжение. Простое «услуга за услугу» за то, что я помогаю ей с Перси.

Больно для самолюбия, конечно. Но это говорит о ее характере. Добром и сильном, упакованных в тот же умный набор.

Я провожу рукой по волосам и смотрю в темный потолок. Она хочет учителя математики, а не еще одного представителя того социального круга, к которому принадлежит Перси. Не еще одного такого, как он, по сути. Я подозреваю, она чувствует, что не вписывается в этот мир.

Но она вписывается. В этом-то и дело. Она вписывается, и я это видел.

Персивалю Брауну так чертовски повезло, и он был таким чертовски глупым, что все это выбросил.

Я переворачиваюсь на бок, глядя на цифры будильника. Мне нужно пригласить на настоящее свидание. Не эти полу-отношения, только для вида. Мое чутье подсказывает мне сделать именно так, но я знаю, что это только отдалило бы меня от нее. Сомневаюсь, что София готова встречаться, даже если была бы — я, черт возьми, совсем не похож на учителя математики из старшей школы.

Я снова переворачиваюсь на спину и заставляю дыхание замедлиться. Есть только одно решение. После завтрашнего турнира, и после того, как я получу некое недозволенное удовольствие от победы над ее бывшим, мы прекратим эти фальшивые отношения. Они исчерпали себя. Перси ревнует, и я могу сказать ей, что моя семья успокоилась.

Пришло время избегать искушения, которое дало ясно понять, что оно не ищет искушений.

На следующий день я приезжаю в клуб «Grandview» прямо из аэропорта. Мой помощник ждет снаружи с пакетом, в котором новая спортивная одежда, и я вижу ручку теннисной ракетки, торчащую наружу.

— Я зарегистрировал вас на турнир, — говорит он. — Ваша партнерша на четвертом корте, ваша первая игра начнется через пятнадцать минут.

Я переодеваюсь и мельком смотрю на себя в зеркало. Отсутствие сна и два перелета не прошли даром. Мои глаза выглядят изможденными, мне нужен душ.

Но что мне действительно нужно, так это победа. Несмотря на бессонную ночь, во мне горит дух соперничества. Слишком легко вспомнить лицо Перси и выражение на нем, когда он дразнил Софию насчет своих новых отношений.

В клубе оживленно, вокруг теннисных кортов установлены временные трибуны, продают лимонад и напитки. Обустроена зона отдыха, и вдалеке я вижу, как настраивается группа.

Разумеется. Теннисный турнир, но также предлог для общения и выпивки днем, как и любое мероприятие в городе. Несколько человек бросают на меня любопытные взгляды. Я никогда не бывал в «Grandview», никогда не хотел смешивать налаживание связей с тренировками.

— Мистер Уинтер? — говорит мужчина, которого я смутно узнаю по временам, когда мой отец играл в гольф. — Я не знал, что вы будете здесь!

Я киваю в знак приветствия с вежливой улыбкой и направляюсь к четвертому корту. София уже там, ждет.

Она в темно-синем костюме, в отличие от всех, кто носит белое. Теннисная юбка плиссированная… и короткая. Очень короткая. Я вижу все великолепие ее стройных ног и бодрое покачивание хвостика.

Она светится, когда видит меня.

— Айзек!

— Привет, Бишоп.

— Ты приехал. А я уже волновалась, — говорит она и хмурится. — Ты в порядке?

— Да.

— Что случилось?

— Возникла заминка со строительством нашего курорта на Барбадосе, потребовавшая моего внимания, — говорю я, качая головой. — Но все уладили. В основном.

— Ты был на Барбадосе?

— Да, недолго. Строительство почти закончено.

— Я знаю, — говорит она, медленно кивая. — Я проводила исследование по этому поводу. Но я не хотела отрывать тебя от работы, Айзек. Если тебе нужно быть в другом месте, знаешь, ты можешь уйти.

Она произносит мое имя легко, срывая с языка, будто мы знакомы целую жизнь.

— Я обещал быть здесь.

— Айзек… — говорит она.

Я слышу то, что она не говорит. Что все было бы в порядке и что она бы поняла, что я не заходил так далеко. Но я хотел, думаю я. Я никогда не буду тем, кто тебя подведет.

Я прочищаю горло.

— Итак, какой счет?

— Первый круг матчей уже сыгран. Все их результаты записываются вон там, — она кивает на огромную доску на колесах с нарисованными сетками команд. Все они перечислены, и есть четкий путь к двум пустым местам в центре.

— Мы играем во втором круге стартовых пар.

Я приподнимаю бровь.

— И с кем мы играем?

— С ними, — мрачно говорит она. — Перси довольно хорошо знает парня, который управляет клубом.

— А, — говорю я. Значит, он позаботился о том, чтобы играть против своей бывшей жены. Я сжимаю руку и тянусь в сумку, сжимая рукоятку ракетки. Не могу дождаться, чтобы обыграть его.

София делает глубокий вдох.

— Думаю, нам стоило бы потренироваться вместе заранее, — говорит она.

— Могли бы, — говорю я и жалею, что у меня самого не возникла эта идея. Это был бы еще один повод провести с ней время.

— Я писала твоему помощнику об этом, — сказала она. — С некоторыми предложенными датами. Но, думаю, ты был занят во все из них.

Я делаю паузу.

— Писала?

— Да.

— Я не знал об этом.

— О, ну, я подумала, что, возможно, ты не знал.

— Ты могла бы позвонить мне, — говорю я. — Или написать.

— Я не хотела переступать границы. Ты занят, — говорит она и тянется за своей ракеткой. — К тому же, я уже благодарна тебе за помощь с этим.

— Ты поехала со мной на вечеринку в Монток, — говорю я. — Ты поцеловала меня на глазах у моей бывшей.

Легкий румянец поднимается на ее щеках.

— Да, поцеловала.

— Так что считай, что этим я возвращаю услугу.

Она улыбается, и мир встает на свои места.

— Буквально?

— Если хочешь, да, — говорю я. — Если хочешь утереть нос Перси, дать понять, что ты двинулась дальше… то можешь. То, что я сказал на вечеринке в Монтоке, остается в силе.

— Ты серьезно, — говорит она. Это утверждение, а не вопрос.

Но я все равно киваю.

— Серьезно.

— Я волновалась, что переступила границы.

— Нет. Я не говорю того, чего не имею в виду.

Она усмехается.

— Нет, наверное, не говоришь. Это освежает. Так многие делают.

— Да, а потом расплачиваются за это, — говорю я и достаю ракетку.

София смотрит на нее.

— Ты играл раньше, да?

Я держу ракетку, как сковородку.

— А где у нее верх, напомни?

Она смеется.

— Ладно, значит, играл.

— Да. Мы с Энтони играли в детстве.

— Значит, ты хорош?

— Достаточно хорош, — говорю я. Прошли годы с тех пор, как я играл просто для удовольствия. Годы, если честно, с тех пор, как я находил время и силы на что-либо, просто для удовольствия.

— Они здесь, — тихо говорит она. Я смотрю через сетку и вижу, как Перси и Скарлетт выходят на корт.

Он весь в белом и его девушка тоже. Они оба улыбаются и машут нам, будто все нормально и правильно в этом мире, и будто это не будет битвой не на жизнь, а на смерть.

— О боже, — шепчет София.

— Ты играешь не против него, — говорю я. — Ты просто играешь в игру. Не концентрируйся на том, кто он.

Она делает глубокий вдох. В ее глазах пляшет огонь, такой ясный, что я почти вижу пламя. Ей не нужно успокаивать нервы, понимаю я. Они дают ей топливо.

— Я должна выиграть, — говорит она яростно. — Я хочу выиграть.

— Мы выиграем, — говорю я. — Но знаешь, что будет настоящей победой?

— Что?

— Уйти отсюда и выглядеть счастливой, независимо от того, что произойдет во время игры. Вот что ранит его больше всего. Ты, процветающая без него.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Ты хорош, знаешь. Очень хорош.

— Не нужно быть гением, — говорю я. — Чтобы представить, каково это — потерять тебя.

Ее улыбка меркнет и взгляд, обращенный ко мне, становится вопросительным. Черт. Слишком много всего, и если бы не моя бессонница, я бы не позволил этим словам сорваться.

Игра начинается и спасает нас от тишины. Первые несколько подач дают понять, что Скарлетт — игрок компетентный, хотя и не особенно амбициозный.

А Перси? Это другая история. Он не обладает выдающимся талантом, но с самого первого мяча я вижу в нем голод. Он играет, чтобы выиграть, так же, как и я.

И так же, как София.

Они выигрывают первые два очка, но мы берем следующие четыре. Затем мы проигрываем очко из-за несогласованности действий. Я ругаюсь. София ругается. И после этого мы обязательно проговариваем действия — всегда, и это больше не повторяется.

Она хороша. Великолепна даже, особенно ее бэкхенд. Его трудно освоить, но у нее он выглядит не требующим усилий. Мяч превращается в размытое пятно над сеткой, летя быстрыми ударами по диагонали.

Играть приятно, удары форхендом и звон мяча — отличное ощущение. Мы выигрываем первый сет, но с трудом, во время перерыва на воду я наблюдаю, как Перси оживленно дает указания Скарлетт.

София смотрит на меня с вызовом поверх своей бутылки с водой. Ее кожа блестит под верхним светом.

— Ты очень хорош, — говорит она. — Эти подачи? Черт возьми.

Я пожимаю плечами.

— Нас с Энтони заставляли отрабатывать подачи, пока мы не могли делать это движение во сне.

— Они сложные. У меня никогда не получается правильно подбросить мяч.

— Как-нибудь покажу, — говорю я.

Она толкает меня плечом.

— Мне бы хотелось.

Второй сет намного напряженнее первого. Перси переключился на более высокую передачу, и я отвечаю ему тем же, отправляя мячи на другую сторону изо всех сил. На несколько великолепных секунд есть только он и я, удары форхендом по диагонали, мяч проходит над сеткой в считанных сантиметрах. Я слегка поворачиваю запястье при следующем ударе, и мяч уходит чуть в сторону от него на другой стороне.

Очко нам.

Игра достигает накала страстей. Я чувствую это на корте, играя рядом с Софией, которая бьет по каждому мячу, как будто это решающее очко. Я чувствую это и в звуках зрителей. На мгновение мне становится жаль Скарлетт, которая, вероятно, подписалась на веселый день тенниса, а не на битву не на жизнь, а на смерть в Колизее.

Но затем я вспоминаю, что она сделала с Софией, и жалость уходит.

Финальный сет близок. Мы проигрываем три очка подряд, но в последний момент София выполняет укороченный удар. Скарлетт бросается, но слишком поздно, очко нам, и игра переходит в нашу пользу.

И они больше не приходят в себя.

Мы выигрываем финальное очко одним из бэкхендов Софии, и все кончено. Судья объявляет игру оконченной, и, как ни странно, люди вокруг нас аплодируют. Я вытираю пот со лба и встречаю взгляд Перси с противоположной стороны корта.

Он выглядит так, будто хочет запустить в меня своей ракеткой. Я дарю ему свою самую вежливую улыбку.

Извини, придурок. Ты проиграл.

— Мы выиграли! — говорит София, и я отрываю взгляд от хмурого лица Перси. Она раскраснелась и великолепна, она бросает ракетку на корт. А затем бросается в мои объятия.

Я кружу ее. Она хорошо пахнет, как разгоряченная женщина, шампунь и победа.

— Мы выиграли, — шепчет она мне на ухо. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Я сжимаю руки на ее талии, прежде чем позволить ей опуститься обратно на корт.

— Обращайся.

Ее улыбка — прекрасно яркая вещь.

— Враги приближаются, — говорит она, а затем снова целует меня.

Я игнорирую людей, смотрящих на нас, и, эгоистично, не тороплюсь ее отпускать. Невозможно иначе с мягкостью ее губ на моих и стройной талией под моими руками.

Но главное? Я игнорирую тот факт, что она делает это только чтобы насолить мужчине за сеткой.

София отстраняется первой.

— Теперь, — тихо говорит она. — Мы квиты.

— Знаешь, — говорю я, все еще чувствуя вкус ее губ. — Думаю, мне может нравиться быть у тебя в долгу.

Она улыбается, сияющая жизнью и победой.

— Правда? Тогда помоги мне выиграть еще один матч.